Часть 8

Она уходила так быстро, как только могла. Почему каждый раз, когда она решает наконец вернуться, Хай Шань отступает? Кажется, вот он, последний шаг, стоит лишь сказать: «Это я, Бэй Доу, я не помню кто ты, но я влюбилась с первого взгляда, прошу, помоги мне!». Так почему это настолько тяжело? Почему она такая трусиха, почему не может пересилить себя и наконец вернуть себе собственную личность? Это похоже на перетягивание каната, называющегося жизнью. Тут она, Бэй Доу, с трудом удерживает его, а по ту сторону судьба-злодейка, медленно отнимающая у неё этот канат. Вот-вот и Хай Шань позволит ей это сделать, упадёт в грязь лицом и навсегда потеряет ту тонкую нить, что сейчас в руках. Безвозвратно. По щеке течёт единственная слеза отчаяния, обиды на саму себя и свою беспомощность, пока она ищет место ночлега. Нет, она не позволит кому-либо, пусть даже себе, отнять у неё возможность вернуться. На этот раз она встанет скалой, отбросив любые эмоции, найдёт наконец себя, извинится перед Бай Сяо. Завтра она отправится на Алькор, как говорили многие, её корабль, служащий сейчас то ли памятником, то ли музеем. А та девочка, Тинь. Все ли с ней хорошо? Конечно, она была одета в качественную, на взгляд девушки, одежду, выучена на отлично, стоило ей оказаться в городе, миллелиты забрали её. Но была ли она счастлива? Кажется, она говорила, что её морят голодом? Бэй Доу определённо стоило проведать её, а заодно познакомиться вновь. Но это завтра, сейчас ей стоило лечь спать, а на свежую голову и думается легче. Хватит на сегодня потрясений. За раздумьями о том, где же ей все-таки переночевать, Хай Шань не замечает ничего и никого. Нет, после нескольких пробежек здесь, местность вокруг города она знает как свои пять пальцев, что позволяло ей расслабиться. Она так устала от всей этой беготни, что сейчас, когда вечер лишь вступает в свои права, даруя наконец приятную прохладу, наполняет воздух чем-то волшебным, ей хочется просто идти и идти, никуда не торопясь. Впрочем, погруженная в собственные мысли, Бэй Доу так и делает, не следя ни за дорогой, ни за проходящими мимо людьми. Она идёт, все глубже погружаясь в поток переживаний и планов так, что вырвать её, кажется, не может ничто… … Именно поэтому, оказываясь окружённой миллелитами, она не сразу понимает, что происходит. Они, злорадно усмехаясь, тычут своими копьями прямо в неё, говоря что-то о том, что госпожа Нин Гуан, определённо должна наградить их за такой крупный улов. Хай Шань теряется, не знает, что делать, хочет просто отдаться, плывя по течению. Но не Бэй Доу. Она рвётся в драку, не собирается поклоняться перед кем-либо. Она буквально кричит, затмевая робкую Хай Шань, пока они наконец не сливаются воедино. Нет, она больше не Бэй Доу и лишь ей никогда не будет, как не будет и только Хай Шань. Она — обе они, собственное прошлое и настоящее, она не будет больше выбирать, не будет мириться и пытаться обыграть судьбу, собственный разум, никого. Она просто начнёт действовать, возьмёт наконец жизнь в свои руки. Пока её сознание, все ещё не помнящее откуда ей известны техники рукопашного боя, наконец вырывает канат с названием «жизнь» у судьбы, её тело борется. Борется так, как боролась Бэй Доу, нанося удары ровно в те места, в которые должно. Мужчины, явно к такому не готовые, в замешательстве позволяют ей ударить ещё несколько раз, полностью выводя из игры несколько их соратников. Кровь в венах бурлит, когда наконец завязывается полноценная драка. Бэй Доу, войдя во вкус бьёт все сильнее и сильнее, уворачивается от ударов в свою сторону и улыбается. Почему это приносит ей столько радости? Почему она искренне наслаждается тем адреналином, что накрывает её целиком и полностью? Ей даже кажется, что вокруг то и дело мелькают слабые искорки электричества. Наконец, оставшись один на один с сильнейшим, судя по всему, из отряда миллелитом, она вновь усмехается. Как же хорошо! Удар, ещё один, крик откуда-то из вне. Девушка мимолетно отвлекается, стараясь найти источник звука, и оказывается на земле, ударяясь головой. Боль молнией пронзает ее, а затем, к её удивлению, эта же молния вдруг пронзает стену воспоминаний, о которую