6. В темнице его одиночества

              Подземелья в этот день будто подобрали его настроение — слишком холодные, слишком вязкие, слишком живые. Холод здесь никогда не был просто холодом: он сочился из камня, пропитывал воздух, забирался под мантию и застревал под рёбрами. Свет факелов казался недовольным — пламя шевелилось вяло, будто отказывалось бороться с темнотой.               Драко шёл, не глядя по сторонам. Факелы мерцали так редко, что тени успевали вырасти до потолка, прежде чем свет снова их рассекал. В этом ритме — вспышка, тьма, вспышка, тьма — мысли крутились, как загнанные звери в клетке.               Снейп всегда находил точку, куда ударить без ножа.               Где‑то вдали раздался звонкий смех —громкий, беспечный. Драко резко повернул голову: группа пуффендуйцев — третьекурсники, судя по нашивкам — неслись по коридору, размахивая книгами, перекрикиваясь, смеясь над чем‑то своим. Один чуть не налетел на него, но вовремя вильнул в сторону, бросив: «Ой, простите!» — и тут же снова растворился в хоре голосов.               Драко сжал кулаки.               Как можно быть такими… лёгкими? Как можно смеяться, когда воздух вокруг пропитан льдом, а в голове — только её взгляд, её падение, её молчание?               Он ускорил шаг. Подземелья тянулись бесконечно.              

***

      

       Снейп ждал.               Не двигался. Не моргал. Не дышал — по крайней мере, так казалось.               Мантия сидела на нём идеально, как будто каморка вырезала её из тени самого подземелья. Ледяной взгляд. Выгнутая бровь — угроза, насмешка и приговор одновременно.               — Мистер Малфой, — голос прозвучал едко‑медленно, будто каждое слово он заранее точил как клинок. — Рад видеть, что вы всё ещё способны передвигаться. После того… феерического представления на моём уроке.               Драко выпрямился ровно настолько, чтобы не выглядеть подавленным.        Он не собирался уступать. Но и дерзить Снейпу — глупость.               — Я контролировал ситуацию, профессор.               Снейп моргнул. Один раз. Медленно.               Это был смех.               — Контролировали?               Он приблизился — шаги бесшумные, точные, как у хищника, который идёт не убивать, а воспитывать.               — Если то, что я наблюдал, можно назвать контролем… — бровь поднялась выше, — боюсь представить, что вы считаете хаосом.               — Я справился, — резко ответил Драко.               Снейп чуть склонил голову, наблюдая.               — Вы чуть не отправили лучшую студентку курса в сортировочную шляпу… через лазарет. — Пауза — Хотя, признаю, некоторые посчитали бы это общественной пользой.               Драко дёрнулся — едва заметно.               Снейп уловил.               — Она атаковала первой.               — Её инициативность не оправдывает вашу некомпетентность.               Слова ударили точнее, чем любое заклинание.               Снейп шагнул ближе, голос стал мягким — опасно мягким:               — Или мы должны винить ваш… эмоциональный контроль?               — У меня всё в порядке с эмоциями.               — Очевидно, — прошипел он. — Особенно когда вы целитесь в однокурсницу силой, которую обычно используют для куда более серьёзных врагов.               Драко немного приподнял подбородок.               — Я атаковал как атаковал бы любого сильного противника. Я не собирался…               Он резко замолчал.               И Снейп увидел.               — Ах. Так вот в чём дело.               — В чём? — выплюнул Драко чересчур резко.               Снейп наклонился ближе — их глаза выровнялись по высоте.               — Вы дрогнули. — Шёпот. Лёд. — В тот момент, когда она упала.               Между ними возникла тишина, в которой слышно было, как факелы пытаются гореть.               Снейп отстранился.               — Вы начинаете осознавать цену силы. Поздновато, мистер Малфой.              Горло у Драко пересохло.              — Я не…              — Не лгите. — Голос Снейпа стал ниже. Опаснее. — Можете врать кому угодно, — Пауза. — но не мне.              Он подошёл вплотную. Слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью.              — Мы с вами связаны, Драко, — произнёс он тихо. — Хотите вы этого или нет. И если вы не будете мне доверять… — он чуть наклонил голову, вглядываясь в его лицо, — вы не выживете в том, что уже начали.              Слова не звучали как угроза. Хуже. Как констатация.              — Я помогу вам не потерпеть крах, — продолжил Снейп. — Я закрою глаза там, где смогу. Подскажу, когда это будет возможно. Но если вы позволите слабости взять верх… — его взгляд стал ледяным до боли, — я не смогу защитить вас от последствий.              Он сделал шаг назад, возвращая дистанцию, но ощущение ловушки не исчезло.              — Понимаете?              Драко кивнул. Медленно.              — Да, профессор.              — Прекрасно. — Снейп развернулся. — Значит… до вашего следующего провала я к вам вопросов не имею.              Драко вышел.              

