Часть IV: Секреты. 19. Собирая Осколки

             Гермиона не спала.              Ночь не закончилась — она просто тянулась, вязкая и бесконечная, пока боль медленно, методично разрывала грудную клетку изнутри. Сначала она была глубокой, глухой, словно что-то тяжёлое легло на рёбра. Потом стала острой. Нестерпимой. Такой, от которой невозможно спрятаться даже внутри собственного тела.              Она закричала. Громко. Надрывно.              Голос сорвался почти сразу — не криком даже, а хрипом, вырвавшимся из горла вместе с воздухом. Гермиона вцепилась пальцами в ткань пижамы, тянула её на груди, будто надеялась добраться до источника боли, вырвать его руками. Слёзы текли сами по себе, обжигая щёки, зрение расплывалось.              Она не могла говорить. Не могла попросить. Не могла объяснить.              На крик прибежали целители. Потом мадам Помфри.              Палата наполнилась движением, голосами, резкими запахами зелий. Помфри оказалась рядом почти сразу — её руки были крепкими, уверенными. Она удерживала голову Гермионы, не давая захлебнуться, и одно за другим вливала в горло зелья. Горькие. Жгучие. Слишком быстрые.              Гермиона захлёбывалась, кашляла, но глотала. Потому что выбора не было.              Её зафиксировали. Жёстко, точно, так, чтобы она не могла вырваться и навредить себе. Помфри провела палочкой вдоль её тела, выводя в воздухе незнакомые руны. Магия отзывалась болезненной вибрацией, будто её кости стали струнами.              Источник искали долго.              Гермиона не знала, сколько времени прошло, когда боль наконец начала отступать — не исчезать, нет, а именно отступать, оставляя после себя выжженную пустоту. Она лежала бессильная, глядя в белый потолок, и тихо плакала, не пытаясь это остановить.              В палату вошёл Снейп.              Он перебросился с Помфри парой коротких фраз, вышел и вернулся почти сразу, держа в руках ещё одно средство. Он не задавал вопросов. Не смотрел на неё дольше необходимого. Просто подошёл и влил зелье — аккуратно, точно, как выполняют неприятную, но обязательную процедуру.              Поначалу ничего не произошло.              Гермиона уже готовилась к новому витку боли, когда внезапно почувствовала тупой, резкий удар в области солнечного сплетения. Тело напряглось, дыхание сбилось — но продолжения не последовало.              Всё… стихло.              Боль не исчезла. Она осталась внутри — тяжёлая, глухая, словно огромный раскалённый камень, застрявший где-то в грудной клетке. Но она больше не разрывала. Просто была.              Снейп провёл палочкой над её телом ещё раз, нахмурился и произнёс ровно:              — Помфри, следите за её состоянием.              Чёрная мантия взметнулась — и он ушёл.              Помфри освободила Гермиону от фиксации, налила воды. Гермиона жадно выпила бокал, дрожащими руками, не отрываясь. Только потом подняла взгляд.              Помфри поправила ей волосы и улыбнулась — по-матерински тепло, почти неуместно в этой стерильной белизне.              — Ты сильная девочка, — сказала она мягко. — Скоро всё закончится. Нужно лишь ещё немного подождать. И потерпеть.              Гермиона кивнула.              Помфри постояла рядом ещё несколько минут, наблюдая за её дыханием, и вышла, тихо прикрыв дверь.              Гермиона осталась одна.              Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и думала только об одном.              Стоило ли?                     Утром в палату вошла целительница.              Она двигалась спокойно, без спешки, но и без той осторожной мягкости, которую Гермиона уже научилась различать у мадам Помфри. Женщина представилась коротко:              — Уайнскотт.              Её голос был ровным, профессиональным, и каким-то неживым. Она поставила рядом с кроватью несколько склянок, аккуратно выстроив их в ряд, и только потом взглянула на Гермиону внимательнее.              Осмотр занял немного времени. Палочка скользнула вдоль груди, задержалась у солнечного сплетения. Магия отозвалась тяжёлым, тупым эхом, и Гермиона невольно напряглась.              — Пейте, — сказала Уайнскотт, пододвигая первую склянку.              Зелья были такими же отвратительными на вкус, как и на вид. Одно — густое и вязкое, по вкусу напоминало болотную вязь, другое — почти прозрачное, с металлическим привкусом. Если бы не цвет, девушка могла бы подумать, что ей дали кровь. Гермиона пила молча, глоток за глотком, не отрывая взгляда от потолка. Тело сопротивлялось, но подчинялось. Она знала этот ритуал уже слишком хорошо.              