Глава 98. Искупление

Глава 98. Искупление

Открыв глаза, Мракокрад не обнаружил перед собой морского дракона. Обстановка вокруг разительно изменилась. Гибрид замер в изумлении, осознав, что находится в своём доме, в той самой комнате времён его жизни в Ночном королевстве вместе с семьёй. Всё выглядело в точности так, как сохранила память — словно ничего и не было. В полумраке комнаты, куда едва проникал свет, взгляд дракона остановился на предмете, привлекшем его внимание. Над тумбочкой висел портрет. Приблизившись, Мракокрад замер перед изображением своей семьи. На переднем плане красовались два дракончика. Первого Мракокрад мгновенно узнал — прекрасный ночной с серебристыми чешуйками у уголков глаз. Второй дракончик отличался черными чешуйками с оттенком тёмно-синего сапфира, а крылья, шипы на спине и изогнутые когти сияли ледяным цветом. Главное отличие от всех ночных драконов — под крыльями у неё виднелась россыпь чёрных звёздочек, а нижняя сторона крыльев имела противоположный черному цвет, совершенно не свойственный ни одному ночному дракону. Её пронзительно-голубые глаза, радостные с долей загадочности, приковали всё внимание Мракокрада. — Вьюга… — с невыносимой тяжестью и болью в сердце прошептал Мракокрад. Затем его взгляд переместился на драконов, стоящих позади дракончиков. Крупная ночная драконесса с черной чешуей и лёгким зелёным оттенком на шее и животе. Её зелёные глаза излучали доброту и заботу, а улыбка наполняла портрет теплом, проникая прямо в душу. — Мама… — Бывший дракомант сжал челюсти, с трудом сдерживая подступающие слёзы. Но оставался на портрете тот, чей образ не дарил тепла, а наоборот, пробуждал холод и ярость. Волна гнева захлестнула Мракокрада, когда его взгляд упал на благородно улыбающегося ледяного дракона с белой чешуёй бледно-синего оттенка. Он вместе со своей супругой обнимал дракончиков крыльями, улыбался, создавая на портрете иллюзию счастливой семьи. — Это твоя семья? — раздался голос позади. — Вы выглядите… удивительно счастливыми… Мракокрад обернулся, увидев Шторма: — Всё это ложь, и этот портрет… Вьюга нарисовала совсем другой… И словно подчиняясь его мыслям, портрет преобразился. Теперь никто не улыбался. Отец Мракокрада, Арктик, скривил морду в презрительном недовольстве, мать Мракокрада, Люта, отвернулась от супруга. Сам Мракокрад застыл с нескрываемой злостью, направленной в сторону отца, и только Вьюга пыталась создать видимость здоровой и любящей семьи. — Не знаю, как у тебя, но у меня тоже когда-то была любящая семья. Вот только счастье ушло, а вместе с ним распалась и дружная семья. Возможно, когда-нибудь мне удастся восстановить всё, подобно разбитой вазе, — с горечью произнёс Шторм, глядя на семейный портрет Мракокрада. — Ты ошибаешься, тут и восстанавливать нечего. У меня всё изначально было разрушено, а жалкие попытки склеить лишь усугубляли ситуацию с каждым днём, — Мракокрад перевёл взгляд на мать, а затем вновь сконцентрировал весь гнев на образе отца. — Быть может, расскажешь, что произошло? Поведаешь о своей жизни? — предложил Шторм, неторопливо перемещаясь по чужой комнате, словно находился у себя дома. — Именно в этом и состоит твой план по моему искуплению? Выслушать мою историю? — спросил Мракокрад. — Если кратко, то да. Я не могу заставить кого-то измениться к лучшему, если он сам этого не желает. Мне нужна твоя помощь. Расскажи мне свою историю, и тогда мы поймём, что пошло не так, — говорил Шторм спокойно и с искренней верой в душу Мракокрада. Мракокрад же в ответ лишь улыбнулся, тщательно скрывая свои тёмные мысли: — Хорошо… Но я заранее скажу, кто виновник всех бед. И это мой отец. — Я слушаю тебя, — произнес Шторм тихо. Мракокрад глубоко вздохнул, и комната вокруг них начала меняться. Стены размылись, как рябь на воде, цвета потускнели, а затем вновь обрели яркость — но уже совсем иные. Пространство вокруг трансформировалось, подчиняясь силе воспоминаний древнего дракона. Они оказались на вершине горы, озаренной мягким светом трех лун. На мягком ложе из мха и веток, лежали два яйца. — Трехлунная ночь, — прошептал Мракокрад, его глаза сузились, когда он наблюдал за разворачивающейся сценой. — Ночь моего дня яйца. Рядом с яйцами сидела изящная чёрная драконица с зелёными глазами, полными надежды и нежности. Она осторожно поглаживала скорлупу когтем, словно пытаясь почувствовать жизнь внутри. Рядом стоял крупный белый дракон с голубыми глазами, которые, казалось, излучали холод даже в этот особенный момент. — Скоро они вылупятся, Арктик, — проговорила Люта, поднимая взгляд на своего супруга. — Наши дракончики наконец-то увидят мир. Ты только представь, какими они будут! Арктик издал короткий раздраженный звук, больше похожий на фырканье. — Эти яйца — лишь напоминание о том, как меня заставили предать своё племя, — его голос звучал холодно, словно ледяной ветер. — Привязали к Ночным, словно пленника. Глаза драконицы вспыхнули гневом: — Как ты смеешь! — она поднялась, расправляя крылья. — Ты сам выбрал меня, сам решил уйти из своего племени. Никто не тащил тебя силой! А теперь ты смеешь говорить такие слова в ночь вылупления наших