20. Непрощенные

      Ей что-то снилось. Она знала, что это сон.              Гермиона не видела лиц, но слышала голоса. Они что-то активно обсуждали. Она огляделась вокруг себя. Прихожая тесная, темноватая, заваленная вещами.              На стене — часы с девятью стрелками, но без цифр.              Вместо них — надписи: «Дома», «На работе», «В опасности», «Потерян», «На луне»…              Одна из стрелок — с надписью «Рон» — дрожит между «Потерян» и «В опасности».              — Это потому что он не может найти свои носки, — пояснил женский голос.              Кто-то прошёл мимо Гермионы. Она попыталась рассмотреть фигуру, но лицо словно скрывал плотный туман. Ни черт, ни выражения — ничего. Только голос. Знакомый. До болезненности знакомый. Она знала его, но не могла вспомнить кому он принадлежит.              Из глубины дома донеслись звуки возни и смеха. Потом — шум борьбы.              Гермиона пошла туда.       Гостиная оказалась просторной, залитой мягким светом. В центре Джинни размахивала журналом, с остервенением обрушивая его на две туманные фигуры. Удары были настоящими — бумага хлопала по чему-то плотному, живому. Фигуры не сопротивлялись. Они только смеялись, словно происходящее было лучшим развлечением на свете.              — Мам! — возмущённо выкрикнула Джинни. — Скажи Фреду и Джорджу, чтобы не подсовывали мне рвотные леденцы!              Она бросила сердитый взгляд на Гарри, развалившегося в кресле. Тот наблюдал за сценой с откровенным удовольствием.              В следующую секунду журнал полетел уже в него.              Гарри поймал его легко, почти лениво. Улыбка с его лица так и не исчезла. Он повернулся к Гермионе, и она стала шире, теплее.              — Гермиона! Рад, что ты приехала.              Он подошёл и обнял её так крепко, что у неё перехватило дыхание.              — Гарри, — пискнула она, — задушишь.              Он рассмеялся и ослабил хватку.              Две фигуры приблизились почти вплотную и заговорили одновременно:              — Привет, Грейнджер, не хочешь попробовать «Зелье временного невежества»?              — Мы пока не уверены, какой у него эффект.              — Но какая разница, если будет весело?              Их голоса были настолько похожи, что, если бы не два силуэта, можно было бы решить, что говорит один человек.              Близнецы, подумала она. Уизли.              Её собственный голос прозвучал странно. Тихо. Словно отражение:              — Я не стану нарушать школьные правила. И вам не позволю торговать этим в школе.              Фраза вырвалась сама собой. Как заклинание, выученное когда-то очень давно.              Фигуры переглянулись и в унисон ответили:              — Мы не нарушаем правила. Мы просто… расширяем их границы.              Они рассмеялись, дали друг другу пять и вышли из комнаты, оставив за собой шлейф смеха.              Джинни подхватила Гермиону за руку и потянула в сторону лестницы.              — Эй, — возмутился Гарри, лениво потягиваясь в кресле. — А меня вы, значит, оставляете одного?              Джинни остановилась на полпути, обернулась и смерила его выразительным взглядом.              — Не одного, — сказала она спокойно. — С мамой, домом и собственной совестью. Тебе хватит.              Гарри фыркнул.              — Это нечестно.              — Это жизнь, — пожала плечами Джинни и, не давая ему времени на ответ, кивнула Гермионе. — Пойдём. Нам есть что обсудить.              Она сказала это легко, почти буднично, но у Гермионы внутри что-то откликнулось, словно задели натянутую струну.              Гарри поднялся, собираясь что-то возразить, но Джинни уже шла к лестнице, и спорить с ней, очевидно, было бесполезно. Он бросил на Гермиону взгляд — тёплый, чуть обеспокоенный.              — Я буду здесь, — сказал он, словно это имело значение. — Если что.              Гермиона кивнула, хотя не была уверена, что понимает, что значит это «если что».              Лестница встретила их знакомым скрипом. Джинни поднималась первой, легко, будто знала каждый её каприз. Гермиона шла следом, стараясь не отставать.              — Не наступай на третью ступеньку, — бросила Джинни, не оборачиваясь. — Она проваливается.              Гермиона замедлила шаг.              — Почему?              — Дом так делает. Если кто-то врёт — она его ловит.              Гермиона посмотрела на ступеньку.              