Только убедившись, что последняя склянка пуста, целительница позволила себе отступить на шаг.              — Состояние нестабильное, но контролируемое, — произнесла она скорее для себя, чем для Гермионы.              У двери Уайнскотт остановилась. Обернулась.              — Мадам Помфри разрешила на сегодня посещения, — сказала она. — Скоро к вам подойдут друзья.              Слово прозвучало странно. Чуждо.              — Но, пожалуйста, будьте осторожны. Вам нельзя перенапрягаться. Я имею в виду не только физическое состояние, — добавила она, чуть помедлив. — Эмоциональное тоже.              Гермиона медленно кивнула.              — Как только почувствуете ухудшение, сразу позовите меня. До обеда у вас будет свободное время. После — процедуры.              Уайнскотт кивнула, будто поставила последнюю галочку в списке, и вышла, тихо закрыв за собой дверь.              Гермиона осталась одна.              Свободное время.              Она попыталась понять, что это должно значить. В груди по-прежнему лежал тот самый тяжёлый камень — не обжигающий, но давящий. Магия внутри неё была тихой, настороженной, словно затаилась. Девушка прикоснулась к груди, будто пытаясь нащупать свою боль.              Скоро придут друзья.              Гермиона повторила это слово про себя и не почувствовала ничего. Ни тепла, ни ожидания. Только лёгкое напряжение, будто её готовили к экзамену по предмету, которого она никогда не изучала.              Она перевела взгляд на дверь.              Ждать оказалось труднее, чем терпеть боль.              Гермиона только вышла из душа, вытирая полотенцем мокрые волосы, когда в дверь постучали.              Она замерла на секунду, прислушиваясь к себе. Камень в груди никуда не делся, но боль была терпимой. Гермиона глубоко вдохнула и произнесла тихо, чуть неуверенно:              — Войдите.              Первым в комнату просунул голову рыжий парень.              Волосы у него были взъерошенные, он явно не утруждал себя расчёской, лицо — усыпанное веснушками, а взгляд живой, слишком тёплый для больничного крыла. Он выглядел так, словно в нём было слишком много движения и света. Почему-то хотелось назвать его «солнцем». И согреть своих холодные руки об него. Но девушка не шелохнулась.              Увидев Гермиону, он притормозил, будто споткнулся на ровном месте, но уже в следующую секунду его лицо озарилось широкой, искренней улыбкой.              — Гермиона! — воскликнул он и шагнул вперёд, распахнув объятия.              Она отреагировала раньше, чем успела подумать.              Шаг назад. Ещё один. Спина упёрлась в холодную стену. Полотенце сжалось в пальцах. Гермиона смотрела на него широко раскрытыми глазами, не делая ни малейшего движения навстречу.              Рыжий парень остановился сразу же.              Улыбка на его лице дрогнула, потускнела, но он не сделал ни шага вперёд. Осторожность пришла почти мгновенно, он понял больше, чем ему успели что-либо сказать.              И в этот момент за его спиной в комнату буквально вывалилась целая компания.              Их было много. Слишком много для тесной палаты. Они были разными — по росту, по движениям, по тому, как держались. Кто-то замер у порога, кто-то сделал шаг вперёд, но все остановились почти одновременно, словно натолкнулись на невидимую преграду.              Гермиона медленно обвела их взглядом.              Её внимание сразу зацепилось за другого парня — темноволосого, в круглых очках. Он смотрел на неё внимательно, напряжённо, так, будто пытался уловить малейшее неверное движение. В его взгляде не было радости. Только настороженность. Почти тревога. Как если бы она была не подругой, а чем-то потенциально опасным. И Гермионе не понравился этот взгляд.              Комната погрузилась в тишину.              Никто не говорил. Никто больше не улыбался. Все смотрели на неё.              Гермиона чувствовала себя экспонатом под стеклом. Подопытным кроликом. Она ощущала их взгляды почти физически. И девушка могла их понять: они для неё сейчас никто, и это их первое знакомство с ней. И неважно было, сколько лет они знакомы и что их связывало до той черты, после которой они потеряли свою подругу. И обрели незнакомку. Её.              И вот одна из девушек — высокая, с длинными светлыми, почти белыми волосами и странными несоразмерными серьгами, напоминающими… репу? — слегка наклонила голову и улыбнулась. Не широко. Не настойчиво. Просто так, словно Гермиона и не теряла память. В её улыбке чудилась сама жизнь и какие-то потаённые знания. Что-то необъяснимое, словно из той, другой жизни.              