Часть I: Эхо Авады и Пробуждение Страха. 1. Зеленый Шрам в Глазах.

      

       Воздух стонал под неистовым натиском битвы, насыщенный едким запахом жжёного дерева, сырой магии и всепроникающего, липкого страха. Это был не просто беспорядок — жуткая агония, пронизывающая Гермиону до глубины души.               Каменный двор Хогвартса ходил ходуном под ногами. Его поверхность была вскрыта и усеяна щебнем, словно разорванные кости гигантского зверя. Огненные вихри сталкивались с потоками воды, вызывая клубы шипящего пара, раздражавшего глаза. От башни Астрономии до Большого зала — каждый уголок замка был охвачен этой безумной пляской смерти.               За каждым поворотом коридора или остатком стены раздавались крики, взрывы, лязг сталкивающихся заклятий. Каждый звук пронзал её до костей, заставляя инстинктивно сжиматься.               Каждое движение отдавалось болью: ссадины жгли, кровоподтёки пульсировали, рваная мантия мешала бежать. Волосы, мокрые от пота, облепили лицо. Но Гермиона не замечала этого. «Где они? Гарри? Рон?» — мысль билась в голове, заглушая все остальные ощущения. Паника сковала горло, но ноги продолжали нести её вперёд.               Она проносилась мимо обломков статуй, груд кирпича и людей, сцепившихся в магической схватке, — их битвы были ожесточёнными, личными, а потому ещё более жуткими. Осколки камня впивались в ладони, когда она, уклоняясь от летящего заклятия, рухнула на одно колено. Резкая боль пронзила руку, но времени остановиться не было.               «Ступефай!» — пронеслось мимо её уха, едва не задев. Она почувствовала ледяной укол страха.               Грудь болезненно горела при каждом вдохе, лёгкие отказывались работать, требуя кислорода, но она не смела остановиться. Ей нужно было найти их. Любой ценой.               Очередное «Протего» сорвалось с её губ почти инстинктивно. Заклятье отразило поток фиолетовых искр, выпущенных Пожирателем Смерти, и Гермиона отшатнулась за остатки колонны, некогда поддерживавшей крышу павильона.               Вокруг свистели проклятия: «Редукто! Конфринго! Империо!» Справа раздался душераздирающий крик боли, а затем — внезапная тишина после оглушительного взрыва. В этой звенящей пустоте особенно отчётливо прозвучал чей— то стон, полный муки и отчаяния. Её сердце ёкнуло: «Свой? Чужой?» Времени на раздумья не было.               Сквозь клубящийся дым Гермиона уловила движение — или ей лишь показалось? Она припала к обломку стены, пытаясь разглядеть, что творится дальше по коридору.               Сначала она увидела Лаванду. Та лежала у разбитой витрины с доспехами, словно брошенная кукла. Светлые волосы, обычно аккуратно убранные, теперь слиплись от крови. Одна рука была неестественно вывернута, пальцы безжизненно растопырены. Гермиона задержала дыхание, всматриваясь, надеясь увидеть хоть лёгкое движение грудной клетки. Но ничего. Ни вздоха, ни дрожи век. Только кровавая полоса, тянущаяся от виска к плечу.               «Лаванда…» — имя застряло в горле, не вырвавшись наружу.               Слева, наполовину скрытый грудой битого кирпича, лежал Колин Криви. Его глаза были открыты — широко, будто он до последнего мгновения не мог поверить в происходящее. Лицо, ещё по— детски округлое, казалось неправдоподобно спокойным, словно он просто уснул посреди хаоса. Но тёмное пятно на мантии, расползающееся у груди, безжалостно напоминало правду.               Гермиона сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Они же совсем дети. Эта мысль обожгла сильнее любого заклятия.               И тут — вспышка рыжего цвета. Среди обломков, в тени обрушившейся балки, мелькнула знакомая макушка. Уизли?               Сердце пропустило удар. Не думая, не взвешивая риски, Гермиона рванулась вперёд, пригибаясь под летящими осколками. Каждый шаг отдавался гулом в ушах: «Только не Фред. Только не Фред. Только не они…»               Она обогнула груду камней, и её взгляд упал на неподвижную фигуру. Это был не Фред и не Джордж — но от этого не стало легче. Перси Уизли. Его обычно безупречно выглаженная мантия теперь была разорвана, лицо покрыто сажей и кровью. Он лежал на боку, рука судорожно сжимала палочку, будто даже после падения он пытался защищаться.               