3. Призрак, Что Смеётся в Зеркале

              Гермиона проснулась от собственного крика.               Она задыхалась, простыни обвились вокруг ног, словно холодные щупальца. Пот стекал по вискам, сердце бешено стучало, отдаваясь гулом в ушах. Перед глазами всё ещё стояла картина ночного кошмара.               Она бежала — но не двигалась с места. Впереди мелькали спины Гарри и Рона, их фигуры становились всё дальше, растворялись в сером тумане. Она кричала, звала их, но голос тонул в вязкой тишине. Ноги словно приросли к земле, а воздух стал густым, как смола, не позволяя сделать ни вдоха, ни выдоха.               А потом — внезапная резкая перемена: туман рассеялся, и прямо перед ней возник Драко Малфой. Его лицо было в крови — тёмные капли стекали по бледной коже, оставляя алые дорожки на щеках и подбородке. Волосы, обычно идеально уложенные, спутались и прилипли ко лбу. Глаза — пустые, мёртвые, без малейшего проблеска жизни. Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни злобы, ни торжества, только холодная пустота.               — Почему ты здесь? — его голос звучал глухо, будто доносился из— под толщи воды. — Я же убил тебя! Ты мертва!               Он протянул к ней руку — пальцы были в кровавых подтёках, на ногтях запеклась грязь. Гермиона хотела отпрянуть, но не могла пошевелиться. Его ладонь коснулась её щеки — холодная, как лёд, и липкая от крови.               — Гермиона! Гермиона, проснись! — чей— то голос прорвался сквозь пелену ужаса.               Она распахнула глаза. Над ней склонились встревоженные лица Лаванды и Парвати. Лаванда трясла её за плечи.               — Ты кричала, — прошептала Парвати, прижимая руку к груди. — Мы испугались…               Гермиона судорожно втянула воздух, пытаясь унять дрожь. Она провела ладонью по лицу — ладонь осталась влажной.               — Всё… всё в порядке, — с трудом выговорила она. — Просто сон.               Но ощущение кошмара не отпускало. Оно цеплялось за неё, как липкая паутина, не позволяя полностью вернуться в реальность. Она всё ещё чувствовала холод того тумана, слышала безжизненный голос Драко, видела его окровавленное лицо.               Она повернула голову к прикроватной тумбочке. В темноте слабо светились цифры будильника: 03:07.               «Не усну», — поняла она.               Медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий, Гермиона поднялась. Ноги дрожали, в горле стоял ком. Она нащупала тапочки, бесшумно вышла из спальни и направилась в ванную.               В зеркале над раковиной отразилось её лицо — бледное, с расширенными от страха глазами, с каплями пота на висках. Она включила холодную воду, подставила ладони под струю и с остервенением начала умываться. Вода была ледяной — настолько, что кожа заныла, но Гермиона продолжала плескать её на лицо, будто пыталась смыть не только следы сна, но и саму память о нём.               Она провела руками по щекам, по лбу, по волосам, растирая влагу, пока кожа не покраснела. Затем прислонилась к двери душевой, обхватив себя руками. Тело содрогалось — то ли от холода, то ли от накатившей волны эмоций. В голове снова и снова звучали слова Драко: «Ты мертва!»               Собравшись с силами, она шагнула под ледяные струи. Вода хлестала по плечам, по спине, по волосам, но Гермиона не шевелилась. Она стояла, прижавшись к стене, закрыв глаза, пытаясь утопить в этой холодной воде свои страхи, свои воспоминания, своё отчаяние.               Выйдя из душа, она на мгновение замерла перед дверью спальни. Внутри всё ещё спали Лаванда и Парвати — их дыхание было ровным, спокойным. Гермиона тихо приоткрыла дверь, скользнула взглядом по мирно спящим подругам и бесшумно вышла.               Лестница, ведущая в гостиную Гриффиндора, была тёмной и тихой. Только отблески угасающего огня в камине пробивались сквозь полумрак, рисуя на каменных стенах причудливые тени.               Гостиная встретила её прохладой и покоем. Мягкие диваны у камина, низкие деревянные столики, разбросанные по полу пушистые ковры — всё это выглядело таким уютным, таким… обычным. На стенах висели гобелены с гербами факультета, в углу стояла полка с книгами и сувенирами, а над камином мерцали старинные часы, отсчитывающие секунды безмятежной ночи.               