Гермиона потянулась за этой ниточкой, что возникла в голове, но не успела ухватить ту за хвост, и мысль ускользнула от нее.              — Здравствуй, Гермиона, — тихо сказала она.              И по непонятной причине именно от этого голоса напряжение в груди чуть ослабло.              Совсем немного, но и этого стало достаточно, чтоб плечи её визитёров расслабились.              Рыжий парень вновь посмотрел в глаза Гермионе и, когда та посмотрела в ответ, улыбнулся, обнажая белые зубы:              — Привет, меня зовут Рон Уизли. Мы с тобой познакомились в первый год обучения. — Парень протянул руку и, дождавшись, когда Гермиона осторожно пожмёт её, продолжил. — Мы с Гарри, — он кивнул на темноволосого парня, который не отводил взгляда от девушки, — спасли тебя от горного тролля, он напал тебя в туалете для девочек. И с тех пор мы всегда вместе.              Гермиона не знала, кто такой горный тролль, но звучало это достаточно грозно и впечатляюще. И девушка зачем-то поблагодарила парня лёгкой улыбкой.              Вслед за Роном к ним подошёл высокий парень со светлой кожей. Ростом он не уступал Рону, но взгляд его глаз был невероятно добрым. И Гермионе почему-то стало жаль его. Необъяснимое чувство.              — Здравствуй, Гермиона. — Тихо начал парень и неловко улыбнулся. — Меня зовут Невилл Долгопупс. Мы познакомились с тобой ещё в «Хогвартс-Экспрессе», когда только ехали в школу. И ты первая, кто предложил мне помощь в поиске моей жабы. И ты всегда была той, кто протягивал руку помощи вне зависимости от ситуации.              Парень так же, как и Рон, протянул девушке руку, и, когда та её пожала, отошёл в сторонку, освобождая место следующей гостье. Та была девушка, возможно, немного младше самой Гермионы.              Она была красива. Очень красива. Огненно-рыжие прямые волосы, яркие светло-карие глаза, светлая кожа и россыпь веснушек. Черты её лица были похожи на Рона, и Гермиона перевела свой взгляд на парня, а потом снова на девушку. Та понятливо улыбнулась и ответила на незаданный вопрос.              — Да, этот остолоп — мой старший брат. — Парень возмущённо шикнул на улыбающуюся сестру.              — Что? Это же правда! Меня зовут Джинни Уизли, и ты вместе с Гарри и Роном спасли меня от Тома Реддла и василиска в тайной комнате, когда вы учились на втором курсе. И ты самая умная ведьма из всех, кого я когда-либо знала. Так что, если кто-то вдруг скажет тебе обратное, Гермиона, то смело говори мне — я знаю толк в проклятиях.              Гермиона от такой бойкости по-настоящему улыбнулась.              К ним подошла блондинка. Взгляд девушки был слегка затуманен. Светлые брови почти не выделялись на её бледном лице, а мягкая улыбка делала девушку немного странной, не вписывающейся в общепринятые каноны красоты. Но это не означало, что девушка была не красива, было в ней что-то притягательное. Что-то, что можно было сразу не заметить. Но если ты однажды на неё обратишь внимание, то уже никогда не забудешь. И дело было даже не в её странных украшениях или экстравагантных нарядах. Дело было в ней самой.              — Полумна Лавгуд, — произнесла девушка, представляясь. — Мы вместе сражались с Пожирателями Смерти в прошлом году в Отделе Тайн. И, кстати, мне нравились твои мозгошмыги, но сейчас их нет. — Полумна внимательно осмотрела Гермиону с ног до головы, проверяя, не спрятала ли девушка этих существ куда-то в карман. — Но не переживай, ты всегда можешь завести новых. — Задорно заметила Лавгуд и легко сжала её руку.              Ребята тихо засмеялись, и Гермиона вместе с ними, хотя мысли в её голове безостановочно кружили, пытаясь пробиться через невидимый барьер к её воспоминаниям. Но он не дрогнул, и чуда не свершилось. Абсолютная пустота не откликнулась в ней ничем.              Кем она была в прошлой жизни? Почему её жизнь сопровождалась боями и сражениями? Что с ней происходило в стенах и за пределами школы? И был ли в ней кто-то, кто любил и ждал её?              