Гермиона опустилась рядом, дрожащими пальцами проверяя пульс на шее. Секунды растянулись в вечность.        Есть! Слабый, неровный, но есть.               — Перси… — прошептала она, осторожно приподнимая его голову. — Держись. Я помогу.               Он приоткрыл глаза, взгляд был мутным, но в нём мелькнуло узнавание.               — Гермиона… — голос был едва слышен. — Джинни… ты видела?..               — Я найду её, — быстро сказала Гермиона, уже зная, что не оставит его здесь. — Но сначала нужно вывести тебя в безопасное место.               Она огляделась в поисках пути, но новый взрыв потряс стены, осыпав их каменной крошкой. Где-то совсем близко раздался знакомый голос, выкрикивающий заклятие. Гарри? Или Рон?               Вспышка синего света справа. Ветер переменчиво нёс дым и едкую гарь, и на секунду сквозь завесу пыли и руин Гермиона увидела его.               Драко Малфой стоял чуть поодаль, на вершине кучи разбитых камней, образовавшейся, похоже, из того, что ещё недавно было частью Большого зала. В его палочке, казалось, была вложена вся злоба и отчаяние.               Лицо, бледное и заострённое, как никогда прежде, выглядело одновременно отчаянным и безжалостным. Тёмные круги под глазами, глубокие тени на скулах — он казался почти мёртвым, за исключением бешеного блеска в серых глазах.               В этот миг Гермиона не видела в нём надменного слизеринца. Перед ней был не просто враг — она видела в нём своего убийцу.               Он не смотрел на неё. Его взгляд метался по полю, выискивая следующую жертву, выполняя свой чудовищный долг.               Гермиона почувствовала волну чистого, холодного, парализующего ужаса. Он был здесь. Он был частью этого хаоса. Он был воплощением ужаса.               И тут его взгляд, пустой и холодный, скользнул по ней. Всего на долю секунды. На его лице не дрогнул ни один мускул — ни узнавания, ни ненависти, ни сострадания. Ничего. Только пустота.               Его палочка дёрнулась в её сторону. Не целенаправленно, не с прицелом. Просто очередной бросок в хаосе, очередной удар по случайной цели.               Но Гермиона знала. Она почувствовала.               Её глаза расширились до предела, лёгкие отказались повиноваться.               «Авада Кедавра» — и зелёный луч, яркий и смертоносный, устремился прямо к ней, словно ядовитая змея, выпущенная из клетки.               У неё не было времени даже крикнуть, даже отскочить. Все мысли замерли. Остался только животный, всепоглощающий страх.               В отчаянной, инстинктивной попытке закрыться она подняла руку. И в этот момент что-то на её шее — тонкая цепочка с крошечным, сверкающим маховиком времени, который она хранила «на всякий случай» ещё со времён третьего курса, но о котором давно забыла, — болезненно дёрнулось и заискрилось.               Заклятье ударило не в неё. Оно ударило прямо в маховик.               Раздался неистовый, неземной треск, словно ломались сами нити ткани времени и пространства, разрывая материю реальности.               Маховик вспыхнул ослепительно белым светом, поглотив зелёный луч. Тот рассеялся не взрывом, а странным, втягивающим вихрем, затягивающим всё вокруг, включая её саму.               Гермиона почувствовала не боль, а абсолютную, всепоглощающую дезориентацию. Казалось, её сознание отрывают от тела, скручивают, растягивают и сжимают во всех возможных измерениях, выворачивая наизнанку.               Время замедлилось, а затем покатилось назад с бешеной, немыслимой скоростью. Все цвета выцвели до серых оттенков, звуки затихли, превратившись в гулкий, оглушающий шёпот, а затем в полную тишину.               Последнее, что она увидела, было его лицо. Лицо Драко Малфоя. Его глаза, серые и теперь наполненные тем же пустым ужасом, что и её, были устремлены на то место, где она только что была.               Затем всё поглотила ослепительная белизна и гулкое, давящее ничто.              