она билась последние пять лет, вмиг обрушивая их на неё. Она вдруг вспоминает все. Словно заново переживает каждый момент собственного прошлого, светловолосая вдруг узнает себя старую. Свое скитальчество из детства, когда еда, боем отобранная у собаки, казалась роскошью, вспоминает как попала во флот, свой первый рейс капитаном. Воспоминания обрушиваются на неё лавиной, штормом среди ясного моря, вновь пытаясь утопить её. Но не в этот раз. Теперь она не захлебнется ни в собственных чувствах, ни в солёной воде. Она сильнее этого, сейчас кажется, что она сильнее любой стихии. Она поднимается, сбрасывая с себя последнего солдата. Наполненная новыми силами, бьёт его вновь и вновь, отключая от мира, а затем уходит, будто не было ничего. Наконец с радостью погружается в собственные воспоминания, словно в теплую воду. Где знаешь, чего ждать. Она проматывает в памяти плоды своих пятилетних страданий, битву с Хай Шанем, потерянный глаз. Усмехается, наконец понимая, почему ж каждый раз реакция людей на её имя была одинаковой. Странно, что собственное подсознание преподнесло ей именно это имя в нужный момент. А затем в голове всплывает иное имя, отдающее таким болезненным теплом. Нин Гуан. Воспоминания, столь приятные, но такие далёкие вновь накатывают, наровя сбить с ног. — Госпожа. — В шутливом поклоне склоняется брюнетка стоящей спиной к ней фигуре. Она одета так богато. Бэй Доу определённо с лёгкостью сможет подкупить её. — Капитан Южного Креста, Бэй Доу. Рада видеть Вас здесь. — Ее притворство сквозит в каждом слове, от чего капитан кривится. Она поворачивается у ней. Изящная, с фальшиво-приветливой улыбкой и трубкой в руке. А в глазах — сталь. Бэй Доу становится некомфортно под этим взглядом, но она не может заставить себя перестать смотреть. Девушка перед ней слишком прекрасна. Она умело ведёт разговор, приводя неоспоримые контраргументы на каждое слово пиратки, заставляет её противоречить собственным словам, тем самым соглашаясь с точкой зрения Цисин. Бэй Доу была не готова к этому, ожидая встретиться со скупой богачкой, договориться с которой было бы проще простого, стоило показать нужную сумму. Но Нин Гуан такой не была. Выходя проигравшей из новенького парящего дворца, названого Нефритовым, девушка обещала себе одолеть эту змею. Ведь это была сама Нин Гуан, никакая не Бай Сяо! Но для чего она представилась чужим именем? Для чего обманула её? Едва ступив на берег, Бэй Доу раздаёт нужные указания и направляется в Нефритовый Дворец. Неважно, ждут её там или нет, она знает, что оттуда её не выгонят. А Воля Небес знает, что Алькор прибыл в гавань. Нин Гуан никогда не откажется от хорошей партии в шахматы. Её милая девочка, как Бэй Доу позволяла себе называть её иногда, пусть и не скажет об этом, но почти в каждый её приезд нуждается в отдыхе. А Бэй Доу, порой специально думая над ходом чуть дольше положенного, всеми силами ей его обеспечивает. Признаться, сама она не понимает, когда перестала мысленно называть её змеей, перейдя на «подругу», а затем на «свою милую девочку». Как и не понимает, когда из деловых партнёров они стали друзьями. И когда она успела влюбиться, капитан тоже не понимает! Но она уверенна, что началось все с шахмат. Когда они, обе взбешенные спором, не нашли лучшего выхода кроме как решить все партией игры. — Хэй, Госпожа, оторвись уже от своих бумаг, — Бэй Доу входит по-хозяйски, только так она и может, намереваясь найти сгорбленную над бумагами Волю Небес за собственным столом. Какого же было её удивление, когда она нашла её спящей за тем же столом. В мыслях пронеслось что-то вроде: «Эта работа убьёт её», после чего она, настолько тихо, насколько это позволяла её обувь, подошла к ней, аккуратно беря на руки. Она надеялась, что Нин Гуан простит ей такую вольность, когда также аккуратно приоткрыла дверь в её спальню, впервые в жизни входя в неё. Груз в её руках не позволял девушке должным образом осмотреть комнату, хоть та в этом и не нуждалась. — Бэй Доу? — сонно пробормотала блондинка, видимо, почувствовав отсутствие тепла под головой, когда оказалась в кровати. Теперь капитан поняла, что же ей казалось таким странным. Она приложила руку