Глава 2

      Уважаемы пассажиры, — пробубнил голос диктора, комкая слова и приправляя все это, сильным латышским акцентом. — У меня не хватит денег на билет до Юрмалы. — Виктор недовольно поежился, оглядывая рейсовый автобус. — Один из немногих плюсов в смерти, — Агнес поднялась по ступенькам автобуса, — деньги теперь не имеют никакого значения.       За окном проносились деревья, небольшие и уютные дома. Люди заходили и выходили из автобуса и по загадочной причине обходили стороной место, на котором расположились Агнес с Виктором. Периодически мужчина закуривал сигарету, теперь то можно накуриться всласть. Сидящая впереди женщина в платке и с авоськой недовольно оглядывалась. Ей все время мерещился сильный запах табака. — Почему нельзя просто переместиться по воздуху, и почему именно Ленинград? То есть, я подозревал, что с ним что-то не так, но не врата же на тот свет. — Виктор, пообвыкши, поудобней устроился на сидении. — Причём здесь врата. Мы едем на пересчет кармы, а уже потом перерождение. Если, конечно, ты постиг свое истинное «Я», тогда тебя ждёт долгожданное блаженство. А с Ленинградом все просто, ты там родился. Спасибо хоть не на острове Мирный. По воздуху летают только птицы и архангелы, мы же, ближе к земле. — Даже после смерти не дают полетать. — недовольно пробурчал Виктор. Агнес впервые сочувственно взглянула на него. — Как ты себя чувствуешь? — Я никогда еще себя так хорошо не чувствовал. Был бы жив, помер бы от счастья.       Прибыв на место, девушка ушла в неизвестном направлении. А Виктор, шатаясь по вокзалу, стал в очередь к кассам. Он пригляделся к обложкам газет в киоске, сухие заголовки и громкие сплетни. — Интересно, будет ли от моей смерти много шума, — подумал он, ища сигареты в кармане. — Ты чего здесь стоишь, — раздался голос Агнес за спиной. — Как, за билетами, — начал было Виктор. — Пойдём погуляем, поезд только в 6 отходит. Виктор с интересом рассматривал афиши, вздыхая при мысли, что анонса его концертов больше никогда не будет. Агнес утянула его в ресторан, и бесцеремонно стала заглядывать в тарелки к посетителям. — Ой, что это за червяки? — Эт минога, местный деликатес. Агнес еще раз глянула с сомнением в тарелку и пошла в бар. — Кофе с бальзамом? — девушка по хозяйски взяла турку и щедро насыпала туда кофе.       Запах заставил Виктора вспомнить о дождливом и холодном утре, на маленькой кухне. О кофе сомнительного качества, о ритуале его варки, когда, стоя у плиты, он находился между сном и бодрствованием. Посиделки с друзьями, и крепкий кофе с бодуна. О криках Марьяны, когда забытое на плите кофе, весело шипя, убегал из турки. — Тебе сколько бальзама? — донесся издалека голос Агнес Виктор молча взял бутылку и налил себе излишнее количество алкоголя. Хмель на удивление быстро ударил в голову, разливаясь успокаивающей волной по телу. — Я тебя тащить потом не собираюсь — вытирая барную стойку сказала Агнес. — Значит тогда присоединяйся. Девушка взяла бутылку и выпила прямо из горла. — Позаимствуем это в дорогу. — закупорив бутылку, она вышла из-за стойки.       Они еще долго гуляли по улицам города. Агнес так же позаимствовала из пекарни пару булочек. Виктор, осторожно оглядываясь, забрал с прилавка пару пачек сигарет. — Помню, когда панковал, мы с друзьями на спор всякую фигню из гастронома воровали. Один раз нас поймали, я в последнюю минуту выложил свой трофей, а вот дружок мой нет, его спасла неряшливость, а точнее дырка в кармане. Нам за это ничего не будет? — Нет, между миром живых и… нашего существует грань, как бы копия реальности, с которой мы можем взаимодействовать. Поэтому практически невозможно двигать реальные предметы, пугая живых, — подумав девушка добавила, — такое только призраки могут. Жара наконец-то начала спадать. Солнце клонилось к закату. По перрону громко тарахтели тележки грузчиков. Пара переходила из вагона в вагон, ища пустое купе. Виктор открыл дверь и увидел беспорядочно наваленные матрасы и мешки с грязным бельем. Агнес деловито оглядела купе и зайдя поставила бутылку на стол. — То, что надо!