***

              Гостиная Слизерина встретила его привычным, почти плотским полумраком — камин тлел неровно, угли пульсировали красным, как сердце чудовища, скрытого под слоем золы. Блики скользили по стенам, цепляясь за резьбу на мебели и тяжёлые зелёные ткани, будто не могли решить, где задержаться.               Блейз лежал в кресле так, словно оно было изготовлено под его персональную наглость: ноги на подлокотнике, руки за головой, выражение лица — лениво‑великодушное. Тео сидел у камина на корточках, бросая в огонь тонкие ветки — те трещали так, будто протестовали против собственной судьбы.               Стоило Драко переступить порог, как Блейз даже не поднял головы, только протянул с ленивой интонацией:               — О, смотрите‑ка. Наш драгоценный наследник вернулся из логова тёмного создателя. Ну что… выжил?               Драко метнул в него взгляд, острый, как кончик серебряного кинжала.               — Заткнись, Забини.               — Ты бы слышал этот тон. — Блейз поднял глаза и довольно ухмыльнулся. — Прямо фирменная злость Малфоев. Значит… Снейп все-таки надругался над тобой? Или просто припечатал взглядом, решив, что ты не достоин того, чтоб пачкать об тебя свои руки?               Тео, даже не поднимая головы, буркнул:               — Если бы он его… Драко сейчас сидел бы сюда спиной и шептал бы «не трогайте меня». А он орёт — значит, всё нормально.               — Завали, Нотт, — Драко раздражённо бросил, проходя мимо.               — Видишь? — Тео вскинул брови. — Он орёт. Он жив.               Драко рухнул на диван с тяжёлым выдохом, и подушки подпрыгнули под ним, будто испугались.               Блейз закрыл журнал, легко хлопнув им по колену:               — Ну давай, рассказывай. Что было? Снейп начал новую педагогическую практику? Или он сказал что-то вроде: «Я в вас разочарован, мистер Малфой»? – передразнил мулат профессора.               — Иди нахуй, — отрезал Драко.               — Ага! — Тео сделал жест, будто ставил галочку в воздухе. — Фаза «отъебитесь от меня» достигнута. Блейз, фиксируй в дневнике.               — Он и вчера был раздражён, — вставил Блейз. — Но сегодня — это прямо новая стадия.               Он наклонился вперёд, с интересом разглядывая друга:               — Что там произошло, мм? Снейп назвал тебя бездарем? Сказал, что твои чары слабее, чем у пыхтящих первокурсников? Или… или… — Он театрально ахнул. — ты не посмеялся с его остроты?               Драко резко поднялся.               — Он сказал, что я дрогнул.               Тишина осела в комнате густо и ощутимо. Даже огонь будто втянулся в себя.               Тео медленно повернул голову:               — «Дрогнул» — это как? В смысле… струхнул?               — Не струхнул! — огрызнулся Драко. — Это… не то.               Блейз поднял брови выше, чем, казалось, позволяют правила магии.               — Малфой. Ты. Дрогнул. Ты. Ты — человек, который смотрит так, будто планирует массовый мор всем, кто в радиусе пяти метров.               — Заткнись, — процедил Драко, но было поздно: Забини уже сиял.               — Это лучшее, что я слышал за неделю.               Тео сел рядом на край дивана:               — И что… из‑за чего? Снейп тебя проклял? Или мисс Грейнджер наконец наорала на тебя, и ты понял, что есть вещи пострашнее «Авады»?               Драко судорожно втянул воздух.               — Грейнджер, — бросил он почти зло.               Блейз замер. Потом медленно, сладко, опасно расплылся в улыбке:               — Аааа. Теперь всё сходится.               — Ничего там не сходится, — огрызнулся Драко.               — Конечно, конечно, — хмыкнул Блейз. — Так что было? Она посмотрела на тебя слишком осуждающе? Или слишком сексуально? Подожди… скажи, что это было сексуально, я умру счастливым.               — Я сказал, — рявкнул Драко, — что она упала! И Снейп заявил, что я… дрогнул в тот момент.               Огонь тихо треснул. Блейз надолго замолчал — это был признак того, что его мозг начал наконец работать.               Тео присвистнул:               — Ебать.               