дракончиков? Арктик на мгновение замер, затем его плечи опустились, а во взгляде промелькнуло что-то, напоминающее раскаяние. — Прости, — сказал он тихо. — Я просто… скучаю по дому. По настоящему дому, а не этому… Напряжение между драконами было почти осязаемым, но в этот момент поверхность чёрного яйца пошла трещинами. Люта мгновенно забыла о ссоре, повернувшись к яйцу. — Смотри, Арктик! Первое яйцо проклёвывается! Трещины на скорлупе увеличивались, пока наконец небольшой кусочек не отвалился. Из образовавшегося отверстия показался маленький коготок, затем второй. Скорлупа разломилась надвое, и на свет появился маленький черный дракончик с блестящими глазами. Дракончик заморгал, привыкая к свету трёх лун, а затем тихо запищал, тянясь к матери. Арктик подошёл ближе, рассматривая новорожденного с прищуренными глазами. — В нём нет ничего от Ледяного племени, — заметил он с нескрываемым разочарованием. — Ни единой белой чешуйки. Ты уверена, Люта, что это мой сын? Люта резко повернулась к нему, её глаза сузились от ярости. — Как ты смеешь обвинять меня в неверности! — прошипела она. — Посмотри внимательнее, Арктик! У него есть белые полосы под крыльями. Он твой сын, и не смей никогда больше ставить это под сомнение! Арктик неохотно наклонился, рассматривая крылья малыша, и действительно увидел слабый белый узор на внутренней стороне. Его взгляд слегка смягчился, но в нём всё равно оставался холод. Мракокрад из настоящего стоял рядом со Штормом, наблюдая за сценой своего рождения с болью в глазах. — Я помню это очень туманно, — сказал он тихо. — Но обида… обида появилась уже тогда. Словно я уже знал, что никогда не буду достаточно хорош для своего отца. — Меняя тему, Мракокрад поинтересовался. — Как мы видим всё это так отчетливо? Ты использовал мою дракомантию таким образом? — Как сказал один умный дракон, у всего есть причина и следствие, и искать её надо в прошлом. Заново прожив твою жизнь, мы сможем найти момент, когда ты повернул не туда. — Объяснил Шторм, видя, что фрагмент воспоминаний начал расплываться. Шторм моргнул и осмотрелся. Несмотря на ночное время, многочисленные лампы и светильники заливали помещения мягким янтарным светом. По коридорам сновали разнообразные драконы разных возрастов, и среди них морской дракон заметил молодую версию Мракокрада, целеустремлённо шагающего куда-то по коридору. — Это… школа, — осознал Шторм. — Я представлял её… немного иначе. Мракокрад не ответил. Его взгляд был прикован к молодой версии себя и той, с кем ему предстояло встретиться в эту судьбоносную ночь. Их первая встреча должна была быть идеальной — ему нужно было показать себя с лучшей стороны. — Эй! Смотри, куда идёшь! — раздался возмущённый молодой голос в стороне, чего Шторм совсем не ожидал. — Всё разбросала! Она не просто странная, она ещё и слепашарая! — выкрикнул другой недовольный дракончик, собирая разноцветные шарики с пола. Шторм перевёл внимание на происходящее. Группа ночных дракончиков играла в шарики, когда сестра Мракокрада, Вьюга, проходя мимо, случайно сбила их хвостом. — Эти ледяные… Все они коварные и заносчивые… Слишком низко для вас, чтобы посмотреть вниз? — проворчал ещё один из игроков. Но тут, словно из ниоткуда, появился молодой Мракокрад: — Это довольно грубо и некрасиво, тебе не кажется? — спокойно ответил Мракокрад. — Но она испортила нам всю игру! — пожаловался другой дракончик. — Да, досадно… — вздохнул Мракокрад, глядя на рассыпанные шарики. — Но разве это достаточный повод для оскорблений и расизма? Шторм бросил взгляд на Мракокрада из настоящего, но тот, казалось, даже не обращал внимания на свои действия в прошлом. Его взгляд был прикован к маленькой драконессе, которая наблюдала за всем происходящим из тени. Ситуация продолжала разворачиваться, и молодой Мракокрад обратился к сестре: — Вьюга, эти дракончики недовольны, что ты случайно испортила им игру. — ОЙ! — Вьюга, всё это время пребывавшая словно в трансе, наконец очнулась. — Я просто подумала, что шарики — это прекрасная иллюстрация теории хаоса, а я — ещё одна непредсказуемая случайность во вселенной. — Мракокрад метнул в неё сердитый взгляд, и она мило улыбнулась игрокам: — Не хотела нарушать вашу веру в предопределённость исходов. После этого напряжение спало, все начали извиняться друг перед другом, и конфликт был исчерпан. — Вьюга… напоминает тебя, — произнёс Мракокрад из настоящего. — Она всегда мыслила иначе. И что она, что ты… читая ваши мысли, я совершенно не могу вас понять. — Не так уж мы и похожи… — ответил Шторм, чуть не сломав себе мозг от непонятной тарабарщины. — Я тоже не понял, что она имела в виду. — Превосходное выступление! Защитил сестру, избежал драки и примирил всех! Выбрал самый лучший исход из возможных… — наконец вышла из тени та, на кого Мракокрад из настоящего всё время смотрел. Это была небольшая драконесса с тёмной чешуёй, пристально глядящая на молодого Мракокрада пронзительными тёмно-фиолетовыми глазами. — Разве это не обязанность каждого старшего брата? — мягко улыбнулся молодой Мракокрад. — А мы… — Ты и так прекрасно знаешь моё имя, Мракокрад, — перебила его драконесса. — Ведь всё это