Темноволосый юноша подошёл к Гермионе, пока она невидящим взглядом упёрлась в окно, и крепко сжал её в объятиях так внезапно, что девушка вздрогнула. И тихо начал:              — Меня зовут Гарри, Гарри Поттер. Мы познакомились с тобой шесть лет назад, когда ты вихрем внеслась в наш с Роном вагон и спросила у нас, не видели ли мы жабу Невилла. Казалось, ты уже тогда знала больше, чем все первокурсники вместе взятые. Ты прочла и выучила все учебники, что были в твоём распоряжении, и даже больше. Твои приоритеты были неправильными. Ты считала, что лучше умереть, чем вылететь из школы. Клянусь, ты именно так нам и заявила, после того как мы пытались пройти через трёхголового пса. — Рядом фыркнул кто-то из ребят, но Гарри не выпустил девушку из объятий и продолжил: после того, как мы спасли тебя от тролля, ты стала нашей подругой, той, без которой мы бы не дожили и до конца первого курса. На втором курсе ты варила зелье в туалете с призраком, на третьем перемещалась во времени, чтоб успевать на двух уроках одновременно. В том же году ты помогла спасти две невинные жизни и обрести мне частичку моей семьи. На четвёртом курсе ты поддерживала меня в участии Турнира Трёх Волшебников и не давала упасть духом. В прошлом году ты помогла организовать Отряд Дамблдора и была активным участником. На протяжении шести лет ты была той, кто всегда помогал, поддерживал, учил и оберегал нас, той, без которой мы не могли и шагу ступить, чтоб не спотыкнуться. Той, без которой меня уже давно не было бы.              Парень отступил от девушки на шаг, но продолжил держать её крепко за руки. Она смотрела в его зелёные глаза, спрятанные за очками, — цвета весенней листвы, и что-то в ней трепетало, что-то пыталось выбраться наружу. Будто пробиваясь.              Она отмечала детали, которые ранее не замечала: шрам на лбу, спрятанный непослушными тёмными волосами, рассекал кожу лба в виде молнии. Родинку у самой кромки волос. Нос с маленькой горбинкой, будто когда-то тот пострадал в драке.              Чем дольше Гермиона всматривалась в его лицо, тем сильнее внутри неё поднималось что-то тёмное и вязкое. Не эмоция — магия. Она отзывалась на каждую деталь, на каждую попытку вспомнить, будто само воспоминание было крючком, за который тянули изнутри.              Она поняла это слишком ясно: время у неё есть только до тех пор, пока она не пытается вспомнить. Пока не тянется назад.              В груди шевельнулся знакомый жар. Тяжёлый камень стал горячее, плотнее, будто магия собиралась в одном месте, сжимаясь перед ударом. Проклятье не любило, когда к нему прикасались. Не любило, когда его тревожили памятью.              Она уже знала — приступ близко.              Она сжала его ладони так крепко, насколько ей позволяли силы.              Она не знала его, не знала Рона, Джини, Невилла и Полумны. Но она чувствовала необходимость в них. Она хотела, чтоб эти люди были с ней, чтоб она была частью их жизни. Она хотела, чтоб они стали её якорем.              Огонь внутри неё набрал обороты, и слёзы начали туманить её взгляд, но она не смела отвернуть свой взгляд от этих людей. Она цеплялась за них так отчаянно, будто они были единственным плотом в её море боли.              — Гермиона… — Голос раздался как через толщу воды, и Гермионе не нужно было знать, что он хочет сказать, она чувствовала, как внутри все органы скручиваются и начинают кровоточить. Она бы упала на пол, но Гарри её подхватил.              — Помфри… — прохрипела девушка, и капли крови вместе со словами вырвались изо рта.              Она слышала только топот ног и как кто-то смачно выругался, когда почувствовала, как сильные руки прижали к себе её тело и подняли.              Гермиона из последних сил подняла голову и посмотрела на парня:              — Не бросайте меня, пожалуйста. — Девушка не понимала, зачем это сказала, но отчётливо ощутила, как парень всего на мгновение сжал её в объятиях сильней, прежде чем опустить её на кровать.              — Мистер Поттер, отойдите. — Голос Помфри раздался совсем близко и Гермиона взмолилась всем богам, чтоб она выгнала ребят раньше, чем девушка начнёт корчиться от боли. Она не хотела их пугать. Она боялась, что они могут не придти к ней в следующий раз. Она готова терпеть эту боль до последнего, лишь бы они снова были рядом с ней.              И в этот момент, будто услышав её молитву, Помфри рявкнула:              — Всё, посещения на сегодня окончены, всем на выход! Да, мистер Уизли, вы тоже на выход!              Как только дверь за ними закрылась, слёзы хлынули сами, и Гермиона не знала, что из этого было болью, а что — страхом потерять их снова.              Голову разрывало от боли. Миллиарды игл впивались в черепную коробку, выворачивая её наизнанку. Она перестала сдерживать крик и он сорвался с губ сам собой, дикий и надломленный.              Господь, как же она устала от этой боли.              Она уже не замечала, сколько персонала набежало в палату, что в нее вливали и какие заклинания использовали. Она перестала чувствовать свое тело. В моменте оно стало таким легким, таким воздушным. Оно было словно перо. Как то, из воспоминаний. Из прошлого.              В голове вспыхнуло: Вингардиум Левиоса. И свет померк.