Блейз потёр висок пальцами:               — Ладно. Это серьёзно. Дальше что?               Драко выдохнул сквозь зубы:               — Он сказал, что если я позволю себе слабость, он не сможет меня защитить. Ни от него. Ни от последствий.               Блейз и Тео обменялись взглядом — на этот раз не издевательским. Настоящим.               — От Него? — тихо спросил Тео.               Драко кивнул.               — Да. От Него.               Блейз протяжно выдохнул:               — Потрясающе. Малфой, у которого начинается приступ совести. Этого я не ожидал.               — Это НЕ совесть, — прошипел Драко. — Просто…               Он замолчал. Он так долго молчал, что Блейз осторожно наклонился вперёд.               — Просто?               Драко отвёл взгляд.               — Она смотрит на меня странно. Довольны?               Блейз оживился моментально:               — Страааанно? Как?               Драко нахмурился, подбирая слова:               — Слишком… точно.               Тео перестал ковырять подушку:               — Что значит «точно»?               Драко раздражённо провёл ладонью по волосам:               — Словно у неё есть собственная версия Окулюс Перфоро. (прим. автора: заклинания, которое читает не мысли, а людей.)               Оба парня замерли.               Блейз присвистнул:               — Пиздец.               Тео устало сел на пол:               — Нет, ну серьёзно. Это уже не смешно. Она что, тебя расколдовать решила?               Блейз хохотнул:               — Или понять, почему ты такой занудный ублюдок.               Драко метнул в него взгляд, но сил злиться не осталось.               Блейз чуть смягчил тон:               — Ладно, слушай… Ты запутался. И это нормально. Это значит, что ты не робот и не ходячее оскорбление человеческого рода.               — Иди к чёрту, Забини.               — С удовольствием. Но сначала — маленький факт. Если Грейнджер смотрит на тебя так… значит, ты её зацепил.               — Я ничего не делал, — прошипел Драко.               — Вот именно, — тихо сказал Тео. — И это странно.               Блейз кивнул с хитрой полуулыбкой:               — Добро пожаловать, Малфой. Ты официально в жопе.              Гостиная опустела не сразу. Сначала ушёл Блейз, всё ещё ухмыляясь, потом Тео — тише, бросив напоследок взгляд, в котором было слишком много понимания для спокойствия.              Драко остался один.              Огонь в камине потрескивал неровно, будто тоже не знал, как себя вести. Он сел, уставившись в пламя, и только сейчас заметил, как дрожат пальцы. Сжал их в кулак. Разжал.              Грейнджер упала.              Картина всплыла сама, без разрешения. Слишком чётко. Рука, уходящая в пустоту. Резкий вдох. То короткое, унизительное мгновение, когда он не подумал — среагировал.              «Дрогнул», — эхом отозвался голос Снейпа.              Драко скривился и резко выдохнул.              Это была не жалость. Он не был идиотом. И уж точно не героем.              Но он мог…       Он должен был что-то сказать раньше. Резче. Грубее. Как всегда.              Извиниться.              Мысль возникла и тут же вызвала отвращение. Малфои не извиняются. Малфои делают вид, что ничего не было, пока мир сам не подстроится.              Он усмехнулся, но улыбка не удержалась.              А если не подстроится? Если она и дальше будет смотреть так — точно, без злости, без триумфа, будто знает его хуже, чем он сам?              Драко провёл рукой по лицу, устало, почти зло.              «Это ничего не изменит», — сказал он себе. — «Слова ничего не стоят».              Но мысль не уходила.              Не как долг.       Не как раскаяние.       Как заноза.              Он встал, резко, будто хотел сбросить её с себя, и направился к выходу из гостиной. Остановился. Несколько секунд стоял, глядя в темноту коридора.              Извиниться — значит признать, что момент был важен.       Не извиниться — значит позволить ему гнить дальше.              Драко развернулся обратно.              

Не сейчас.

             Но мысль он с собой унес.              И это злило сильнее всего.              