представление ты устроил специально для меня! — Для такой особенной драконессы и правда стоит устроить представление, — молодой Мракокрад был искренен, не в силах отвести от неё взгляд. — И я вижу его. Салют и пир, щепотка романтики и чудесное будущее. Не каждую ночь встречаешь свою вторую половинку! — Если так, то из тебя никудышный провидец, — холодно ответила Ясновидица. — Потому что я вижу лишь средний вариант конца света. — Клянусь! — Мракокрад нежно коснулся её лапы. — Этого никогда не произойдёт! Сцена начала растворяться, и Мракокрад из настоящего тихо произнёс: — Она не верила мне. Она видела будущее и боялась. — Разве всё не закончилось именно так, как она предсказывала? — спросил Шторм. — Я обещал не читать её мысли. И не читал, — ответил Мракокрад. — Тогда я ещё не использовал дракомантию. А позже я сделал всё возможное, чтобы избежать того будущего, которое она видела. Следующая сцена развернулась уже в комнате Мракокрада, спустя некоторое время. Юный дракон, переполненный восторгом, привел сюда Ясновидицу. — Смотри! Смотри! — сиял от энтузиазма Мракокрад, доставая что-то из своего тайника. — Свиток? — удивленно приподняла брови Ясновидица. Шторм молча наблюдал за Мракокрадом из настоящего, прекрасно зная, что представлял собой этот черный свиток, но решил не комментировать. — Да! Ты всё боишься будущего, в котором я стану злым и сойду с ума из-за дракомантии! И чтобы доказать, что этого не произойдет, я создал вот это! — Мракокрад развернул свиток перед ней. Пробежав глазами несколько строк, Ясновидица в ужасе отпрянула. — Ты заточил свою дракомантию в свиток? — Именно! Это лучший способ защитить мою душу! Теперь, даже если я буду использовать дракомантию, моя душа не пострадает! Но я всё равно не стану применять её без веской причины, чтобы ты не беспокоилась. Твой дар сильнее моего — скажи, что ты видишь в нашем будущем? Сработало ли это? — нетерпеливо спросил юный дракончик, жаждущий узнать результат. Драконесса надолго задумалась, но после томительной паузы наконец ответила: — Да, это может сработать! — даже по её мордочке было видно, как ей стало легче. После этого два дракончика принялись забавляться со своей новой игрушкой, зачаровав её на всевозможные глупости, обсуждая при этом своё будущее. Одним из заклинаний было то, что при произнесении определенной фразы свиток вслух зачитывал написанное — и так получилось, что именно в этот момент в комнату вошел Арктик, услышавший голос свитка. — Ты зачаровал свиток? — ледяной принц был недоволен, и это было мягко сказано. Его обычно холодное выражение стало ещё холоднее и острее. Настроение молодого Мракокрада тоже резко изменилось: — Это моя комната! Тебе здесь не рады! — Я неоднократно говорил, насколько опасна дракомантия, и после всего этого ты всё равно её использовал! — Арктик был в ярости. — Не тебе упрекать меня! Ты сам использовал дракомантию, да ещё и зачаровал серьгу матери, — взгляд юного Мракокрада пылал гневом. — Не знаю, способен ли ты это заметить, но обрати внимание, насколько гнилой у него разум, — обратился Мракокрад из настоящего к своему морскому собеседнику. Но Шторму не нужно было это указание — он молча продолжал наблюдать. — Это было исключение! И для защиты Люты! Это совсем другое! — Арктик с трудом сдерживал себя. Казалось, отец и сын были готовы вцепиться друг в друга когтями, когда Ясновидица вдруг пошатнулась и начала что-то бормотать. Оба дракона заметили это и, похоже, мгновенно забыли о ссоре. — Ты в порядке? — первым опомнился Мракокрад. Но Ясновидица смотрела не на него, а сквозь него невидящим взглядом в сторону Арктика: — Бойся двух своих королей! Бойся силы своей! В последний час твои же когти тебя и предадут! — Ты… провидица? — едва выговорил Арктик, видя пустой взгляд драконессы, который вскоре вновь обрел ясность. — Я… думаю… мне пора идти! — После этих слов Ясновидица поспешно покинула комнату, и пространство вокруг снова начало растворяться. Оставшись вновь вдвоем, Мракокрад обратился к Шторму: — У меня были благие побуждения, я не хотел никому вредить. Как и ты, я стремился сделать как лучше для всех, не только для себя. Будешь ли ты читать мне нотации, ведь ты сам используешь мой же свиток для осуществления своего счастливого будущего? — Давай продолжим… — задумчиво ответил Шторм, погруженный в собственные мысли. На протяжении следующих многочисленных сцен Мракокрад показал Шторму, что происходило в их семье: постоянные ссоры и перебранки между Арктиком и Лютой. Но Шторм понял это ещё в первый раз и не стал концентрировать на этом внимание, пока не началась следующая часть откровений древнего дракоманта. — Думаю, самое время рассказать тебе о моем лучшем друге… По крайней мере, я считал его таковым, пока меня не предали. После слов Мракокрада сцена изменилась. Из увиденной ранее истории Шторм знал, что в Морском королевстве случилась трагедия: один обезумевший дракомант сошел с ума и устроил королевскую резню. Тогда новая морская королева отослала своего брата-дракоманта в Ночное королевство, чтобы тот познакомился с другим таким же дракомантом и предостерег его от опасностей. По крайней мере, так