ко лбу блондинки, осознавая, насколько та горяча. — Спи, Нин Гуан, у тебя жар. — Шепчет та, стараясь найти лекарства хоть на одной из многочисленных полок. — Черт, ты ведь так себя в могилу сведешь, молодая ж ещё. — Я не хочу одна! — вдруг захныкала из кровати девушка, заставляя вторую оторваться от своих поисков. — Я так люблю тебя, Бэй Доу, а ты этого не видишь! — все ещё хныча пробормотала та, обескураживая пиратку. Любит? Её? Должно быть, она в бреду. — Милая, ты в бреду. Убьёшь же меня потом за это признание. — Наконец найдя нужную полку, темноволосая покачала головой. — Сейчас я дам тебе выпить лекарство, ты уснёшь и станет лучше, хорошо? — А ты ляжешь со мной? — Сейчас, едва ли сидя и почти с головой укрывшись одеялом и с этим прелестным румянцем на фарфоровой коже, она была больше похожа на ребёнка, которому Бэй Доу была не в силах отказать. — Хорошо. Но если ты пообещаешь, что не будешь бить меня утром, ладно? Нин Гуан, всю ночь жмущаяся к ней так, словно брюнетка была её спасительным кругом, утром действительно не стала возмущаться. Единственным, что она сказала, проснувшись от того, что Бэй Доу медленно вылезла из кровати, было: — Почему ты уходишь? Помнится, я сама пригласила тебя спать тут. А затем, удостоверившись в том, что капитан больше никуда из её кровати не денется, вновь уснула. Её никогда не искали за то, что она сделала что-то не так. Бэй Доу никогда не была разыскиваемой преступницей или просто перешедшей дорогу Воли Небес. Нин Гуан искала её, потому что любила. Она пришла к ней, в надежде вернуть их. Черт. В голове все ещё проносится воспоминания, одно, сменяется другим, а затем третьим, она вспоминает, что тот парень, узнавший её сразу — Кадзуха, а обошла она сегодня как минимум половину своей команды. Она сломя голову бежит в сторону Нефритового Дворца, бежит рассказать Нин Гуан о том, что все вспомнила. Как больно её милой девочке было слышать о её смерти? А потом, видя живую Бэй Доу, она ведь узнала её, слышать все, что она рассказывала Бай Сяо. Она ведь даже спустя пять лет приходила на могилу капитана, она ведь видела! Практически добежав до «служебного», как это называла сама Нин Гуан, входа, девушка останавливается. Нужно отдышаться. А захочет ли Воля Небес видеть её, после сегодняшнего разговора? Казалось, когда Бэй Доу сбежала, в голове блондинки что-то сложилось, что-то, что её разочаровало. Нет, сегодня она не сдастся. Не тогда, когда наконец осознала кто она, наконец вернула себе ту часть, в которой нуждалась эти пять мучительных лет. Глубоко вздохнув, девушка вновь медленно, растягивая время, направляется к спрятанной от чужих глаз платформе, что должна была поднять её вверх, к звездам. К её единственной светловолосой звезде. Нефритовый Дворец не изменился. Так же величественно возвышается над городом, напоминая каждому: главная здесь Нин Гуан. Он, кажется, стал ещё больше, статнее. Воровато оглядываясь, Бэй Доу пробирается внутрь, пользуясь задним входом. Она все ещё помнит далеко не все, но почему-то именно планировка этого места плотно засела в её голове. Она, осторожно ступая, старается не издавать лишних звуков. Если её поймают, совсем не факт, что Нин Гуан станет слушать её. Наконец, заветная дверь, ведущая в кабинет девушки. Собрав последние силы, Бэй Доу заходит. Две пары глаз в недоумение устремлены на неё. Она удивлённо смотрит на Кадзуху. Что он тут делает? Затем переводит взгляд на не менее удивленную Нин Гуан. Сердце пиратки замирает. При их последней встрече у капитанши не было возможности рассмотреть её, сейчас же, даже не пытаясь сдерживаться, она скользит взглядом по лицу светловолосой. Кажется, она не изменилась. Только выглядит более уставшей, чем раньше. Под глазами собрались синяки, а взгляд… Взгляд не выражает ничего. Она пусто, слегка приподняв брови, смотрит на неё, заставляя сердце сжиматься от боли. — Я вас оставлю. — Первым очнулся Кадзуха, поспешно выходит из комнаты, прихватив с собой лежавшую на столе бутылку. — Нин Гуан… — она произносит её имя с таким трепетом, словно боится спугнуть. Вкладывает в него все, что так хочет сказать. Но её словно пригвоздило сюда, к двери, а язык словно онемел.