Глава VIII: «С Днём Рождения, Лиза».

      Первое, что было перед глазами, – яркий свет, бьющий с потолка просторной светлой комнаты. Спиной к тебе сидела мама, упиваясь неостанавливающимися от горя слезами. Рядом с ней – тётя Света, беспрестанно гладящая плечи сестры, а у самой на коленях – малышка Юлечка, проваливающаяся с каждой минутой во всё более глубокий сон.       В палате было тихо, и, единственным, что нарушало это безмолвие, помимо постоянных всхлипов женщин, был негромкий разговор за дверью.

*В коридоре*

      – Наташа! – прикрикнул Вова, заметив молоденькую медсестричку, выходящую из-за угла.       – Тише, Суворов! – шикнула та, подойдя ближе к группе парней. – Вы чего сюда всей толпой припёрлись? Это – больница, а не проходной двор.       – Да мы это, – промямлил Туркин, – узнать пришли, чё, да как.       – Да мы это, – перекривляла его девушка, – сдержанней будьте, ночь на дворе. Людям покой нужен, – и, махнув рукой, добавила, – пошли за мной!       Рудакова двинулась в сторону двери с надписью: «Ординаторская». Парни послушно и бесшумно, как мыши, побрели за ней. Практикантка, несколько раз обернувшись по сторонам, убедилась, что в коридоре, кроме них, никого нет, и, заведя толпу в крохотную комнатёнку, провернула ключ в замочной скважине.       – Наталя! – сгорая от нетерпения, шепнул Маратик. – Не томи. С Лизкой что?       – Жить будет Ваша Лизка, считайте, в рубашке родилась.       – Подробнее можно? – отозвался Пальто.       Девушка, кивнув головой, подошла к столу и лихорадочно заводила глазами в поисках конкретной медицинской карточки, заведённой на имя Белянской Елизаветы Сергеевны, 1973 года рождения. Найдя нужный документ, она принялась перечислять:       – В проекции третьего межреберья слева по лопаточной линии рана веретенообразной формы, – Наташа пробежалась взором по строчкам, опуская не столь важную информацию, – раневой канал сзади кпереди, не задевает плевральную полость.       Она подняла взгляд на ребят и, прочитав на их лицах выражение абсолютного недоумения, подкатила глаза.       – Понятно, – хмыкнула белобрысая, – а теперь по-русски. Колото-ножевое ранение, нанесённое сзади в область левой лопатки. Жизненно важные органы, в том числе сердце и лёгкие, – не задеты. Дальше едем: многочисленные гематомы по всему телу, переломы четырёх рёбер, закрытая черепно-мозговая травма и сотрясение головного мозга средней тяжести.       Парни понуро опустили головы.       – Так, расслабьтесь, при должном и правильном уходе уже через неделю девчонка Ваша будет, как новая.       – А с этим чё? – Турбо стал осторожно подбирать правильные слова. – Как его? С интимным планом.       – Тебя только это волнует сейчас? – выкатила глаза Наташка.       – Наташ, – перебил её Адидас, – это действительно важно знать.       – Гинеколог осматривал, – выдохнула девушка, – разрывов нет. Так что, всё в этом смысле в порядке.       – Точно? – посмотрел ей глаза в глаза Валера.       – Ты идиот?! – вспыхнула она и, оказавшись вплотную к парню, бросила в него амбулаторную карту. – Не веришь?! Сам читай!       Турбо смутился от своего собственного поведения, но к чтению, всё-таки, приступил. Закончив просматривание исписанных кривым почерком страниц, обратился к друзьям:       – Чистая, пацаны.       Те, в свою очередь, организованно выдохнули.       Рудакову не по-детски шокировал такой бурный интерес к данной теме, не говоря уж о реакции в виде облегчения.       – Объясните, может?       – Понятия, Наташа, понятия... – протянул Зима.       – Ясно всё с Вами, – откликнулась она и распахнула дверь, – валите отсюда.