было объявлено официально. На деле же всё было куда сложнее. И вот дракончики отдыхали на природе, на закате. Мракокрад, Ясновидица, депрессивно сидевший рядом морской дракон с зеленой чешуей — принц-дракомант-изгнанник Глубин, и крепкая фиолетово-зеленая драконесса Индиго — телохранительница морского принца. Помимо неё были ещё два телохранителя, но на них не обращали внимания ни Мракокрад, ни Шторм. — Бедняга… — проговорил Мракокрад из настоящего, глядя с болью в сердце на своего бывшего лучшего друга. — По вине другого ему запретили использовать дракомантию, любить и оставлять потомство. Вся его жизнь разрушилась из-за одного инцидента. Даже сейчас мне трудно представить, какая боль была в его сердце, особенно когда твоя вторая половинка находилась всего в нескольких шагах от тебя. — Я понимаю… — холодно ответил Шторм. — Правда? — заинтересовался Мракокрад, утративший видения будущего и некоторые воспоминания. — Я влюблялся дважды. И дважды терял тех, кто был дороже всего на свете. Своим бездействием, глупостью и неосторожностью. Больше я не способен любить, — выражение Шторма было холоднее, чем у самого хладнокровного ледяного дракона. — Ну… не думаю, что всё так плохо. Не стоит винить себя — всё из-за случайности, не ты же самолично их убил. Просто… очень плохое стечение обстоятельств, — попытался успокоить его Мракокрад, стараясь быть как можно дружелюбнее. — Я лично её убил… — после этих слов повисла тишина, и оба решили, что лучше продолжить наблюдать за сценой, разворачивающейся перед ними. — Нет! Нет! Нет! Так нельзя! Это просто недопустимо! — ужаснулся Глубин, с каждым новым откровением о Мракокраде, его практике с дракомантией и работе при дворе Ночного королевства чувствуя, как холодеет кровь в его жилах. — Прошу! Остановись! Это закончится ужасно! — В серо-зеленых глазах морского принца отражался неподдельный страх, а перед мысленным взором вновь и вновь проносились сцены кровавой резни, невольным свидетелем которой он стал. Но не только он испытывал тревогу — находящаяся рядом Индиго была напряжена еще сильнее, ощущая исходящую от Мракокрада опасность каждой чешуйкой своего тела. — Я же объясняю, — терпеливо повторил Мракокрад, — я защитил свою душу от дракомантии. Мои видения и предсказания Ясновидицы тому доказательство. Тем же способом я могу помочь и тебе, и тогда ты сможешь вернуться к нормальной жизни, и… Глубин даже не желал слушать дальше, отворачиваясь от собеседника, и на этом воспоминание прервалось. — Не вижу смысла показывать эту часть полностью, — пояснил Мракокрад из настоящего, перебирая нити воспоминаний в поисках нужного момента. — Если кратко, я всеми способами пытался убедить его, что от дракомантии можно защититься и что она не опасна, но он так и не согласился. В итоге я решил не поднимать эту тему, старался обходить острые углы, и со временем мы стали лучшими друзьями. Мы проводили вместе много времени, и однажды, чтобы доказать свою правоту, я создал особый дар… Шторм моргнул и обнаружил себя на прибрежной полосе вместе с заметно повзрослевшими дракончиками. Юный Мракокрад с гордостью извлек из сумки нечто, напоминающее телескоп с крошечными песочными часами на верхушке. — Это измеритель души! — торжественно представил свое изобретение Мракокрад. — Белый песок означает, что душа испорчена или искажена, а черный — что с душой все в порядке! Посмотри на меня, Глубин, и сам убедись, что мой метод работает. — Ты же сам его зачаровал, — с подозрением прищурилась Индиго. — Какова вероятность, что он показывает правду, а не то, что ты хочешь видеть? Глубин, не бери эту вещь! Что если она вообще проклята? — В ее голосе звучала искренняя тревога за принца и возлюбленного. Но Глубин, доверившись другу, все же взял телескоп и направил его на Мракокрада. Как оказалось, душа черного дракона не была идеально чиста, но назвать ее злой или испорченной тоже было нельзя. Схожая картина обнаружилась и у остальных драконов, включая самого морского принца, что заметно подняло ему настроение. — Возможно, ты и прав, Мракокрад, — задумчиво произнес Глубин, — но я все равно не стану использовать свою дракомантию… После этого момента Шторм наблюдал, как дружба между Мракокрадом и Глубином только крепла, хотя Индиго продолжала с подозрением относиться к ночному дракону и всячески пыталась оградить Глубина от его влияния и дракомантии. Воспоминания продолжали сменять друг друга, когда Мракокрад обратился к Шторму: — Как видишь, все было идеально, и моя жизнь казалась потрясающей. У меня был хороший друг, возлюбленная, должность при дворе королевы, я создавал зачарованные предметы исключительно для защиты, и, конечно же, у меня была семья… При упоминании последнего слова они мгновенно переместились в дом Мракокрада, оказавшись в самом разгаре очередной семейной ссоры. — Не только в Ночном королевстве, но даже в собственном доме я чувствую себя чужаком! Меня вообще кто-нибудь здесь слушает? — снова вспылил Арктик, его ледяная чешуя сверкнула в полумраке комнаты. — Я слушаю, но твои бесконечные претензии и жалобы просто невыносимы! — У Люты безвольно опустились уши, и оба родителя совершенно