Глава 3

      В номер отеля вошел мужчина в дешевом коричневом костюме. Человек внешностью походил на рыбу, которую вытащили на берег. Его три волосины на голове, были гладко зачесаны набок. Внимательно озираясь, он залез рукой под плафон лампы, потом встал на стул и поправил что-то в люстре. Затем, раскрутив телефон, мужчина задумчиво почесал затылок. Виктор с интересом наблюдал за махинациями невзрачного человека, вальяжно развалившись в кресле. Заметя следы своего прибывания, незнакомец вышел. — Ну что там, — рявкнул человек из облака сигаретного дыма. — Да черт его знает, все нормально работает, там никого нет, — сказал рыбовидный, садясь рядом с напарником. — Может дуры горничные повредили прослушку, у меня уже голова раскалывается от этих помехов.       Виктор, потягиваясь, подошел к окну и взглянул на ночной Ленинград. Бросив взгляд на спящую Агнес, которая свернулась клубочком на кровати, парень оставил записку и вышел из номера. Улицы встретили его прохладными дуновениями с Невы. Ноги сами понесли его по местам былой славы. Вот Дом книги, возле которого назначались многочисленные встречи. Пройдя дальше, Виктор подошел к художественной школе. Вспомнил, как бежал на занятия, таща с собой кисточки и краски. Как же ему нравилась посещать художку. Иногда, он мечтал, что они решат стать полноценной школой, и тогда Виктор сможет учиться здесь, вместо той дурацкой школы, где его обижали одноклассники. Возле кинотеатра, он вспомнил, как на последние деньги, смотрел с девушкой какой-то советский фильм. И провел все 1,5 часа собираясь с силами, чтобы после свидания поцеловать ее в губы. Не зря же он вчера весь вечер облизывал свою руку, потому что слышал где-то, что так можно научиться целоваться. Ноги понесли его дальше, к дому Гребенщикова, на крыше которого они так весело проводили время. Мимо дома Науменко, в котором жила такая милая и нежная Наталья, жаль что у нее так и не хватило смелости уйти к Виктору. Он вспоминал трепетные поцелуи в темном коридоре, ласковые слова, которые так и остались пустыми мечтами. В номер Виктор вернулся на рассвете, на душе стало легче и по-светлому грустно. Упав рядом с Агнес на кровать, парень забылся сном.       Девушка склонилась над спутником и бесцеремонно потрясла его за плечи. — Вставай, в жизни отоспишься. — Отстань, — сказал Виктор сладко потянувшись — Мамке своей будущей так говорить будешь, — Агнес быстро заплетала косу у открытого окна. Я хочу найти новую одежду и сходить в Эрмитаж. Давай, давай экскурсия продолжается. Виктор сел на кровать и сладко зевнул, почесывая бок. Девушка, насупившись, пристально смотрела на него. — Раз я тут с тобой застряла, хочу провести время с пользой. — Ты ж тут уже хренову тучу лет, неужели тебя еще чем-то можно удивить. — Искусство всегда способно тронуть душу, сколько не гляди, — авторитетно заявила Агнес и вышла из номера. Не найдя, что ответить, Виктор встал с кровати и поплелся за девушкой.       Вот с одеждой, это она конечно хорошо придумала, — Цой довольно оглядел свое отражение в зеркале. Изображение, правда, все время вибрировало и плыло, как будто зеркало его отторгало. Одернув рукава черной рубашки, Виктор взглянул на Агнес. Девушка наконец-то сняла черное платье и выразила желание попробовать современный гардероб. Правда исключительно в темной гамме. Блондинка крутилась перед зеркалом в джинсах и модной рубашке. Виктор смотрел на нее, и вспоминал совсем другое. Миниатюрную брюнетку, которая, смеясь, крутилась перед зеркалом. На ее плечи была накинута шуба, из мягкого, блестящего меха. — Цоюшка, она же дорогая, спасибо большое. — Ну я же обещал, что у тебя будет все, — Виктор нежно обнял девушку за плечи. — Самое главное у меня уже есть, — ответила та, встав на цыпочки и поцеловав парня в шею, — а теперь еще и шубка. — Эрмитаж, ау! Эрмитаж не ждет! — помахав рукой у лица Цоя, сказала Агнес. — Да, идем, — сухо проговорил тот, и закурил сигарету.