Пробуждение.

              Гермиона резко втянула воздух, будто только что вынырнула из ледяной воды, пережив удушье. Она села в постели. Сердце колотилось, как загнанная птица, бешено отдаваясь в ушах, ладони покрылись холодным потом.               Темнота комнаты была плотной и умиротворяющей. Лишь лунный свет пробивался сквозь высокие окна, отбрасывая бледные узоры на знакомые красные и золотые занавески.               Ей потребовалась целая вечность, чтобы осознать: она не на поле битвы. Нет дыма, нет криков — только мирное сопение других девочек в соседних кроватях.               Голова раскалывалась.               Она в своей кровати. В гриффиндорской спальне.               Но как? Мгновенье назад был бой… Она умерла…               Паника снова накрыла её волной, заставляя судорожно оглядеться. Всё было на своих местах. Привычно. Не изменилось.               Но она изменилась.               На ощупь провела рукой по шее. Цепочки не было. Маховика тоже.               Его не было.               Это не сон. Это было слишком реально, слишком болезненно.               Пальцы, дрожа, наткнулись на что-то твёрдое под подушкой. Схватив предмет, она вытащила календарь, который сама же вешала каждый год, небрежно отмечая на нём важные даты.               Дата на календаре заставила её замереть. Медленно, с нарастающим ужасом, она осознала: 20 сентября. Начало шестого курса.               Она вернулась. Вернулась на два года назад.               И он… Драко Малфой. Его лицо, совершенно не изменившееся, но теперь навсегда запечатлённое в её памяти как лицо её убийцы. Не просто врага, не просто Пожирателя Смерти — того, кто оборвал её жизнь.               Мысль о нём вызвала смесь ледяного страха и жгучей ярости. Но вместе с ними пришла и острая, почти физическая решимость.               Она должна это предотвратить. Любой ценой.               Свою смерть. Его убийство.               Гермиона сжала календарь в потных пальцах. Бумага хрустнула.               «У меня есть целый год», — повторила она про себя, словно заклинание.               В голове мелькнула фраза, которую Рон наверняка бы произнёс с ухмылкой: «Ну и заварушка…» И эта мысль обожгла сильнее любого заклятия. Потому что он не знал. Никто из них не знал, что уже мертвы в другом времени.               Она осторожно откинула одеяло и встала. Ноги дрожали, но она заставила себя сделать шаг к окну. Лунный свет залил лицо, и на мгновение ей показалось, что она снова там — среди дыма и огня, под прицелом палочки Малфоя.               Но здесь и сейчас было тихо. Мирно. Невинно.               Гермиона глубоко вдохнула. Воздух пах осенью, пергаментом и домашней магией. Ни следа гари, ни криков, ни запаха крови.               «Это мой шанс», — твёрдо решила она. — «Я не позволю этому случиться снова».               Она подошла к тумбочке, достала перо и блокнот. Рука всё ещё дрожала, но почерк был чётким.               У нее был план.               Цель № 1: не умереть. Ни сегодня, ни через год. Выжить — первая и главная задача.        Цель № 2: спасти Теодора Нотта. Он станет той точкой невозврата.        Цель № 3: не дать Малфою стать убийцей. Если он ещё не запятнан кровью — остановить. Если уже поздно — найти другой путь.               Средство: маховик. Найти. Изучить. Использовать.               Правило: никому не доверять. Даже им. Пока не буду уверена.               За окном медленно светлело. Первые лучи рассвета пробивались сквозь тучи, окрашивая башни Хогвартса в розовые и золотые тона. Ни следа битвы. Ни следа смерти.              Пока.               Новый день. Новая реальность.               Гермиона закрыла блокнот. На первой странице дрожащим почерком было выведено: 20 сентября.              Начало конца. Или начало нового?