***

              Свет факелов стал ярче — это означало, что он приближается к главным галереям. Здесь уже слышались голоса, шаги, звон посуды. Запах еды пробивался сквозь каменный холод — тёплый, почти предательский: булочки с корицей, бекон, кофе.               Драко замедлил шаг у поворота к Большому залу. Перед ним расстилалась картина, которую он видел сотни раз: ученики, шум, суета. Но сегодня всё казалось слишком. Слишком громко. Слишком ярко. Слишком живо.               Он сделал глубокий вдох.               «Просто зайти. Сесть. Есть. Не смотреть на неё».               Но он знал — не получится.               Как всегда, когда он пытался убедить себя в чём‑то, тело делало наоборот.               Малфой толкнул дверь.               Зал взорвался звуками: смех, разговоры, стук ложек, хлопки крыльев почтовых сов. Где‑то справа кто‑то уронил тарелку — звон разнёсся по всему пространству, вызвав волну смешков.               Драко двинулся к столу Слизерина, стараясь не замечать взгляды, скользящие по нему. Он знал, о чём они думают. Знал, что шепчут.              

«Малфой чуть не убил Грейнджер…».

      

«Он специально это сделал…».

      

«Снейп его прикроет, конечно…».

              Он сел. Взял ложку. Наложил овсянку.               И почти сразу почувствовал — она смотрит.               Грейнджер сидела между Поттером и Уизли, рассеянно ковыряла кашу, почти не слушала. Но смотрела. На Драко.               Не как враг.        И не как испуганная девчонка.               А как человек, который знает что‑то, что должен знать только он сам.               Каждые несколько секунд она бросала взгляд — короткий, но чрезмерно точный, словно сверяла его с кем‑то или чем‑то.               Драко чувствовал этот взгляд кожей.               Когда он попытался поймать её глаза — она резко отвела взгляд, будто обожглась.               Блейз лениво отпил сок и спросил тоном, которым обычно задают самый неприятный вопрос в комнате:               — На кого ты так смотришь?               Блейз проследил за его взглядом.               — Сдохни.               — Хороший ответ. Но не ответ на вопрос.               Тео закашлялся, пытаясь скрыть смех.              

***

      

      Позже, во дворе, осенний воздух был влажным, пах листовой пылью и остывающей землёй. Солнце пробивалось между колоннами, оставляя на камне длинные золотые полосы, а в тени уже таилась прохлада — она пробиралась под мантию, заставляла плечи чуть напрягаться.              Она стояла у арки, книга в руках, брови сведены — читала чрезвычайно быстро, словно глотала информацию. Волосы подсвечивались так, будто вокруг неё был собственный свет. Ветер подхватывал отдельные пряди, играл с ними, будто пытался отвлечь.              Он наблюдал из тени. Дольше, чем следовало. Не из любопытства — из необходимости.              «Скажи», — мелькнула мысль, чуждая, почти нелепая. — «Просто скажи».              Он знал, что именно. Одно слово. Два, если быть честным. Ничего не меняющие. Ничего не исправляющие. Но, возможно, способные закрыть ту щель, которая осталась после её падения.              Девушка подняла глаза. На него.              Драко сделал полшага вперёд — едва заметно. Как будто случайно.              Она резко отвела взгляд.              Но поздно. Он видел всё.              Не страх.       Не ненависть.       Не злость.              Знание.              Будто она видит в нём то, что он скрывает от всех. И это было хуже любой ненависти.              Он понял это именно тогда: ей не нужно его «прости». Не нужно подтверждение, что он осознал, что был не прав. Она не искала ни оправданий, ни раскаяния.              Она уже сделала выводы.              Он шагнул ближе. Ботинки скрипнули по гравию — звук резанул тишину, заставил её вздрогнуть.              Она сделала шаг назад.              — Грейнджер… — начал он, но слова застряли в горле.              Извинения там больше не помещались.              Она подняла голову. В её взгляде мелькнуло что-то — вызов? Её губы дрогнули, будто на миг готовы были изогнуться в усмешке, но она тут же сжала их в ровную линию, а пальцы крепче сжали книгу, будто искали опору.              — Малфой, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Тебе не кажется, что ты слишком часто оказываешься там, где меня нет?              Вот оно.              Не упрёк.       Не обида.       Граница.              Он усмехнулся — коротко, без радости. Воздух между ними будто сгустился, стал колючим, как сухие листья под ногами.              — А тебе не кажется, что ты слишком часто оказываешься там, где я есть?              Тишина. Ветер. Шуршание листьев — будто сотни маленьких голосов шептали чтото неразборчивое.        И этот взгляд — её взгляд, который режет глубже любого заклинания.               Она отвернулась первой.               — Оставь меня в покое, — бросила она, не глядя на него.               Он сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Слова рвались наружу — резкие, ненужные, опасные. Но вместо этого он лишь резко развернулся, так, что мантия взметнулась за спиной, и пошёл прочь. Листья хрустели под подошвами, будто ломали что‑то хрупкое.               Ни она, ни он не обернулись.               Но оба знали — это не конец.              