***

— А теперь вашему вниманию, представляются часы с павлином. Великолепная работа английского мастера Кокса, конца 17 века. Агнес с интересом оглядывала внутреннюю оранжерею из окна павильонного зала. Виктор вольготно облокотился на столик с мозаикой. — Молодой человек, имейте же совесть! — проговорил сухопарый старик в добротном шерстяном костюме, и скрылся в другом зале. Виктор невольно встал по стойки смирно, оглядываясь по сторонам. Музейные работники почему-то всегда вызывают такой же трепетный ужас, как и служители правопорядка. Причем, даже после смерти, как понял Виктор. Мимо проплыла полупрозрачная фигура в темной ливрее, и нисколько не колеблясь, прошла сквозь стену. У Цоя появилась навязчивая идея. Агнес наблюдала в отражении окна, как парень подошел к часам, и попробовал войти в стекло, стукнувшись лбом. — Ты чего делаешь? — Агнес подошла к музыканту. — Я думал, что тоже могу как он, — сказал Виктор, потирая ушибленный лоб, — не попробуешь, не узнаешь. Я всегда хотел птичку потрогать. Агнес звонко рассмеялась, ее смех заполнил весь зал. Цой искренни удивился, он и понятия не имел, что блондинка умеет смеяться. А теперь та заливалась искренним детским смехом. — Ты же не призрак, это только они могут сквозь стены, — Агнес задыхалась от смеха. — Да что за жизнь такая, летать нельзя, сквозь стены нельзя, а чего он тогда шастает. — Ну если, стать аскетом, ни спать, ни есть, тогда можно стать призраком. Но это очень тяжело, и этакая, точка невозврата. Ты можешь перевоплотиться и начать опять жить, или шататься как я, хотя это и не любят. А ему уже обратной дороги нет, призраком он теперь будет всегда. Мимо гордо задрав голову и искоса глядя на парочку, проплыл полупрозрачный Николай 2 и скрылся в покоях жены. Виктор молча проводил царя-батюшку взглядом, и пошел дальше, догоняя Агнес. Она стояла возле «Блудного сына» взирая на него снизу вверх. В глазах ее стояла невообразимая грусть. — А почему она светится, — тихо проговорил Виктор. — Дотронься. Виктор аккуратно коснулся картины и на секунду увидел, пожилого человека, аккуратно накладывающего лессировки на картину. В тишине было слышно, шуршание одежды художника, когда тот отходил на небольшое расстояние. Яркий свет из большого окна заливал мастерскую. На столе в лучах солнца поблескивало вино в хрустальном графине. Видение исчезло. — Это та самая частичка души. — Как красиво, и от песни так же будет? — Виктор вспомнил себя сидящим ночью, на кухне, в трусах и с гитарой. — Нет, люди будут, чувствовать твою душу, когда будут петь или слушать твои песни. — А, хорошо, — облегченно вздохнул Виктор. Солнце клонилось к закату, теплые золотистые лучи ложились на искусно составленный паркет. Агнес переходила из зала в зал, и периодически закатывала глаза. — Ты решил здесь все картины перетрогать? — Ну это же так классно. Давай завтра еще в Русский сходим! — Виктор ослепительно улыбнулся, — вот бы в Москву сгонять, хочу демона потрогать. Агнес невольно улыбнулась, вспоминая как не вылазила из музеев, когда открыла для себя это свечение. — Пойдем уже, трогательный ты наш. Девушка болтала ногами глядя на Неву. Виктор с удовольствием наворачивал пирожок из булочной возле Адмиралтейства. Передав бутылку вина девушке, он сказал. — Но согласись же, что со мной весело. — Ага, так весело что не могу дождаться нашей разлуки. — Ну и что ты тогда будешь делать? Так же шататься, только одна? Агнес недовольно отвернулась. — На правду не обижаются, — Виктор легонько толкнул девушку плечом, — будешь последний кусок? — Да, — поспешно сказала Агнес, выхватила у него пирожок и сразу откусила. — Надо же, в первый раз вижу такого поклонника зелени с яйцом. Агнес зорко взглянула на него с полным ртом. — У тебя петрушка тут, — Виктор показал на свои губы, и усмехнулся. Девушка начала старательно вытирать рот. — Ты просто почти все съел, с тобой нужно бороться за выживание! Ты был единственным ребенком? — Угу, — Цой с удовольствием допил вино из бутылки, — я бы многое отдал, чтоб не быть единственным, хоть смог бы свободно дышать. А ты? — Нет, у меня были брат и сестра. Поэтому я знаю, как сосуществовать с другими. — Зато не