***

      Виктор ударил кулаком по лампочке, которая периодически моргала, грозясь погаснуть насовсем. Склонившись, он что-то увлеченно писал. — Даже померев не могу перестать писать песни. — Я в детстве сочиняла пафосные стихи в стиле Шиллера. А вот песни — это не мое. Никогда не могла усидеть спокойно на сольфеджо, — поставив стаканы с чаем, Агнес глянула на неразборчивые слова на листке.       Виктор отпил крепкий черный чай и внимательно посмотрел на девушку. Хмурясь, она ворочала тяжеленные матрасы, освобождая себе место. От помощи она категорически отказалась. Лицо у девушки выглядело утомленным, через тонкую белую кожу просвечивали синие венки. А в светлых глазах затаилась грусть, которую не могла стереть даже улыбка. Откинув прядь волос, Агнес наконец-то удобно устроилась и плеснула себе бальзам в чай. — Ты сказала, что была на моем месте. — Все мы там были, — девушка уселась лицом к окну. — А как это случилось у тебя? — Давай обойдемся без этого, моя задача сопроводить тебя в бюро и отправить затем в Дверь. — Ммм, спасибо, что не в окно, — Виктор взял лежащий на столе портсигар и покрутил его в руке, изучая. На внутренней крышке виднелась гравировка «Любимому, от жены и детей», — красивая безделушка. — Не трогай мои вещи! — Агнес выхватила у него портсигар и крепко сжала его в руке. — Прости, просто, хотелось поговорить, вот искал повод.       За окном проносилась тьма, казалось, что мир перестал существовать. Раздавался мерный стук колёс. Легкие покачивания успокаивали и усыпляли. — Это портсигар моего отца, — тихо сказала Агнес, — он, он боялся его потерять, поэтому оставил дома, когда его призвали на фронт. — В Афган? — Нет, Вторую мировую Виктор прикинул сколько Агнес лет. — Это же давно было, а сколько тебе было когда ты умерла? — 18 Парень удивлённо посмотрел на неё — Почему же ты до сих пор здесь? — Потому что так хочу. И вообще, хватит лезть ко мне в душу! — Агнес встала и вышла, закрыв дверь.       Виктор налил в кружку бальзама и ещё долго сидел в пустом купе.       

***

      Под утро проводница вошла в купе, взяла мешки с бельем и удивилась сильному запаху табака. Виктор проснулся и рассеяно взглянул на полную женщину. Цвет ее формы «выгодно» подчеркивал красноту лица. Агнес, нахмурившись ждала, когда же проводница уйдет, чтоб спокойно подправить прическу перед зеркалом. Виктор засмотрелся на длинные волосы, которые доходили девушке до талии. Он невольно вспомнил душную комнату, наполненную нетрезвыми людьми, и высокую блондинку, с интересом смотрящую на него. Пошлые шутки, после которых он порой молча уходил. Искреннюю заботу и поддержку. А еще ссоры, бесконечные споры и хлопанья дверьми. — Тебе так хорошо, — Виктор сонно потер глаза. — Собирайся, мы уже подъезжаем.       Ленинград встретил ярким солнцем. Пара вышла с Финляндского вокзала и пошла вдоль набережной в сторону Невского. — Давай, это твой город, веди туда, где можно вкусный кофе сделать. — Хорошо, но раз мы мертвы, зачем нам есть, пить. — Ну, во-первых, это способ испытать хоть какую-то радость. А во-вторых, ты состоишь из энергии, а еда — это энергия, иначе ты не смог бы даже руку поднять. Она просто по-другому усваивается.       Виктор, по-хозяйски, повел девушку за собой, по родному городу. Мимо проносились развозные фургоны. В столь ранний час практически все магазины еще были закрыты в столь ранний час. Свежевымытый асфальт блестел в лучах солнца. Заполненные автобусы развозили людей на работу. Нева мирно плескалась в каналах, ударяясь о гранитные берега. Агнес с интересом рассматривала противоположный берег реки. — Вон там музей антропологии, нас туда в школе водили, там очень классно. Правда, с тех пор я там ни разу не был. — А это Петр? — спросила блондинка, указывая на памятник. — Ага, построил город на болоте и скачет теперь себе довольный.       Девушка толкнула дверь в отель и беззастенчиво зашла за стойку администратора. Поводив пальцем по журналу регистрации, блондинка воскликнула: — Прекрасно, номер люкс к нашему распоряжению, въедут живые, переберемся в другой.       Стащив «потусторонние» ключи у горничной, Агнес оглядела скептическим взглядом номер. — Советский шик, — Виктор облокотился на дверной косяк скрестив руки. — Ну вполне неплохо, теперь кофе. — Пойдем в Сайгон, это мое любимое место. — Что такой вкусный кофе. — Да, я там бывал почти каждый день, — улыбнулся парень.       