Дерево было тёмным, потёртым, с едва заметной трещиной у края. Она выглядела старой. И немного несуразной: каждая ступенька сделана из разных видов дерева, а перилла и вовсе местами отсутствовали.              Гермиона осторожно переступила через неё.              Лестница не отреагировала.              Джинни усмехнулась, словно знала, что так и будет.              — Пока что, — сказала она тихо и продолжила подниматься.              Гермиона пошла следом, чувствуя, как где-то глубоко внутри поднимается странное, тягучее ощущение ожидания.              Наверху коридор оказался узким, с наклонным потолком. Свет здесь был другим — мягким, рассеянным, будто время запуталось и не решило, какое сейчас время суток. Двери по обе стороны дышали магией, каждая — своей.              Джинни остановилась у одной из них и толкнула дверь плечом.              — Заходи.              Комната была яркой, живой, как и ее хозяйка. Книги, разбросанные по кровати, плакаты на стенах, которые лениво меняли изображения, запах чернил и чего-то тёплого, домашнего. А еще аромат черешни и чего-то цветочного витал в воздухе невидимым облаком. То тут, то там валялась косметика, флаконы из-под зелий, или духов. Комната не была грязной, но и порядка здесь тоже не было.              Джинни села на кровать и похлопала рядом. Приглашая Гермиону сесть рядом с ней. Но девушка не тронулась с места. Что-то смущало её, что-то было неправильным во всём этом. И как только она об этом подумала, то мир словно моргнул.              Комната замерла.              Гермиона посмотрела на Джинни.              — Где мы, Джинни?              Та не ответила сразу. Она сидела на кровати, болтая ногами, и казалась удивительно спокойной, будто этот вопрос задавали уже не в первый раз.              — А ты не знаешь? — наконец сказала она.              Гермиона нахмурилась.              — Я знаю, что сплю. Или думаю, что сплю. Но что это за место? — она обвела комнату взглядом. — Оно… настоящее?              Джинни улыбнулась мягко, почти снисходительно.              — Оно реальное ровно настолько, насколько позволяет сон, — ответила она. — Не больше и не меньше.              Гермиона медленно кивнула, принимая это объяснение, хотя оно ничего толком не объясняло.              — А все эти люди? — спросила она тише. — Гарри. Рон. Остальные. Они настоящие?              — Конечно, — без колебаний ответила Джинни. — Все до одного.              Она подняла взгляд и посмотрела Гермионе прямо в глаза.              — Они очень беспокоятся о тебе. И ждут, когда ты поправишься. Они любят тебя.              От этих слов в груди у Гермионы что-то дрогнуло. Не боль. Не жар. Скорее — пустота, в которую вдруг попал тёплый воздух.              — Тогда расскажи мне, — поспешно сказала она. — Расскажи мне всё. Кто я. Что со мной. Почему…              Джинни покачала головой.              — Я не могу, дорогая.              Она сказала это без сожаления, но и без жестокости. Просто как факт.              — Всему своё время, — добавила она. — Наслаждайся неведением, пока у тебя есть такая возможность.              Гермиона хотела возразить. Хотела сказать, что неведение — это страшно, что она устала быть пустым местом. Но слова не успели сложиться.              За дверью раздались шаги.              Громкие. Тяжёлые. Не торопливые и не осторожные. Кто-то шёл по коридору так, будто не считал нужным беречь тишину. Пол подрагивал с каждым шагом.              Гермиона обернулась к двери, потом снова посмотрела на Джинни.              Та уже встала.              На её лице не было тревоги. Только спокойствие. И что-то ещё — знание.              — Пора, — сказала она и улыбнулась. — Проснись, Гермиона.              И мир дрогнул.              Гермиона открыла глаза.              Гермиона услышала шаги за дверью палаты.              Не сразу. Сначала это было ощущение — как давление в воздухе, как если бы сон ещё не отпустил её окончательно. Она лежала, глядя в потолок, и не могла понять, проснулась ли на самом деле или просто сменила слой сна на более плотный, более убедительный.              Шаги повторились. Реальные. Тяжёлые. Не такие, как в коридоре сна — там они отдавались эхом внутри, а здесь звук шёл по полу, по камню, с глухим отзвуком.              Гермиона резко села в постели.              Сердце ударило сильнее, но не от боли — от настороженности. Она смотрела на дверь, не моргая, будто если отвести взгляд, та может исчезнуть вместе с реальностью.              За окном было темно. Глубоко, по-настоящему темно. Звёздное небо висело неподвижно, холодное и далёкое. Значит, ночь. Далеко за полночь.              