знаешь, как дружить, — Виктор толкнул девушку плечом. — Умею я дружить. — Ну, не знаю, я бы с такой злюкой не дружил. — Ах ты, — Агнес стала легонько быть Виктора кулачками. — Предупреждаю, я владею карате, — парень сделал замысловатые движения руками и чуть не свалился с пирса. — Ха ха, вином, я смотрю, ты уже завладел. Парочка шла по улице, пошатываясь и смеясь. Агнес настаивала на том, что необходимо срочно напиться. Виктор дразнил девушку и говорил, что ей нельзя пить на работе, а то он нажалуется. Они прошли мимо фонтана, где, как голуби на проводах, собралась молодежь. Агнес отметила, что ребята выглядят очень мрачными. Парень, сидящий возле фонтана, заиграл на гитаре. — О, это моя песня, — Виктор, пошатываясь подошел ближе к толпе. Многие плакали, а молодой человек с гитарой пел на разрыв аорты, как в последний раз. — Ты как? — Агнес аккуратно коснулась спины Виктора. — Я всегда говорил, что мои песни может петь любой. Молодец парень, ритм хорошо держит. Как тебе песня? — Какая-то она слишком брутальная, — честно сказала девушка. — А ты какие любишь, как у Ласкового мая? — Ну, мне нравится про любовь, — смущаясь проговорила Агнес. — А, ну да, тебе же 18 лет, у меня много песен про любовь, для таких малышей как ты, — Виктор очаровательно улыбнулся. — Ой, ой. Думаешь, если на 10 лет дольше продержался, то теперь самый умный, — Агнес показала Виктору язык. — Ой, ну оооочень взрослый поступок. Девушка, насупилась и вспомнила что отец ей говорил то же самое. Упрямая Агнес, топала ножкой и показывала отцу язык, когда тот имел наглость, заставлять ее пить лекарство. — Интересно, буду ли я в следующей жизни на гитаре играть? Смешно будет, если я собственные песни разучивать буду, — главное, чтоб не узкоглазым, я был единственным корейцем в школе, то еще удовольствие. Хотя, от Японии я бы не отказался. Виктор оглянулся, не дождавшись ответа от девушки. Та медленно шла в сторону отеля. Парень, бросив еще один взгляд на молодежь у фонтана, побежал за Агнес. — Чего я за тобой все время бегаю. Я не привык за девушками бегать, и слишком много курю. — Уже поздно — Я что-то не то сказал? — Нет, все в порядке, — Агнес грустно улыбнулась и ускорила шаг. — Я, кстати, там слышал, меня завтра будут хоронить. Никогда не думал, что что-то подобное скажу. Пойдешь со мной? — Ты уверен? — Хочу последний раз на своих близких взглянуть.

***

Рано утром пара покинула отель. Виктор подошел к воротам и одёрнул рукава рубашки. Агнес затушила сигарету, и взглянула на все прибывающую толпу. Решительно выдохнув, мужчина прошел за ворота кладбища. — В близи от тела ты можешь почувствовать себя странно, возможны легкие фантомные боли, — блондинка загибала пальцы, — ощущение словно тебя магнитом тянет к телу, ощущение загнанности. Ну это вроде все. — Все нормально, хочу поставить точку. Люди уже собирались, стаяла гнетущая тишина. Работники кладбища готовились спускать гроб. — Чего-то унылые все, как будто на похоронах, — с деланным весельем проговорил Виктор. — Не надо, тебе не обязательно изображать из себя героя. Я знаю, что это тяжело. Они молча смотрели как опустили гроб. Как стоял перепуганный сын, с глазами-блюдцами, как темноволосая девушка все время сжимала и разжимала кулаки. Как высокая блондинка смотрела в пустоту невидящим взглядом. С первым ударом земли о крышку, Виктор вздрогнул. — Как много у тебя друзей, — Агнес бережно погладила парня по спине. — Видишь вон того парня в очках, — хмыкнул парень, — вот он мой друг, и эти двое рядом, тоже. Пару знакомых вон там, вон мой менеджер. А остальные, так, в коридоре здоровался, ради приличия. — А вон сынишка, да? Как он на тебя похож. А кто эта высокая женщина? — Моя жена. — Как, я думала жена, которая брюнетка. — Она моя любимая женщина. — Какие высокие отношения. — Осуждаешь? — Нет, конечно, любовь — это сложная штука. Хотя, я не очень в ней разбираюсь. — А ты хоть раз влюблялась? — Виктор взглянул на девушку с интересом. — Ну, я гуляла за ручку с мальчиком после школы, и мы целовались, — отметила Агнес. — Нууу, это можно назвать влюбленностью. Или гормонами. — парень неотрывно смотрел на женщин возле могилы, — спасибо, что отвлекаешь, я думаю мы можем уже идти.       