*У тебя*

      Всё тело неумолимо ломило, перед глазами представало ужасное. Руки, не прикрытые белоснежной простынёй, отливали синевой.       Мама всё так же горестно рыдала, приговаривая:       – Светочка, вот за что? Почему это случилось именно с моей девочкой? – захлёбывалась женщина, сходя на крик. – В чём она так провинилась?       – Тише, родная, – как могла, поддерживала Светлана родную сестру, – Лизонька очнётся, всё узнаем. Я уверена, что это какое-то нелепое стечение обстоятельств.       – А если не очнётся? – не замечая твоих открытых глаз, с ужасом прошептала она в ответ.       От этой фразы кровь застыла в жилах. Ты пыталась собраться с силами, чтоб сказать хотя бы слово.       – Пить... – наконец, выдавила из себя ты.       – Солнышко, – ринулась мать, – доченька, какое счастье!       Тётя передала ей стакан с водой и вышла в коридор, а та, смочив платок, прижала его к твоим губам.       – Подожди, – гладила она твои волосы, – сейчас придёт доктор и скажет, можно ли тебе.       Минут через 5 вернулась мать Андрея вместе с врачом, следом за ними вошёл Ильдар.       – Так, милочка, – склонившись над тобой, начал эскулап, – давайте посмотрим на Ваше состояние.       Он достал из кармашка халата небольшой ручной фонарик, чтобы проверить реакцию. Зрачки послушно расширялись под воздействием света, что говорило о твоём полном сознании.       – Хорошо, – закивал он, – как тебя зовут, дитя?       – Лиза, – еле шепча, произнесла ты, – Лиза Белянская.       – А сколько тебе лет, Лиза?       – 16...       Мужчина внимательно посмотрел на Ларису.       – Через 10 дней будет, – смахнула женщина слёзы.       – А кто эти люди, ты их знаешь? – вновь обратился он к тебе.       – Мамочка, тётя Света, Юляша – сестрёнка моя. Я помню всех, – преодолевая боль, улыбнулась ты, – всё хорошо, почти.       – Доктор, мы можем поговорить с Елизаветой на предмет произошедшего? – поинтересовался милиционер.       – Конечно, только обращайте внимание на самочувствие, ей противопоказано нервничать, – ответил тот и вышел из палаты.       – Света, Лариса, оставьте нас, – в приказном тоне произнёс мужчина твоей тёти.       Светлана молча взяла Юлю на руки и вместе с мамой ретировалась в коридор.       – Рассказывай, – потребовал тот, как только дверь закрылась.       Ты отвернула голову к окну и закрыла глаза.       – Послушай, Лиза, я не враг тебе. Ты – не маленькая девочка, должна понимать, что без твоей помощи мы не найдём того, кто посмел так поступить.       – Не нужно никого искать, – глотая солёные капли, ответила ты, – я случайно оступилась и упала.       – Ага, – хмыкнул он и достал из дипломата чёрный блокнотик, – так и запишем: «Я, Елизавета Белянская, упав на улице, наткнулась спиной на нож, переломала несколько рёбер и разбила голову. Претензий ни к кому, кроме своей неуклюжести, не имею.». Ты дурочка что ли?       – Ильдар Юнусович, я ещё раз Вам повторяю. Никто и ничего со мной не делал, скользко было, а наткнулась не на нож, а на сук. Слово в слово пишите.       – Действительно, дура! – отрубил мужчина и скрылся за дверью.       Ещё некоторое время ты лежала в абсолютной тишине, переваривая давящие на горло мысли. На секунду прикрыв глаза, ты услышала стук открывшейся створки.       – Лизка! – влетел Турбо и упал на колени перед твоей больничной койкой. – Кто это был?       В ответ – звенящее молчание.       – Пожалуйста, скажи нам, – умолял Марат, – мы решим всё.       – Зачем Вы сюда пришли?       – Как это зачем? – вошла в палату Наташа. – Ребята здесь, чтобы поддержать. Тебе просто необходимы положительные эмоции.       – Я никого не просила! Уйдите! Не хочу, чтобы меня видели такой! Ненавижу чувствовать себя жалкой! – сошла ты на крик.       – Ты что такое говоришь, цветочек? – подошёл ближе Зима. – Как ты можешь допускать такие мысли?       Ещё один вопрос был проигнорирован. Зималетдинов озабоченно пялился на тебя.       – Парни, – Турбо указал головой на выход, – по-братски.       Все до единого, включая Наташу, которая ни коим образом не имела отношения к мужскому роду, поспешили выйти из комнаты.       – Что случилось? – спросил он, когда Вы остались вдвоём.       – Ничего, – ты продолжала бездумно пялиться в окно.       – Расскажи мне, – обойдя кровать, он присел рядом и заглянул в твои глаза.       – Шла, поскользнулась, упала. Очнулась – гипс.       – Не смешно, – хмуро уставился он.       – А здесь никто и не смеётся, – в тон парню отозвалась ты и, прикрыв очи, добавила, – я устала.       – Окей. Не хочешь – не говори. Сам найду. И убью всех тех, кто посмел тебя касаться, поняла меня? – с каждым словом увеличивая громкость голоса, говорил он.       На прощание он поцеловал тыльную сторону твоей ладони с такой нежностью, что по «деревянной» коже пошли мурашки.       На выходе из палаты Туркин столкнулся с Рудаковой и тихонько шепнул:       – Поговори с ней, пожалуйста...       Та молча кивнула в ответ, легонько сжав его плечо.