Они шли по Невскому. Виктор, как и любой ленинградец, не мог не смотреть украдкой за реакцией девушки на его любимый город. Блондинка вышагивала впереди, с интересом разглядывая дома и вывески. Подходя к витринам, она удивлялась при виде полных прилавков. И где же знаменитый дефицит, — думала она. Агнес увидела рокеров в джинсовых куртках с невероятным количеством нашивок и фенечек. Молодые люди, с гвоздиками в руках, заворачивали за угол и молча подходили к зданию, где, несмотря на ранний час, собралась толпа. Девушка подошла ближе, и старалась разглядеть, что же там происходит. Ее по-прежнему удивляло, то, как выглядит современная молодежь и какими уверенными и яркими были девушки.       Стоящие у здания люди пребывали в крайне мрачном настроении. Многие плакали, зажигали свечи, передавали бутылки, завернутые в бумагу. А кто-то молча смотрел на фотографию, прислонённую к стене. На фотографию Виктора.       Агнес оглянулась в поисках своего спутника, который стоял чуть поодаль, с поднесенной к губам сигаретой. Он, видимо, как и девушка, только сейчас понял, из-за чего люди прибывали к рок-клубу. — А ты не говорил, что известный. — А ты не спрашивала, — после паузы сказал Виктор, — да и какая уже разница. — Большая, творчеством ты оставил частичку своей души, совсем маленькую, но все же. Значит ты по-прежнему будешь жив, и при этом станешь кем-то другим, это большая редкость. Многие пробуют, но единицам удается такое провернуть. — Надо же, когда я писал Бошетунмай, последнее, о чем я думал, это то, что останусь в вечности. Я бы больше предпочел остаться в жизни, — горько усмехнулся Виктор. — Ну надо было аккуратно ездить. — А это бы что-то изменило? — Конечно, судьба дала тебе все, — девушка указала на толпу, — а ты захотел еще и неуязвимости. Вот она и обозлилась на тебя, обычно в одни руки столько не дают. Если ты готов, пошли уже в бюро.       Виктор надменно посмотрел на девушку и не сдвинулся с места. Агнес пошла прочь, ее всегда безумно раздражало, когда души так халатно относились к своему земному существованию. Как будто скакать туда-сюда, из жизни в смерть, это какой-то веселый аттракцион, а не чудовищное испытание. Парень, аккуратно обходя людей зашел в здание. У входа караулила толпа. Виктор прошел мимо, ступая по знакомым коридорам, заглядывая в кабинеты. В одной из комнат девушка лихорадочно отвечала на звонки. — Не знаю. Нам не сказали. Еще не известно. Да, конечно, поминки будут, — девушка перерывала ворох документов в поисках какой-то бумажки, — да вроде на мотоцикле. Да, конечно, ужасно, — сказала она, отчаявшись в поиске. — На машине, — не вынимая сигарету изо рта проговорил Виктор и вышел.       Он зашел в зал и сел на сцену. Посмотрел на пустое пространство, которое каждый концерт заполняла разношерстная толпа, не всегда трезвая, не всегда лояльная. Вспомнил жуткий звук, и горячие прожекторы. Неудачные концерты, когда они, в этих нелепых жабо, прыгали по сцене с Рыбой. Нервную Марьяну за кулисами, которая всю ночь потом ворчала по поводу каждой минуты выступления. Съёмочную группу Учителя, и как он пытался показать себе во всей красе, не перед ними, а перед единственно важной девушкой в зале. Как ему хотелось нравиться, как ему хотелось, чтоб его любили. Виктор невольно смахнул слезу с щеки и пошел к выходу. — Ребят, еще раз повторяю, еще ничего не известно! Как будет информация, я сразу сообщу, — надрывался Михайлов. Выйдя на улицу Цой сразу увидел Агнес на другой стороне дороги. Та стояла, скрестив руки и угрюмо глядела на него. — Долго я еще с тобой нянчиться буду, пошли уже быстрее. — Можно бы и поласковей, я как-никак недавно умер, — недовольно пробурчал Виктор, — мою жену напоминаешь.       Они долго шли, петляя переулками, проходя через дворы. Черная кошка недовольно глянула на них с мусорного бака. Агнес подошла к зданию, которое явно уже давно находилось в аварийном состоянии. Окна были заколочены досками, стены испещрены глубокими трещинами. Такие здания в изобилии водились по всему Ленинграду. Толкнув тяжелую дубовую дверь, они прошли внутрь.       