Цой в последний раз взглянул на сына, которого уводили родственники. Мальчик периодически оглядывался, смотря на отца. Ребенку так хотелось окликнуть грустных взрослых и сказать им, что вон же папа, что с ним все в порядке. Но передумал, вспомнив, как близкие ругали его за фантазии и требовали не выдумывать глупости. Ведь папа никак не мог прийти, да еще и с какой-то тетей. Ребенок только помахал отцу и, насупившись, крепче взял мать за руку, которая тянула его к выходу. Пара молча направилась к выходу с кладбища. Виктор шел, понурив голову, и засунув руки в карманы. Агнес, идя рядом, лихорадочно пыталась что-то придумать, чтобы поднять ему настроение. — Хочешь в Русский музей пойдем, ты же вчера хотел? Все там, к чертям, перетрогаем! — улыбнулась девушка. — Может в следующий раз. — Или в Третьяковку, ты же хотел в Третьяковку. Или ты хочешь один побыть? — Агнес остановилась, — я просто ни разу не была на похоронах, я не знаю, что нужно делать. — Ну мы обычно едим. Вообще люди всегда едят, кто-то родился, кто-то умер, кто-то женился. Все всегда едят. — Может и мы тогда поедим. Пара уселась за столик. По стеклу ресторана стекали капли дождя. Исаакиевский собор возвышался на фоне серого неба. В помещении играла веселая музыка, сильно контрастирующая с пейзажем за окном. — Если бы я жила в таком городе, у меня тоже бы возникло желание кого-нибудь топором прикончить. — Ты способна разве что пирожное прикончить. — Почему, я бываю агрессивной. Виктор улыбнулся и отпил кофе. Агнес могла вызвать столько же страха, сколько и разъярённый котенок с бантиком, по крайней мере, по его мнению. Компания за соседним столом громко засмеялась. Цой грустно взглянул на них. — Мне в последние дни стало намного легче. Думаю, я готов жить дальше. — И тебе не страшно? Не обидно? — А чего бояться, жизнь в целом у меня хорошая была. Интересно что там будет дальше, — Виктор мечтательно посмотрел на небо. — Ты же потом опять умрешь. — Ну всё когда-то умирает. Чтож теперь сидеть в кустах, в ожидании хрен пойми чего. Я хочу опять любить, веселиться с друзьями на вечеринках, подержать своего ребенка на руках. Ходить сквозь стены, это конечно прикольно, из меня бы получился отличный призрак, — авторитетно заявил Виктор, — но я все же хочу пойти дальше, эт все равно не то, так, жалкая пародия на жизнь. — Зато она не причинит тебе боль, — тихо проговорила Агнес Виктор внимательно посмотрел на девушку. — Мы каждый раз рождаемся, чтобы умереть. Судьба сделала так, чтоб мы забывали. Она обманывает нас. Мы забываем эту боль, этот страх, эту тоску по живым, любимым людям, которых мы потеряем сразу же, вновь родившись. Мы, как этот дурак Сизиф, который катит тот чертов камень в гору. Все что мы создаем от нас отнимают. И мы снова и снова начинаем все с нуля, ради чего? Я не хочу сливаться ни с какой вселенной, я просто хочу жить, одну, вечную жизнь. — А если твоя окажется невыносимой, и ты застрянешь в ней навечно? — тихо спросил он, — а так у тебя каждый раз что-то новое. Это как весь день в кино провести. И мы забываем, это честно. Не хотел бы я чтоб мой младенец говорил со мной как Зигмунд Фрейд. А так ты живешь и каждый раз совершаешь открытия. Да, приятно все заранее знать, но иногда самое веселое, когда получается что-то что никогда не делал, когда в первый раз целуешься, пусть и плохо, — добавил Виктор, — Когда держишь своего ребенка на руках в первый раз, когда говоришь кому-то о любви и тебе отвечают взаимностью. Агнес все время завороженно смотрела на Виктора. — Надо бороться, менять свою жизнь если что-то не устраивает. Стремиться к лучшему. — Это не всегда возможно, — отрезала девушка, — уж я-то знаю. Никакая борьба не помогла бы тебе выжить в аварии, никакая борьба не помогла бы мне не умереть в бомбежке. — Вот значит, как ты погибла…. — Да. Ковровая бомбардировка Дрездена. Она началась поздно вечером. Моя бабушка была тяжело больна, и нам пришлось ее выносить на руках. Пока мы пытались спуститься на улицу, в наш дом попали. Погибла вся моя семья и еврейские дети, которые укрывались у нас. И после этого я должна спокойно продолжать перевоплощение, чтобы