не замечали Вьюгу, неподвижно лежащую на диване и притворяющуюся невидимой. — Что-то не похоже. Что бы я ни говорил, вы словно назло делаете всё наоборот! Вьюга постоянно ослушивается и всё равно общается с этим… как его… Вдумчивый? Она — дракон благородных ледяных кровей и достойна кого-то более… — Арктик осёкся, почувствовав острую боль в сердце при одной лишь мысли. — Кого? — прищурилась Люта. — Кого-то из твоих ледяных приятелей, которые сейчас сражаются против нас? Ты сам забыл, как тебя хотели насильно женить, а теперь подражаешь своей матери. Пойми, Вьюга и Мракокрад растут, заводят друзей, влюбляются, и мы как их родители должны не… — Мракокрад… — Арктик зарычал ещё громче, перебивая Люту. Из его ноздрей вырвались клубы морозного пара. — Этот гадёныш! Настоящая головная боль! И то, что ты ему всё позволяешь, ещё аукнется нам в будущем! — Я не позволяю ему всё, как ты выразился! Но и запирать его в комнате под сотней замков, как ты того хочешь, я тоже не буду! Хватит уже! Он — твой сын! Прошу, помиритесь, хотя бы ради меня! Люта умоляюще посмотрела на мужа, но тщетно. В этот момент в дом вошёл Мракокрад, явно услышавший часть разговора. Он особенно отчётливо ощущал мысленные переживания сестры — её страх проникал в его сознании. — Он в первую очередь дракомант! — Из пасти Арктика вырывались кристаллики инея, оседавшие на полу. — Опасное оружие! И он должен понимать, какую угрозу представляет нам всем и самому себе! Сейчас он играется со своими способностями, как с игрушкой, но рано или поздно доиграется — и будет не до смеха! Нужен контроль, стабильность, сдержанность, порядок и клятва — как в Ледяном королевстве. Но куда вам, ночным, понять столь простую вещь! — Ледяное королевство это! Ледяное королевство то! Как у нас ужасно, а как там прекрасно! — передразнила от злости Люта. — Как же ты меня достал своим Ледяным королевством и нескончаемыми жалобами! Если ты так хочешь туда, то вали! — Ну конечно же! Теперь я стал не нужен — что и требовалось доказать! — глаза Арктика сузились до ледяных щелей. — Воспользовались мной, а как получили, что хотели, так можно и избавляться от ледяного глупца, поверившего в вашу гнилую и коварную любовь! Вы, ночные, все такие! Вам только моя дракомантия и была нужна! Я должен был сразу догадаться, что никакой любви и в помине нет! Последнюю фразу Арктик выкрикнул так громко, что стены, казалось, содрогнулись. Люта пошатнулась, словно от физического удара. Она терпела долго, старалась сохранить отношения изо всех сил, но, услышав столько злости, почувствовав столь острую боль прямо в сердце, не выдержала. Её когти сжимали серьгу, которую когда-то подарил ей Арктик — талисман, служивший как защитой от холода, так и от дракомантии королевы Алмаз, матери Арктика. — Дракомантия?! — проревела Люта, смахивая набежавшую слезу. — Да будь она проклята, твоя дракомантия! Лучше бы её никогда у тебя не было! С этими словами Люта швырнула серьгу под лапы супруга и вылетела из дома, хлопнув крыльями так сильно, что сбила вазу со стола. Воспоминание стремительно оборвалось, вновь оставив двух драконов наедине. — Это было начало… Начало конца, — опустил голову Мракокрад, показывая новое воспоминание. Перед ними проплывали обрывки прошлого: каждое утро, день, вечер и ночь юный Мракокрад прикладывал артефакт в форме сапфировой звезды к своему лбу. После каждой попытки он едва не падал в изнеможении, с трудом сдерживая слёзы. — Я пытался связаться с матерью через приснилл — созданный мной дар, благодаря которому можно проникать в чужие сны. Но если дракон не спит, то и проникнуть в его сон нельзя. Так шли дни, недели… месяцы… — Мракокрад замолчал, не в силах продолжить. — Это… очень грустно… и больно, — заплакал Шторм, взявшись за сердце. — Как сам догадываешься, после этого и без того натянутые отношения с отцом стали ещё хуже, — с горькой усмешкой продолжил Мракокрад. — Но у меня были друзья, те, кто поддержал в трудную минуту… Новые воспоминания заструились перед ними. Ясновидица регулярно навещала его, пытаясь утешить. Глубин тоже старался хоть как-то поднять настроение другу и его сестре. И в одну из ночей, когда боль утраты начала немного притупляться, они собрались всей компанией на рынке, включая Ясновидицу с её лучшей подругой и Вьюгу с её особым другом. Они бродили по торговым рядам, смеялись, шутили, а затем заказали столик и непринуждённо беседовали за ужином. — Обрати внимание на моего отца, прячущегося в переулке и следящего за нами, а также на того крадущегося ночного дракона в толпе, — указал Мракокрад из настоящего на важные детали. Когда бдительность всех притупилась, подозрительный ночной дракон метнул копьё, и оно угодило прямо в грудь Мракокрада. Раздались крики ужаса, но, что удивительно, острие копья даже не смогло пробить чешую и просто отскочило. — Мракокрад, ты жив? — ахнула потрясённая Ясновидица, когда все начали приходить в себя от шока. — Д-да… — неуверенно ответил Мракокрад, поднимая копьё с земли и вглядываясь в толпу, чтобы увидеть нападавшего. Поймать ассасина для Мракокрада не составило труда, как и выяснить, кто его нанял. — Я думал, его нанял