***

              Где‑то вдали, за поворотом, Блейз, наблюдавший за этой сценой из‑за колонны, тихо сказал Тео:               — Видишь? Вот это я называю «напряжённая романтика».               Тео фыркнул:               — Скорее «напряжённый абсурд».               Блейз рассмеялся:               — Разница невелика.               А во дворе ветер подхватил опавшие листья, закружил их в медленном танце, будто пытаясь стереть следы их разговора.              

***

              Слизеринская спальня дышала сыростью Чёрного озера. Каменные стены держали холод так, будто вросли в ледяное дно. Воздух был густой, влажный — дышать приходилось глубже, и каждый вдох отдавался в груди неприятным тяжеловесным эхом. Простыня липла к спине, будто пыталась удержать его в этом вязком полусне.               Драко не спал.               Он переворачивался снова и снова, но мыслей становилось только больше. Гермиона всплывала перед глазами, как отблеск заклинания. Тот самый её взгляд — пронзительный, будто пронзил его у дверей Большого зала — снова стоял перед глазами.               Блейз вдруг поднял голову:               — Тебя тоже мучают призраки твоих ошибок, о великий драматический принц?               — Ты не спишь? — прошипел Драко.               — Нотт храпит, как дракон, который подавился собственной чешуёй.               — Иди нахер, Забини.               — С удовольствием. Но сначала — моральное удовлетворение.        Блейз перевернулся на бок.        — Признавайся. Грейнджер тебе в голову залезла?               — Не говори чушь.               — Ты так говоришь, когда врубается правда.               Тео во сне пробормотал:               — Не трогайте мой пирог, суки…               Блейз прокомментировал:               — Видишь? У него всё просто. Ему снится пирог. У тебя — Грейнджер. Разный уровень трагедий.               Драко хотел огрызнуться, но внутри было чрезмерно напряжённо. Он сжал край одеяла так, что пальцы побелели, пытаясь унять дрожь, которую не хотел признавать.               — Она смотрит на меня странно, — сорвалось у него.               Блейз сразу навострил слух.               — Как странно?               Драко искал слово, провёл рукой по лицу — кожа была горячей, а воздух вокруг холодным, как вода.               — Слишком… внимательно.               Блейз присвистнул.               — Точно в смысле: «я знаю твои тёмные секреты»? Или «я читаю твою душу»?               Драко резко сел.               — Она не может знать.               Блейз поднял руки:               — Ладно‑ладно. Не трогаю. Просто проверил гипотезу.               — Забудь.               Пауза.               Блейз тихо сказал:               — Малфой… ты запутался.               Драко задержал дыхание на миг, чувствуя, как сердце бьётся неровно, будто пытается вырваться из грудной клетки.               — Нет.               — Конечно нет, — отозвался он с самой наглой ухмылкой. — Просто если Грейнджер завтра кинется на тебя с учебником трансфигурации — дай мне знать. Я хочу стать свидетелем.               Тео всхрапнул:               — Сучары… пирог…               — И вот, — вздохнул Блейз, — думаешь, у тебя проблемы. А у него — настоящая трагедия.               Он лёг обратно, но перед этим сказал:               — У тебя чрезмерно много мыслей для одного человека, Малфой.               Драко ничего не ответил.               Он лёг. Закрыл глаза.               И снова увидел Гермиону.        Её взгляд. Слишком глубокий. Слишком взрослый. Слишком… всезнающий.               Он выдохнул, чувствуя, как в груди разрастается странное, колючее тепло — не приятное, но и не совсем болезненное.               — Чёрт…               Он не хотел думать о ней.               Но мысли возвращались, как вода в любую трещину.               И вдруг в темноте родилась идея.               Страшная. Глупая. Чрезвычайно правдоподобная.               Гермиона Грейнджер что‑то скрывает.               И это связано с ним.               И впервые за долгое время… Он знал: скоро всё изменится. Чувствовал это в воздухе, в её взглядах, в словах Снейпа. И это знание грызло его изнутри, как ядовитая змея, свернувшаяся в груди.               Она наблюдала.               А теперь — он тоже.