Гермиона подошла к камину. Огонь почти догорел — лишь несколько углей слабо светились в темноте, отбрасывая мрачные, извивающиеся тени на стены. Эти тени казались живыми — они ползли по камню, словно пытаясь дотянуться до неё, напомнить о кошмаре.               Она наклонилась, взяла из корзины полено и осторожно подбросила его в камин. Сухие ветки тут же вспыхнули, пламя взметнулось вверх, озарив комнату тёплым золотистым светом. Тени отступили, съежились, растворились в ярком сиянии.               Гермиона опустилась на диван напротив камина. Огонь согревал её руки, её лицо, но внутри всё ещё оставался холод — тот самый, что проник в неё во сне. Она смотрела на танцующие языки пламени и думала:               «Это всего лишь сон. Всего лишь кошмар. Я жива. Все живы. Пока…»               Пламя трещало, дрова медленно тлели, а она сидела, обхватив колени руками, и ждала, когда рассвет прогонит последние тени ночи.              Гермиона взяла в руки чужой учебник — потрёпанный, с загнутыми углами страниц, исписанный мелким, уверенным почерком. «Продвинутый курс зельеварения. Шестой курс».              Она замерла на мгновение, прежде чем открыть его.              Учебник Принца-полукровки.              Странно. Почти неправдоподобно. Гарри никогда не расставался с ним добровольно. Он таскал его повсюду, словно талисман, будто без этих пометок и формул мир снова становился менее понятным. Иногда Гермионе казалось, что он буквально засыпает, прижимая книгу к груди. И вот теперь — она лежит здесь. Забытая. Оставленная.              Гермиона опустилась на диван и раскрыла учебник.              Знакомый почерк сразу резанул взгляд — резкий, точный, без лишних украшений. Она знала этот почерк. Знала, кому он принадлежал, даже если Гарри до сих пор предпочитал не думать об этом вслух. Принц-полукровка давно перестал быть загадкой. От этого знания книга ощущалась тяжелее, чем должна была.              Строчки скользили перед глазами:              

«Аконит в фазе убывающей луны… экстракт белладонны… дозировка — три капли, не больше…»

             Она машинально отмечала ключевые моменты, выписывала формулы на клочке пергамента, почти не осознавая, что делает. Руки работали по привычке, автоматически. Мысли же ускользали.              Перед внутренним взглядом снова и снова всплывало лицо Драко из сна — окровавленное, искажённое болью. Мёртвые глаза. Его голос, слишком чёткий, слишком уверенный:              — Ты мертва.              Слова цеплялись к строчкам учебника, как яд к зелью, и Гермиона с усилием захлопнула книгу, будто это могло вытолкнуть образ из головы.       Но он не исчез.              Она не заметила, как пролетело время. Не услышала шагов, не уловила лёгкого шороха мантии. Только когда чья— то ладонь мягко коснулась её плеча, она вздрогнула всем телом.               Резкий рывок — и учебник, выскользнув из рук, с глухим стуком приземлился на кофейный столик. За ним последовал её собственный пергамент, а чернильница, покачнувшись, опрокинулась, разлив тёмно— фиолетовые чернила по дереву.               — Гермиона! — раздался голос.               Она подняла глаза. Перед ней стоял Гарри, широко раскрыв глаза. В его взгляде читался неподдельный шок — он явно не ожидал такой реакции.               — Прости, — пробормотала она, пытаясь собраться. Руки дрожали, сердце колотилось где-то в горле.               Гарри, не теряя времени, наклонился, помогая ей подняться. Его пальцы случайно задели её щёку, оставляя на коже чернильные разводы. Он замер, потом неловко провёл рукой по её лицу, пытаясь стереть пятна, но только размазал их ещё сильнее.               — Похоже, я сделал только хуже, — виновато улыбнулся он, вытирая об свой халат испачканные пальцы.               — Ничего, — усмехнулась Гермиона, стараясь придать голосу лёгкость. — Будет причина ещё раз сходить в душ.               Гарри нахмурился. Его взгляд скользнул по её лицу — по бледным щекам, по теням под глазами, по напряжённой линии губ.               — Что ты тут так рано делаешь? — спросил он тихо. — И только не говори, что пришла позаниматься. Время ещё даже пяти утра нет.               Он сделал шаг ближе, всматриваясь в её лицо.               — Что с тобой происходит, Гермиона?               Она отвела взгляд, пытаясь собраться с мыслями. Пальцы невольно сжали край мантии — ткань была холодной и влажной от чернил.               — Ничего, — вымученно улыбнулась она. — Просто плохой сон…               — Плохой сон? — переспросил Гарри. Его голос звучал мягко, но в нём чувствовалась настойчивость. — Ты то же самое сказала вчера, когда мы с Роном предложили прогуляться. «Просто плохой день», — передразнил он её, слегка подражая её интонации. — А до этого ты говорила, что была плохая неделя.               Он замолчал, внимательно глядя на неё. В его глазах читалась тревога — не напускная, не дежурная, а настоящая, глубокая.               — Гермиона, — он сделал паузу, подбирая слова, — я знаю, что ты не из тех, кто просто «плохо спит». Ты всегда находишь решение, всегда знаешь, что делать. Но сейчас… — он запнулся, потом продолжил тише: — Сейчас ты выглядишь так, будто несёшь на плечах весь мир.               Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она хотела ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого она опустила взгляд на свои руки — они всё ещё дрожали.               — Я… — начала она, но голос предательски дрогнул.               Гарри шагнул ближе, осторожно положил руку на её плечо. На этот раз она не вздрогнула — просто замерла, чувствуя тепло его ладони сквозь ткань мантии.               — Ты можешь мне рассказать, — сказал он тихо. — Что бы это ни было. Мы же друзья, правда?               В его голосе было столько искренности, столько готовности выслушать, что на мгновение ей захотелось всё выложить — про сон, про Драко, про страх, который сжимал её сердце по ночам. Но она лишь глубоко вздохнула, собрала остатки самообладания и выдавила:               — Всё в порядке, Гарри. Правда. Просто… нужно немного времени.               Парень не отступил, не убрал руку, но в его взгляде мелькнуло сомнение. Он хотел, что-то сказать, но тут из-за угла послышались шаги. Оба обернулись — в гостиную входил сонный Рон, потирая глаза.               — Вы чего тут в такую рань? — пробурчал он, заметив их. — Гермиона, ты опять за своё? — он кивнул на разбросанные книги и чернильные пятна на столе. — Ну и разгром…               Гарри отпустил её плечо, отступил на шаг. Гермиона поспешно вытерла ладонью щёку, пытаясь скрыть чернильные следы.               — Просто… не спалось, — пробормотала она.               Рон пожал плечами, не придав этому значения, и направился к дивану. Гарри ещё секунду смотрел на Гермиону, будто хотел, что-то добавить, но лишь кивнул и последовал за другом.               А она осталась стоять у камина, чувствуя, как холод снова пробирается под кожу — холод, который не мог согреть даже огонь.               — Честно говоря, — начал Гарри, понизив голос и невольно оглядываясь по сторонам, словно боялся, что их подслушают, — я хотел с вами поговорить.               — Это касается Малфоя, — продолжил Гарри.               Гермиона, отвернувшись в этот момент к камину, застыла, словно кто-то произнёс «Остолбеней!». Пламя дрогнуло, отразившись в её широко раскрытых глазах.               — О Драко Малфое? — её голос прозвучал безэмоционально, но внутри всё сжалось. Это снова происходит, — пронеслось в голове. — Тот же разговор. Тот же момент. Но теперь я знаю, чем всё закончится.               — Ты знаешь ещё кого— то, кто нас бы сейчас интересовал и кто носит эту фамилию? — спросил Рон, громко зевая и потягиваясь. Он потянулся за печеньем на столике, но, не найдя, разочарованно вздохнул. — Так что там с Хорьком?               Гарри провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями.               — Я видел его в Косом переулке перед началом учёбы. Он был один — у «Горбина и Бэркеса». Стоял у входа, прощался с хозяином лавки. Что-то говорил ему, кивал, а потом резко развернулся и ушёл.               — Прощался? — Рон резко повернулась к Гарри, забыв о своей нарочитой сдержанности. — Значит, он туда заходил? Надолго?               — Не знаю, — Гарри развёл руками. — Я не следил за временем. Но выглядел он… напряжённым. Всё время оглядывался, будто проверял, нет ли слежки. И разговаривал тихо — я даже губ не мог разглядеть из-за угла.               Рон фыркнул, скрестив ноги и откинувшись на спинку дивана:               — Ну и дела. Может, папаша поручил ему что-то купить? Или продать? У них же вся семья по уши в тёмных делишках.               — Возможно, — задумчиво протянула Гермиона, машинально теребя край мантии. Ощущение дежавю окутало девушку. Она уже все знала и теперь ей оставалось только ждать следующего шага.               — И что ты предлагаешь? — Рон приподнялся, опираясь на локоть. — Следить за ним? Подслушивать? Может, сразу в Министерство сообщить?               — Нет, — Гермиона покачала головой. — Это вызовет подозрения. Нужно действовать тоньше.               — Тоньше? — Гарри приподнял бровь. — Ты предлагаешь нам стать тайными агентами?               — Почему бы и нет? — она слабо улыбнулась. — Мы уже не раз находили то, что другие упускали. Просто… внимательнее наблюдать. Замечать, куда он идёт, с кем встречается. Если увидим что-то подозрительное — тогда уже действовать.               — Звучит как шпионский роман, — усмехнулся Рон. — Только я не хочу оказаться главным героем, который попадает в ловушку.               — Никто не попадёт, — твёрдо сказала Гермиона. — Мы будем осторожны.               Осторожнее, чем в прошлый раз, — добавила она мысленно. — Теперь я знаю, что нельзя упустить ни одной детали.              Гарри задумчиво потёр подбородок.              — Слушайте… — он на секунду замялся, подбирая слова. — Если уж за кем-то и следить, то так, чтобы это не выглядело как слежка.              Он перевёл взгляд на Гермиону.              — Ты староста. Если ты окажешься где-то рядом с Малфоем — никто и глазом не моргнёт. Проверка коридоров, замечания, патрули после отбоя. Всё легально.              Гермиона моргнула, но почти сразу кивнула.              — Да, — сказала она быстро. — Это действительно не вызовет подозрений.              Рон фыркнул и потянулся за подушкой, устраивая её под спину.              — Великолепно, — протянул он. — Значит, если этот хорёк нас всё-таки поймает, я сразу заявляю, что это была идея старосты и героя.              Гарри усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.              — Если что — сразу сообщаем друг другу, — сказал он. — И никаких одиночных вылазок.              — Согласна, — повторила Гермиона уже тише.              — Договорились, — кивнул Гарри.              Гермиона снова посмотрела на огонь. Пламя трепетало, отбрасывая длинные тени на стены. У меня есть шанс всё изменить. Но для этого нужно действовать — и не ошибиться.               В тишине гостиной раздался тихий треск дров в камине. Рон зевнул во весь рот:               — Ладно, шпионы. Может, уже спать пойдём? Если мы собираемся следить за Малфоем, нам нужны силы.               — Верно, — кивнул Гарри. — Завтра обсудим план.               Гермиона задержалась у камина. Последний взгляд на угасающие угли — и она повернулась к выходу, мысленно разрываясь между двумя путями: довериться друзьям и рискнуть всем или искать помощи у Дамблдора, надеясь, что он увидит то, чего не замечают другие.               Время идёт. Решения ждать не будут.              

***

             Утро понедельника началось так же отвратительно, как и утро воскресенья.              Гермиона вынырнула из кошмара рывком — будто её дёрнули за волосы из тёмной, ледяной воды. Тело судорожно вздрагивало, дыхание сбивалось, пальцы впивались в простыни, и только через несколько секунд она поняла, что в комнате тихо.              Слишком тихо.              Полог кровати был плотно сомкнут, по его краям ещё держалась магия — простая, аккуратная, наложенная накануне без лишних колебаний. Заглушающие чары. Она вспомнила, как проверяла их перед сном, почти машинально, словно ставила галочку в списке дел.              Это не помогло.              Кошмар был тем же самым. Те же актёры, те же декорации. Тот же голос — ледяной, уверенный, слишком близкий:              

«Я убил тебя. Ты мертва».