Виктор стал в коридоре, не веря своим глазам. На стенах были черные обои с вензелями, кессонный потолок из темного дерева. В вазах стояли странные цветы, сошедшие, казалось, со страниц фантастических книг. Они напоминали райских птиц, ядовитых змей, странных насекомых. Мужчина потянулся к нежно-розовому цветку с закрученными черными листьями. Лепестки обожгли кожу, будто от прикосновения к раскалённому металлу. Цветок довольно встрепенулся, развернул листья, а бутон приобрел ярко алый цвет. Лепестки начали светиться изнутри подобно магме. Виктор почувствовал слабое головокружение. В конце коридора прозвонили массивные черные часы. Острый как бритва маятник мерно покачивался, внушая чувство безысходности. — Ну ты идешь? — сказала Агнес и скрылась в дверном проеме.       В большом кабинете, сотни свечей были единственным источником света. Они драматично стекали по бронзовым подсвечникам, в человеческий рост. Все стены были оплетены ветками, а под потолком сидел ворон. — Дата смерти, — проговорил сухим, тихим голосом пожилой мужчина за столом. Виктор внимательно посмотрел на него. У старика были белые глаза без зрачков, и высокая шляпа с полями. Из старого, изрядно потрепанного сюртука при каждом движении вылетало облако пыли. Вид старика и пристальный взгляд из-под бровей внушал мужчине неподдельный страх. — Ну… — 15 августа 1990 в человеческих исчислениях. Время 11 часов 23 минуты, — методично проговорила Агнес, стараясь не смотреть в глаза старику. — А ты доколе будешь здесь ходить, — тихо сказал слепой, переводя взгляд на Агнес. — Выполню задание и тоже уйду, — проговорила девушка, опустив глаза в пол.       Старик молча протянул Виктору бумагу. Парень взял ее, не отдавая себе отчета. Блондинка вытолкнула его из кабинета. Казалось, что они все это время плавали в густом киселе. Тиканье часов отрезвило Цоя, только сейчас он осознал какая гробовая тишина стояла в кабинете. — Прости, не предупредила. Это управитель. — Он же слепой, как он может работать. — После смерти все равны, его задача вести перепись душ. Слепота, как некая борьба с взятками, говоря языком живых. — Ему явно не понравилось, что ты здесь, — рассеяно проговорил Виктор, чувствую себя как после похмелья. Агнес взглянула на светящийся в мрачном коридоре цветок. — Ты что, цветы трогал?! Тебя мама в детстве не учила, что нельзя все подряд хватать. — Он выглядел очень нежно, как ты, пока не заговоришь. Девушка, прищурившись посмотрела на Виктора и прошла дальше. — Надо было тебе его подольше потискать, тогда у тебя бы энергии хватило на перевоплощение в комара, они такие же противные. — Вот видишь, — сказал Виктор и пошел следом за девушкой.       В другом кабинете их встретила дородная женщина с поистине выдающейся грудью. Дама утопала в кружевах и многослойной юбке. Белый цвет делал ее похожей на безе. В практически пустой комнате, из окон бил неуютный белый свет, а запах был какой-то неприятно стерильный. — Ой какая красивая душа! Иди же сюда скорей, — всплеснула руками толстушка, — Как, понравилась жизнь? Интересно было?       Виктор настороженно посмотрел на женщину. Почему-то толстушка не внушала ему доверия. Как будто она вот-вот выкинет какую-то подлянку и вонзит нож в спину. — Он вам очень благодарен. Вот характеристика. — Ой, как хорошо, творческая душа! Не, это ребятки, не раньше 20ого. Там у нас наводнение, авиакатастрофа, сами понимаете, — сказала женщина, хлопнув рукой по огромной стопке дел, которая угрожающи покачнулась. — Можно я его здесь оставлю, он молчаливый, мешать не будет. — Ни в коем случае, тем более он такой бледный, позаботься о нем, ты же в конце концов сопровождающая. Вот и работай.       Виктор ехидно улыбнулся, глядя на недовольное лицо Агнес. — И не забудь потом ко мне зайти, у меня для тебя новые интересные жизни. Сколько тебе еще мотаться тут в конце концов. Ей-судьба, хоть вы уговорите ее, а то бегает от нас, как отец на алиментах, — щебетала женщина, выгоняя пару из кабинета. Агнес вышла из дома и закурила сигарету, недовольно глядя по сторонам. Виктор, перекатываясь с носка на пятку, ехидно улыбался, почти вплотную став к девушке. — Да отстань ты, наказание мое. — Многие бы почли за честь провести время со мной. — Ага, видела я этих многих, повелитель школьниц. — Вот чего ты все время такая ехидная? — Я не люблю, когда в мое личное пространство вторгаются чужие, — Агнес оттолкнула Виктора. — А я не люблю, когда мне врут, но от правды я тоже устал, — запел Виктор.       Агнес закатила глаза и пошла прочь. Виктор, ехидно улыбнулся и бодро зашагал следом.