отец, но даже представить не мог, что это сделала она… — прорычал Мракокрад из настоящего, перенося их во дворец к королеве Зоркости. — Вы! Вы пытались меня убить! — молодой Мракокрад швырнул копьё к лапам королевы. — После всего, что я сделал? Я создал столько даров для защиты Ночного королевства, и получил в награду это?! — Я не понимаю… как вы могли… — прошептала не менее потрясённая Ясновидица, стоявшая рядом. — Я сделала то, что должна была сделать для защиты Ночного королевства, — твёрдо ответила королева, не выказывая ни малейшего раскаяния, несмотря на все риски. — Мне прекрасно известно, что ты собираешься свергнуть меня и сам стать королём! У меня не только одна Ясновидица среди предсказателей, и мне всё известно о вашем заговоре! — У меня не было такой мысли, но теперь… — глаза Мракокрада полыхнули жестоким гневом, — теперь я думаю, что Ночному королевству действительно нужны более достойные правители! Бессмертный Мракокрад уже готов был броситься на королеву, когда Ясновидица вдруг вздрогнула всем телом, её глаза затуманились. — Мракокрад! — резко вскрикнула она, приходя в себя. — Твой отец летит с Вьюгой в Ледяное королевство! Мракокрад нахмурился, затем бросил последний взгляд на королеву: — С тобой я разберусь позже! Воспоминание растаяло, и Мракокрад из настоящего посмотрел на Шторма. — Ты сам видел. Меня хотели убить после всего добра, что я сделал для них. Ты и сам стал королевой ради осуществления своей мечты. Мы похожи. — Достаточно твоих историй… — холодно вздохнул Шторм. Мракокрад удивлённо поднял голову. — Но мы только начали подходить к самому главному, — возразил он. — Ты не узнаешь всей правды, если не дашь мне закончить. Шторм смотрел на него долгим, пронизывающим взглядом, от которого даже у древнего дракоманта пробежал холодок по спине. — Я и так всё знаю, Мракокрад. Всё, что ты пытался скрыть. Вокруг них пространство дрогнуло. Мракокрад растерянно оглянулся, ощущая, как контроль над этим измерением ускользает из его когтей. — Ты думал, что полностью контролируешь все воспоминания, решив показывать только то, что выгодно тебе, и даже свои некоторые нехорошие поступки, чтобы ложь была правдоподобнее, — Шторм говорил ещё более разочарованным, чем прежде. — Но это моё измерение. И я вижу все воспоминания, которые ты так старательно пытался спрятать. Шторм взмахнул хвостом, и вокруг них возникла новая сцена — горный перевал. — Вот что произошло дальше, — проговорил Шторм, указывая когтем на фигуры двух драконов, летящих в небесной дали. Перед ними развернулось новое воспоминание. Молодой Мракокрад, охваченный яростью, нагонял отца и сестру над заснеженными вершинами. — Твой отец пытался продать свою дочь, чтобы вернуть себе место в Ледяном королевстве. О том, как он договорился со своей матерью, королевой Алмаз, что если приведёт ей внучку, то его простят. А для Вьюги уже подобрали «лучшего партнёра». На заднем плане, разворачивалась драма. Мракокрад настиг отца и сестру. Слов не было слышно, но выражения морд говорили сами за себя — удивление и непонимание Вьюги, высокомерное презрение Арктика, неукротимая ярость Мракокрада. — Я хотел защитить сестру, — вымолвил настоящий Мракокрад, не отрывая взгляда от сцены. — Да, хотел, — возразил Шторм. Мгновение — и они перенеслись в сердце Ночного города. Площадь, заполненная драконами. Крики ужаса. Мракокрад, возвышающийся на каменном постаменте, его глаза горят неестественным светом. Перед ним — дрожащий Арктик, его взгляд пуст, как у марионетки. — Ты заставил своего отца вспороть себе живот на глазах у сотен драконов, включая твою сестру. Ты использовал дракомантию, чтобы сломать его волю и заставить совершить самоубийство самым мучительным способом. Мракокрад молчал, опустив голову. Шторм продолжил, и новая сцена возникла перед ними — Глубин, склонившийся над простым металлическим браслетом, шепчущий заклинания, и Ясновидица рядом с ним, полная разочарования и боли. — А вот и последствия твоего поступка, — указал Шторм. — Твой лучший друг и возлюбленная, вынужденные зачаровать браслет, который смог бы сдержать твою дракомантию. А затем обманом заточить тебя в горе на долгие тысячелетия, чтобы спасти остальных драконов от твоего гнева. Видения исчезли, и они вновь оказались в тёмной комнате воспоминаний. Мракокрад медленно поднял голову, в его глазах читалась странная смесь гнева и раскаяния. — Да, я поступил плохо, — наконец признал он. — Я понимаю, почему меня посчитали величайшим злом, сильнейшей угрозой для всех племён. Но правда в том, что слишком много плохого произошло за слишком короткий промежуток времени. Моя мать исчезла, королева пыталась меня убить, отец собирался продать мою сестру… Я был на эмоциях, понимаешь? Шторм медленно покачал головой. — Дело даже не в этом, Мракокрад. Проблема в том, что ты до сих пор не понимаешь. Ты заврался, пытаясь выставить себя жертвой. Показываешь частицу правды, чтобы скрыть ложь, которая за ней стоит. Морской дракон обвёл комнату когтем, и стены задрожали, проявляя другие воспоминания — те, что Мракокрад тщательно пытался спрятать. — Ты пропустил много важных деталей в своём