             Гермиона резко села, прижимая ладонь к горлу, будто могла стереть слова вместе с дыханием. За пологом кто-то пошевелился, скрипнула кровать, раздался сонный вздох — но никто не закричал, никто не проснулся в панике. Значит, чары сработали. По крайней мере, в этом.              Она позволила себе ровно секунду неподвижности. Потом молча схватила халат, откинула полог и, стараясь не шуметь, направилась в ванную — так, словно бегство могло быть тихим. Ледяные струи били по лицу с такой силой, что, казалось, ещё мгновение — и они смоют кошмар, не отпускавший её вот уже неделю. Вода стекала по плечам, по спине, впитывалась в подол халата, но холод не мог прогнать то, что въелось в сознание.               27 сентября. Ровно неделя, как она проснулась живой. Ровно неделя, как покой оставил её, а кошмары стали верными спутниками каждой ночи. Они приходили в одном и том же обличье: туман, бегущие фигуры Гарри и Рона, окровавленное лицо Драко, его мёртвые глаза.               И ничто не могло это изменить.               Она до ночи сидела за учебниками, листая страницы с таким усердием, что пальцы оставляли следы на бумаге. Проводила часы в общей гостиной с ребятами, смеялась над шутками Рона, слушала рассказы Гарри о квиддиче — всё, лишь бы не оставаться наедине с собой. Взяла дополнительные дежурства как староста, патрулировала коридоры допоздна, пока ноги не начинали подкашиваться от усталости.               Но когда голова касалась подушки, кошмар возвращался.               Простояв под ледяным душем ещё несколько минут, Гермиона обернулась в полотенце и подошла к зеркалу.               От той девушки, что она видела неделю назад, ещё многое оставалось: те же каштановые волосы, те же карие глаза, та же линия подбородка. Но теперь к этому добавились тёмные круги под глазами — глубокие, словно вдавленные в кожу. Мертвенная бледность, проступающая даже после тёплой воды. Скулы, ставшие резче от постоянного недосыпа и почти полного отсутствия аппетита.               Она провела пальцами по лицу, ощущая, как кожа натянута, как дрожат веки, не способные долго оставаться открытыми. Ещё немного — и я перестану узнавать себя, — подумала она.               Зеркало молчало. Но в глубине отражений ей чудилось движение — тень, которая не принадлежала ей. Тень, шепчущая: «Ты знаешь, что будет. Но ничего не можешь изменить».               Гермиона резко отвернулась.               Нет. Я могу. Должна.              

***

                     В этот раз в гостиной её нашёл Рон.               Такой родной и тёплый. Когда— то, ещё в прошлой жизни, она думала о нём, мечтала, страдала. Она была влюблена… и жива.               Сейчас, смотря в эти яркие, живые, добрые глаза, она чувствовала только покой. Рон — один из двух её лучших друзей, которые уже никогда не будут воспринимать её иначе как сестру. Это её семья.               Гермиона сидела в кресле, забравшись в него вместе с ногами, обхватив колени. Она грела замёрзшие руки в тепле камина, наблюдая, как пляшут языки пламени, превращаясь в причудливые силуэты. В полумраке гостиной часы на стене тихо тикали, отсчитывая секунды её тревоги.               — Герм… — начал Рон, почесав нос. Эта его привычка с первого курса всегда нравилась девушке — она означала, что парень волнуется. Он переминался с ноги на ногу, комкал в руках край мантии, будто не знал, куда деть руки. — Эээ… ты… в порядке?               Гермиона подняла на него взгляд, натянула привычную улыбку — ту самую, которую тренировала перед зеркалом каждое утро.               — Да, Рон. Всё хорошо. Просто… задумалась.               — Задумалась? — он шагнул ближе, прищурился, словно пытался разглядеть что — то за её улыбкой. — Гермиона, ты уже неделю «задумываешься». И это… не похоже на тебя.               Она опустила глаза, провела пальцем по обивке кресла, ощущая каждую ниточку, каждую неровность ткани. Только бы не смотреть на него. Только бы не дать ему увидеть…               — Я просто устала, — пробормотала она. — Много учёбы.               — Учёбы? — Рон фыркнул, но в его голосе не было насмешки, только тревога. — Ты всегда любила учёбу. Но сейчас… ты не споришь с нами, не отчитываешь за списывание, не таскаешь нас в библиотеку. Ты… другая.               Он сделал ещё шаг, опустился на подлокотник кресла рядом с ней. Его колени почти касались её ног, но он не замечал этого — весь его взгляд был прикован к её лицу.               — Ты почти не ешь, — продолжил он тише. — Я видел, как ты размазывала еду по тарелке на обеде. И ты вздрагиваешь от каждого шороха. Вчера я просто кашлянул за твоей спиной — ты чуть ли не до потолка подпрыгнула!               Гермиона сжала пальцы в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Так заметно? Неужели всё так очевидно?               — Рон, правда, всё нормально…               — Нет, не нормально! — он резко выпрямился, но тут же сбавил тон, будто испугался собственной горячности. — Прости. Я… я не хочу давить. Но мы с Гарри… мы видим. И мы беспокоимся.               Его голос дрогнул. Он снова почесал нос, потом провёл рукой по рыжим волосам, взъерошив их ещё сильнее.               — Лаванда сказала… — он запнулся, глядя в пол. — Она сказала, что ты просыпаешься по ночам. Кричишь. И… что тебя трудно разбудить.               Гермиона замерла. В груди что-то треснуло, будто тонкая ледяная корка. Она попыталась сделать вдох, но воздух застрял в горле.               — Я не хотел лезть в личное, — поспешно добавил Рон, заметив её реакцию. — Просто… если тебе нужно поговорить…               Он замолчал, подбирая слова. Его пальцы нервно теребили пуговицу на мантии.               — Мы с Гарри — мы здесь. Мы не станем смеяться или говорить, что это глупости. Мы просто… хотим помочь.               Тишина. Только треск огня в камине и тиканье часов.               Гермиона медленно подняла глаза. Рон смотрел на неё с такой искренней тревогой, с таким неподдельным участием, что у неё перехватило дыхание. В его взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — только забота.               — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как глаза наполняются слезами. — Спасибо, Рон.               Он неловко обнял её, прижав к себе. Гермиона уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — немного пота, немного чернил, немного того самого «домашнего» аромата, который всегда ассоциировался у неё с Гриффиндором. Её пальцы судорожно вцепились в ткань его мантии.               — Ты не одна, — тихо сказал он, гладя её по волосам. — Слышишь? Ты не одна.               Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Слеза скатилась по щеке, оставив влажную дорожку. Рон не отстранился, не сделал вид, что не заметил — просто держал её, пока она пыталась справиться с нахлынувшими чувствами.               — Я… — она сглотнула, пытаясь собраться. — Я просто… боюсь.               Эти слова вырвались сами собой. Она тут же зажмурилась, словно пытаясь забрать их обратно. Но было поздно.               Рон чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо. Его глаза были широко раскрыты, в них читалась смесь тревоги и решимости.               — Чего боишься? — спросил он мягко, но настойчиво.               Гермиона закусила губу. Рассказать? Открыть правду? Или снова спрятаться за улыбкой, за привычным «всё нормально»?               — Не знаю, — выдохнула она наконец. — Всё кажется… ненастоящим. Будто я сплю. Или… или уже не сплю.               Её голос дрогнул, и она снова уткнулась в его плечо.               — Это из-за кошмаров? — тихо спросил Рон.               Она не ответила. Просто кивнула, всё ещё пряча лицо.               — Хочешь, я останусь? — вдруг предложил он. — Посижу с тобой. Или пойдём к Гарри? Он тоже переживает. Мы можем просто… быть рядом.               В его голосе была такая искренняя готовность помочь, такая детская вера в то, что его присутствие может что-то изменить, что у Гермионы сжалось сердце.               — Нет, — тихо сказала она, отстраняясь. — Спасибо, Рон, но… мне нужно побыть одной.               Он замер, явно не ожидая такого ответа. В его глазах мелькнуло недоумение, почти обида, но он быстро взял себя в руки.               — Конечно, — кивнул он, стараясь улыбнуться. — Если что — мы рядом. Просто позови.               — Я знаю, — она попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка получилась бледной. — Спасибо.               Рон медленно поднялся, ещё раз посмотрел на неё — долго, внимательно, будто запоминая её лицо таким, какое оно сейчас. Потом молча развернулся и направился к лестнице, ведущей в спальни.               Гермиона осталась одна. Огонь в камине медленно угасал, отбрасывая длинные тени на стены. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками и уставилась в темноту.               Я не могу им рассказать. Не могу… пока не могу.               Тишина окутала её, как тяжёлое одеяло. Но теперь это была не пугающая тишина — а та, в которой можно было наконец позволить себе дышать. Позволить себе чувствовать. Позволить себе быть слабой — хотя бы на мгновение.