Шаги замерли прямо за дверью.              Кто-то стоял там. Не спешил. Не колебался. Просто ждал.              Ручка дрогнула.              Гермиона поймала себя на том, что затаила дыхание. Тело напряглось, словно готовясь к удару или бегству, хотя она прекрасно знала, что ни того ни другого сейчас не сможет.              Дверь медленно отворилась.              В палату вошёл парень.              Он не включал свет. Лунного сияния из окна было достаточно, чтобы выхватить силуэт: высокий, прямой, сдержанный. Чёрная мантия мягко скользнула за ним, почти бесшумно, будто тень запоздала на полшага.              Он остановился у двери и закрыл её за собой. Осторожно. Без щелчка.              Гермиона смотрела на него, не узнавая и одновременно ощущая странное, необъяснимое напряжение, словно внутри неё что-то натянулось до предела.              Парень сделал шаг вперёд, и лунный свет упал на его лицо.              Светлые волосы. Острые черты. Взгляд — тёмный, тяжёлый, непривычно серьёзный для больничного крыла.              Он смотрел на неё так, словно видел впервые. И в то же время — будто слишком давно.              — Ты не спишь, — произнёс он тихо. Не вопрос. Констатация.              Гермиона сглотнула.              — Похоже, — ответила она так же тихо, всё ещё не будучи до конца уверенной.              Парень слегка склонил голову, будто принимая это как допустимый вариант реальности.              — Хорошо, — сказал он после паузы. — Значит, не разбудил.              Он сделал ещё один шаг ближе и остановился, внимательно рассматривая девушку перед ним.              Тишина повисла между ними. Но незнакомец не спешил её прерывать.              Единственным источником света была луна, но и она периодически скрывалась за тяжелыми тучами, забирая с собой и свой свет. Но то, что девушка видела, уже было достаточно, чтоб понять: они не были друзьями. Или по крайней мере, не такими, как с Гарри, Роном или с Джини и Полумной.              — Ты можешь присесть. — и кивнула в сторону стула, который стоял у комода.              Парень даже не посмотрел по направлению стула. Просто продолжил рассматривать Гермиону.              — Ты тоже мой друг? — девушка не понимала этого гостя, не понимала его молчания и пристального взгляда.       Ей не было страшно, он не пугал её. Просто вся эта ситуация была странной. Что он здесь делает так поздно? И как его пропустили к ней?              Девушка была уверена, что до утра к ней никто не придет. Помфри бы не разрешила, пока Гермиона не выпьет еще парочку отваров и зелий, от которых девушку жутко тошнило и клонило в сон. Казалось, что во сне она проводит больше времени, чем наяву. И ей это не то, чтоб не нравилось, просто она хотела узнать о себе больше. Но никто не отвечал на её вопросы и девушка временно смирилась с этим. Время есть. Есть же?              — Я не твой друг, Гермиона. — голос прозвучал тихо, но в ночной тишине он прозвучал достаточно громко, для того, чтоб девушка отвлеклась от своих мыслей и посмотрела прямиком на парня. — Я не знаю, как назвать наши отношения.              — Тогда кто ты? — Гермиона напряглась. — Как тебя зовут?              Он отвернулся и посмотрел в окно, на тёмное небо.              — Драко Малфой. Мы учимся вместе.              Он снова посмотрел на неё и сел на край кровати. Гермиона инстинктивно подтянула ноги, освобождая место.              — Ты расскажешь мне? — спросила она.              Он не ответил сразу.              — Ты здесь из-за меня. Я чуть не убил тебя.              Он сказал это спокойно, без нажима, словно констатировал факт, от которого невозможно отмахнуться. Не оправдывался, не пытался смягчить формулировку, не искал в ней обходных путей.              Гермиона смотрела на него и не сразу поняла, что именно должна чувствовать. Слова были тяжёлыми, но не вызывали внутри вспышки или отторжения. Они просто легли где-то в груди, как предмет, который ещё не умеешь назвать.              — Ты пришёл, чтобы сказать мне это? — наконец произнесла она.              Драко чуть кивнул.              — Не только.              Некоторое время он молчал, глядя в пол. Когда заговорил снова, голос его стал тише, но не слабее.                     — Я знал на что иду. Просто не думал, что пострадаешь именно ты. — он сглотнул, но продолжил. — Я был согласен на кого угодно, клянусь. Кто угодно, но только не ты.              Он провёл рукой по колену, словно стирая что-то невидимое.              — Я ненавидел тебя все пять лет. Но что-то изменилось этой осенью. Ты выглядела как и раньше, но что-то было не так. Ты начала следить за мной. Я постоянно ловил твой взгляд. Казалось, ты видела меня насквозь. А потом случилась та история с Ноттом и во мне что-то пошатнулось. Понимаешь? — он посмотрел на неё. Но она молчала, но взгляд не отвела. — Ты мглорожденная, которая сделала то, что не сделали чистокровные маги. И все пошло наперекосяк. Я увидел тебя будто впервые. И все начало рушиться.              Гермиона медленно выдохнула.              — За что ты меня ненавидел? Я сделала что-то не то?              Он поднял на неё взгляд.              — Я был глупым и ведомым ребенком, Грейнджер. Мне не нужен был повод кого-то ненавидеть. А когда ты связалась с Поттером, то ты встала на одну ступень с ним. Ненависть к нему распространилась и на тебя, и на Уизли. Ты — рождённая у магглов — вела себя так, словно имела право быть первой. Самая умная на курсе. Ты, казалось, знала буквально все. Это очень раздражало.               Малфой улыбнулся, слегка неуверенно.              — Я не оправдываю себя. И я не могу изменить того, что уже произошло. Но в этом году, все изменилось. Мы начали общаться, и я узнал тебя. И ненавидеть тебя стало сложнее.              Он повернулся к ней полностью, и теперь между ними почти не осталось расстояния.              — И когда там, в Хогсмиде я увидел у тебя то проклятое ожерелье, я понял, что не смогу так поступить с тобой. Я хотел его забрать у тебя до того, как ты пострадаешь, но ты дотронулась до него. И все полетело в бездну. Я стоял там и впервые не знал, что делать дальше.              Пауза затянулась. За окном луна снова вышла из-за туч, и свет лёг на его лицо, подчёркивая усталость, которую он, кажется, уже не пытался скрыть.              Он медленно встал.              Драко сделал шаг назад, затем, передумав, опустился на одно колено рядом с её кроватью. Не театрально. Не демонстративно. Скорее так, словно ноги просто отказались держать его дальше.              — Я не знаю, изменился ли я, — произнёс он глухо. — Но я знаю, что должен был сказать это. Попросить прощения. Не потому что мне станет легче. А потому что ты заслуживаешь его услышать.              Он поднял на неё взгляд.              — Прости меня, Гермиона.              Гермиона долго молчала. Она не чувствовала злости. Не чувствовала желания оттолкнуть его или прогнать. Было лишь странное ощущение, будто ей рассказали историю о ней самой, но без финала.              — Я не могу сказать, что прощаю тебя, — наконец произнесла она. — Я даже не знаю, что именно должна простить.              Он кивнул, принимая это спокойно.              — Я этого и не ждал.              Он поднялся, словно поставил точку, но оставил после неё пустое место.              — Я больше не приду без твоего согласия, — сказал он уже у двери. — И если ты не захочешь меня видеть, я это приму.              Гермиона посмотрела на его спину и вдруг поняла, что не хочет, чтобы он просто исчез.              — Драко, — окликнула она.              Он обернулся.              — Ты придешь завтра?              Он ответил не сразу.              — Если ты не будешь против, — сказал он наконец. — то приду.              Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь.              После того как дверь закрылась, в палате стало тихо. Ничто не указывало на недавнее присутствие другого человека, и именно это настораживало больше всего.              Гермиона сидела неподвижно, прислушиваясь не к коридору, а к себе. Сердце билось ровно. Дыхание не сбилось. Тело не реагировало так, как реагирует на угрозу или страх.              Она восстановила разговор по шагам. Имя. Признание. Извинение. Ни одно из звеньев не выпадало. Память работала чётко, без размытых краёв и провалов.              Он не просил прощения так, как просят, надеясь получить облегчение. Он произнёс его как необходимое действие, завершение долга. Это требовало фиксации.              Гермиона не чувствовала прощения. Не чувствовала и злости. Оставалось только знание, что сказанное нельзя игнорировать, но и принять его полностью пока невозможно.              Вывод был прост. Ситуация изменилась, но не разрешилась.              Она откинулась на подушку и закрыла глаза, позволяя мыслям остановиться. Решения будут позже, когда появятся основания для них.              Пока что достаточно было признать один факт. Это произошло наяву.