рассказе, Мракокрад. Пространство вокруг задрожало, и перед ними возникло новое воспоминание: юный Мракокрад, склонившийся над небольшой серьгой, шепчущий заклинания. — Ты помнишь этот момент? — спросил Шторм. — Ты зачаровал серьгу Ясновидицы, чтобы она не видела плохих видений с тобой. Ты манипулировал её даром, чтобы она оставалась в неведении о твоих истинных намерениях. Мракокрад отшатнулся, как от удара. — Я хотел защитить её от страданий! — воскликнул он. — Зачем ей было видеть кошмары, если я уже принял меры, чтобы они не сбылись? — Нет, — отрезал Шторм. — Ты лишил её способности видеть правду. Воспоминание изменилось, показывая Мракокрада, шепчущего что-то над свитком поздней ночью. Его глаза сверкали странным светом, а на мордочке играла зловещая улыбка. — А как насчёт этого? — Шторм указал на сцену. — Королева Зоркость была права. Ты действительно планировал захватить власть. — Это… это было после её покушения на меня! — возразил Мракокрад, но его голос дрогнул. — Нет, Мракокрад. Это было задолго до этого. Когда ты себе наколдовал неуязвимую чешую, бессмертие и прочие эгоистические заклинания. Мракокрад стиснул челюсти, но не нашёл, что ответить. Сцена снова изменилась. Теперь они видели Индиго, подозрительно наблюдающую за Мракокрадом, который беседовал с Глубином. В её глазах читалось явное недоверие. — Индиго всегда была проницательной, — заметил Шторм. — Она видела то, что не замечали другие. И тебе это не нравилось, не так ли? Воспоминание продолжилось, показывая, как Мракокрад, при помощи свитка приказал Индиго написать прощальное письмо Глубину, а после Индиго мгновенно застыла, её тело начало сжиматься, превращаясь в маленькую фигурку — статуэтку дракона. — Ты превратил её в статуэтку не потому, что она мешала вашей дружбе, а потому что она была единственной, кто видел тебя насквозь, — безжалостно продолжал Шторм. — Она представляла угрозу твоим планам. Мракокрад закрыл глаза, но это не помогало — воспоминания проникали прямо в его разум, заставляя заново переживать прошлое. Теперь они наблюдали, как Глубин в отчаянии листает свиток Мракокрада. Вдруг его глаза расширились от ужаса. Он подносит свиток ближе к огню, и на нём проявляются строки, написанные невидимыми чернилами — заклинания, которые Мракокрад пожелал скрыть. — Это… это невозможно! — воскликнул Мракокрад. — Я не могу видеть этого воспоминания, ведь меня там не было! — Именно, — кивнул Шторм. — Это воспоминания Глубина. Воспоминания о том, как он обнаружил твои истинные намерения, как своей дракомантией снял твои чары с возлюбленной. Мракокрад медленно повернулся к нему, на его морде отразилось понимание и недоверие одновременно. — Как это возможно? Как ты можешь видеть воспоминания других драконов? — Это весьма сложное заклинание для проведения искупления, — объяснил он. — Оно позволяет мне просматривать прошлое того, кто подвергается искуплению. Видеть все моменты, когда дракон причинял боль другим или делал их счастливыми. И не только твои воспоминания, но и всех, кто с тобой был связан — своего рода отражение твоих поступков в сердцах других. Мракокрад отступил на шаг. — Ты понимаешь, какое опасное оружие ты создал? — спросил он тихо. — С такой силой ты можешь манипулировать любым драконом, зная все его тайны. Это не видение будущего, это проникновение во всё прошлое! Шторм печально улыбнулся. — Я прекрасно это понимаю, Мракокрад. Именно поэтому существуют строгие ограничения. Эту силу можно использовать только для искупления, никогда — для эгоистичных целей. И невозможно применить её к дракону, с которым ты как-то связан, во избежание корысти и предвзятости. — Невозможно? — переспросил Мракокрад. — Именно так, — твёрдо ответил Шторм. — Не просто нельзя — невозможно. Заклинание само отказывается работать в таких случаях. Я не могу увидеть воспоминания тех, кого люблю или ненавижу. Только тех, к кому не испытываю сильных эмоций. Поэтому некоторым драконам я просто не могу помочь, как бы сильно того ни желал. — И что дальше? Я провалил твоё испытание? — поинтересовался Мракокрад. — Не совсем. Мы увидели прошлое. Узнали причину. Но ты не раскаиваешься. Поэтому мы приступаем ко второму этапу, — было заметно, как Шторм волновался. — Второй этап? — не успел Мракокрад договорить, как видения хлынули в его сознание, отчего он пошатнулся и схватился за голову. Теперь он не Мракокрад, а молодой принц Арктик, которого заставили жениться против его воли. Мракокрад на собственной шкуре ощутил, как тоскливо и плохо было Арктику, а ещё — давление матери, требующей от него полезный дар на его семилетие. Но в один из дней он встретил её… Замёрзшую, не привыкшую к холоду ночную, прибывшую как часть дипломатической миссии. Она была весёлой, милой, и Арктик — нет, Мракокрад — тут же влюбился в неё, подарив серьгу, защищающую от холода. Позже Мракокрад-Арктик решил улететь вместе с ней, предав семью. Но в ходе побега он приказал копьям задержать преследователей, а вместо этого они убили их. Мракокрад этого не хотел, ведь погибшие были его друзьями, знакомыми, с кем он проводил время. И их смерть от собственной дракомантии оставила ужасный шрам в душе, который