испытать такую же боль! Виктор сел рядом с девушкой и аккуратно обнял ее. — А где тогда твоя семья, они тоже решили остаться? — Нет, они пошли дальше. Сказали, что я поступаю глупо, нарушаю ход вещей. — А если ты в следующей жизни умрешь в возрасте ста лет, в окружении близких и родных, правнуки будут накручивать сопли на кулак, прощаясь с прабабушкой. Разве это не прекрасно, прожить долгую интересную жизнь, — задиристо добавил Виктор. — Вот именно, а потом она закончится, и я никогда не увижу тех, кого люблю, — всхлипывая проговорила девушка. — Зато появятся новые. Ты снова и снова будешь обретать любовь, это же прекрасно. — Терять — Даа, ты законченная пессимистка. У тебя стакан не наполовину пуст, у тебя он нафиг разбился! Агнес улыбнулась сквозь слезы. — Останься со мной, — тихо проговорила она. Виктор удивленно посмотрел на девушку. Та растирала слезы по щекам и все время шмыгала носом. Он впервые увидел перед собой маленькую, хрупкую девочку, которая пряталась от мира в вечности. Парень нежно обнял ее. — У меня идея куда лучше. Пойдем со мной. Накормим эту толстуху до отвала эклерами, чтобы она тебе самую лучшую жизнь дала. А я так уж и быть стану опять узкоглазым, чтоб ты меня узнала в следующей жизни. Подружимся, может ты станешь каким-то великим ученым, и я буду тобой очень гордится. А может, моей сестрой, и я с тобой буду всеми пирожками делиться, особенно с капустой, я их не люблю. — Можно я одну попробую, и если мне не понравится, то я вернусь. — Что, пирожок, конечно можно, я ж сказал, что не люблю их. Конечно, если тебе не понравится, сможешь стать призраком и донимать меня из жизни в жизнь, за плохой совет. — А вот и вы! — кинулась к ним толстушка, — как вовремя. Держите, мой красавец, это ваша, новенькая, с пылу с жару. Виктор взял лист бумаги, на котором не было вообще ничего. — Тут пусто. — Ах какой ты у нас хитрый, хочешь подсмотреть, а не получится! Вот как родишься, так и история начнет писаться. — А девушке можно, только хорошую, пожалуйста. — Ой какая радость, неужели свершилось! Вот тебе такую, веселую. — В каком смысле? — хмурясь спросила Агнес. — В хорошем, конечно же в хорошем, — хитро проговорила женщина, — идите дети мои, удачной вам жизни! — Я ей не доверяю, — тихо сказала девушка, когда они вышли из кабинета. Виктор подошел к цветку и показал ему средний палец. Свернутые листья слегка покачались, как бы грозя кулачком в ответ. — Вы еще с ним подеритесь, — Агнес схватила парня за руку и потащила к выходу. — Ты у меня еще получишь сорняк блохастый. Я ж небось каждый раз на него ведусь. — Зато представь, с каким нетерпением он тебя здесь ждет. Ни одна девушка не сравниться. — Так может это он меня? — Что, корень под колеса подставил? Виктор пристально посмотрел на цветок, тот, казалось, презрительно отвернулся. Девушка открыла тяжелую кованую дверь лифта. Дернувшись, кабина поползла вверх. Мимо мелькали этажи, которых в доме быть не могло. Наконец-то лифт остановился и перед парой предстал необъятный светлый зал, с сотней колон. В центре висела огромная хрустальная люстра. Ее многочисленные хрустальные ярусы переливались подобно призме. Агнес нерешительно ступила на натертый паркет. — Ну же, трусишка. Пойдем, — Виктор потянул девушку за локоть. Девушка, затормозила и встала как вкопанная. — Я боюсь. Не пойду, — девушка упрямо топнула ногой. — Загляни в глаза своему страху, — Виктор взял девушку на руки и понес ее к огромной белой двери. — Пусти, пусти. Я сама, — Агнес начала вырываться как рыбка. Она взглянула испуганными глазами на зловещий портал. — Мы же договорились, одна жизнь на пробу. А потом сама решать будешь. Агнес шагнула вперед. Створки распахнулись, внутри был виден лишь густой белый туман. — Ну же, я сразу следом, — прошептал сзади Виктор. Агнес, крепко зажмурившись и сжав кулачки, вошла в туман. Радостно улыбнувшись, Виктор прошел следом. Двери за ними не слышно закрылись. Где-то в мире родилась двойня. Мальчик очень не любил пирожки с капустой, и старательно учился играть на гитаре. А девочка, презрительно показывала язык обидчиками, и считала себя старшей, ведь она родилась на несколько минут раньше брата.