терзал его на протяжении многих лет. Потом у него с любимой появились дракончики. Мракокрад любил их, но также и боялся. С дочерью он ладил хорошо, но вот с сыном… Как бы «Арктик» ни пытался начать их отношения заново, как бы искренен он ни был, сын не хотел принимать его. «Арктик» действительно старался быть хорошим мужем и любящим отцом, но осознание того, что он стал причиной войны и гибели друзей, продолжало терзать его душу. Это была невыносимая ноша, и казалось, никто не понимал его. Как ему хотелось расплакаться, чтобы его поняли, услышали, но гордость не позволяла. Когда выяснилось, что его сын не просто чтец мыслей и пророк, но ещё и дракомантом — это стало ударом и причиной паранойи. Сын не хотел слушать, исправить ситуацию не получалось. «Арктик» ненавидел Ночное королевство, себя, свою жизнь, свою никчёмность, постоянно задаваясь вопросом, сделал ли он правильный выбор. Вся жизнь проносилась перед глазами, и каждый фрагмент отчётливо отпечатывался в памяти. Даже когда на сына было совершено покушение, «Арктик» не желал ему смерти, как бы сильно его ни ненавидел. В Ночном королевстве он потерял всё: любовь, семью, и, видя, чем становился его сын, решил принять предложение Алмаз и сбежать вместе с Вьюгой, пока не произошла катастрофа. Но они не успели. В последний час жизни «Арктик» ненавидел сына так же сильно, как и себя. А потом… Шторм вздрогнул от неожиданности, когда Мракокрад внезапно схватился за живот и начал что есть мочи кричать, заливаясь слезами и корчась на земле. — Что… Что ты со мной сделал?! — прошептал Мракокрад, приходя в себя и медленно поднимаясь на лапы, продолжая рыдать. — Заставил почувствовать боль другого — твоего отца. Прожить его жизнь и понять его. Ты всё так же продолжаешь ненавидеть его? — Шторм не меньше Мракокрада жаждал узнать результат. — Отец… — Мракокрад прикрыл глаза. — Как я был не прав. Если бы только я попытался… Всё могло бы пойти иначе! Я должен был понять, что он страдает! Видел, но игнорировал… Я мог всё предотвратить… Почему я этого не сделал? — казалось, для Мракокрада перестало существовать настоящее, и он погрузился в прошлое. — Вот видишь! — обрадовался Шторм, заметив, что Мракокрад стал искренним и теперь действительно сожалеет о своих действиях. — Создавая этот способ исправления, мы долго спорили и решили, чтобы не сломать психику, ввести несколько ограничений. После завершения эти воспоминания отдаляются, становясь сторонними уроками, а не заменяя уже существующие. И, конечно, была показана не вся жизнь — некоторые ненужные и не относящиеся к проблеме воспоминания остались скрытыми. — Я раскаиваюсь… — наконец окончательно пришёл в себя Мракокрад. — Теперь я прошёл твоё испытание? — Ещё нет. И вновь Мракокрад оказался в чужой шкуре, на этот раз в образе своего лучшего друга Глубина. Он пережил трагедию в Морском королевстве, прочувствовал его боль и осознал, насколько болезненным было предательство Мракокрада. — Это не Глубин меня предал, это я его предал! — осознал Мракокрад. Но Шторм не стал на этом останавливаться. Он заставил Мракокрада прожить часть жизни Вьюги, Ясновидицы, Индиго, Люты и даже тех драконов, которых он убил зачарованным кинжалом в качестве мести, заставив понять, какую боль он причинил их близким. Мракокрад рыдал, не в силах вынести осознание того чудовища, каким он стал. — Клянусь! Я никогда больше не буду убивать! Как много боли! КАК ЖЕ Я БЫЛ СЛЕП! Теперь я понимаю… Понимаю их всех… Я стал таким опасным… таким… — Мракокрад опустил голову, глядя на свои когти. — Ты был прав. Чего я добивался… Теперь, пережив всё это, даже не знаю, возможно ли сотворить идеальное будущее, к которому я так стремился. — Наконец-то ты очистился! — радовался Шторм, а вместе с тем пространство начало исчезать, и они вернулись в пещеру. — Теперь ты официально прошёл моё испытание, поэтому сделаю предложение ещё раз. Мы тебя не держим, ты можешь начать жизнь сначала или же присоединиться к нам и помочь с Единством. — По правде говоря, я совершенно не понимаю, как ты собираешься помочь всем. Это просто невозможно. Иногда нужно чем-то жертвовать, и даже я, как бывший чтец мыслей, не справился, — Мракокрад попытался заглянуть в будущее, но не получилось. Попытался прочесть мысли — не получилось. Попытался что-то наколдовать — не получилось. Но, к своему удивлению, Мракокрад даже обрадовался этому. — Это я понимаю. И нам придётся как-то решать. Ну что, ты с нами? — Шторм был подобен маленькому взволнованному дракончику, пока ожидал ответа. — Попытаюсь помочь, чем смогу… Может, так смогу искупить свои грехи… — согласился Мракокрад. — И только посмей вновь взяться за зло! Быть может, Шторм тебе доверяет, но не я! — наконец вышла из туннеля Терн. — Клянусь, я больше никогда не встану на этот ужасный путь! — Мракокрад положил лапу на сердце. — Ага… — похоже, слова Мракокрада не сильно убедили песчаную, но затем она резко повернулась к Шторму. — Шторм, пока ты разбирался с ним, с нами связался Сталагмит. Он хочет срочно поговорить с тобой. — Что-то серьёзное? — поинтересовался Шторм. — Да, он при смерти в Небесном королевстве. Ему осталось недолго…