***

      Отёки и гематомы потихоньку сходили с твоего тела, и душевная боль стала превосходить физическую в сотни тысяч раз. Ты бы очень хотела поделиться с кем-нибудь, разделить эту резь в сердце, почувствовать поддержку, но боялась. Боялась, что от этого станет только хуже.       Следующие несколько дней ты умоляла работников больницы не пускать к тебе никого, кроме мамы. Лишь на молоденькую практикантку, вопреки твоим словам и просьбам, это не распространялось. Она была обязана проверять состояние «больных».       И, вот, Наталья снова пришла к тебе и присела на край кровати.       – Если ты выговоришься, тебе определённо станет легче, уверяю, – предприняла девушка очередную попытку разговорить тебя.       – Я не могу, у «Универсама» будут проблемы... – впервые за всё прошедшее время заговорила с ней ты. – Я не хочу этого.       – Почему ты так решила?       – Потому что это связано с одним из них.       – Валера? – обеспокоенно спросила она, накрыв твою ладонь своей.       Ты утвердительно качнула головой.       – Нужно рассказать, Лиз, парень места себе не находит. Вова говорит, что Туркин себя во всём винит: что оставил, что ушёл, что не оказался рядом в момент опасности.       Тебя словно кипятком ошпарило от этих слов. Меньше всего в жизни ты хотела, чтобы Валера мучился угрызением из-за того, к чему, если и причастен, то только косвенно.       Преодолевая моральные муки, ты начала свой рассказ. С каждым твоим словом у Наташи всё больше расширялись глаза и тряслись руки. В один момент она резко подскочила и, открыв оконную раму, закурила прям в палате. Нервы девушки, повидавшей в столь юном возрасте (в связи с выбранной профессией) уже многое, дали сбой. Она готова была услышать всё, что угодно, но твоё повествование повергло её в полнейшее потрясение.       Несмотря ни на что, Рудакова всё же смогла взять себя в руки, и, пообещав, что всё обязательно будет хорошо, вышла из палаты, целенаправленно идя к стационарному телефону.

*Телефонный разговор Наташи и Вовы*

      Гудки шли невыносимо долго. Девушка рьяно трепала провод телефонной трубки в ожидании долгожданного: «Алло».       – Квартира Суворовых, – пропел приятный женский тембр, – слушаю Вас.       – Здравствуйте, извините за беспокойство, – дрожав, проговорила блондинка, – могу Владимира услышать? Передайте, что это Наташа – медсестра.       – Да, минутку. Володя... – с каждым словом голос отдалялся, – тебя девушка к телефону просит, медсестра.       Следом ты услышала громкий топот несущегося к трубке Адидаса.       – Привет, кудрявая, – произнёс он с любовью, – как ты?       – Она мне рассказала всё, Вов, – кричала Рудакова, – там страшные вещи творились!       – Истерику прекрати! И спокойно рассказывай.       Внимательно выслушав беспорядочный поток девичьей речи, он кинул короткое и однозначное:       – Понял, решим, – и отключился.

*У тебя*

      Жизнь твоя стала подобна дню сурка. Кровать – перевязки, перевязки – кровать. Единственное, что радовало: лечащий врач разрешил понемногу вставать и даже выходить во двор больницы, чтобы подышать свежим воздухом. Иначе было уже невыносимо: стены давили, душили.       Состояние было достаточно неплохое. Ты могла практически без дискомфорта повернуться, синяки на лице и теле отливали уже еле заметной желтизной, только под лопаткой ещё ныло.       И, вот, долгожданный день выписки. Символично, что он совпал с днём твоего рождения.       Мама, выслушав наставления медиков, которые угомонились только на крыльце здания здравоохранения, поймала частника, и Вы отправились домой.       Всю дорогу женщина загадочно улыбалась, а ты уныло водила пальцами по запотевшему стеклу.       Ты корила себя за всё дерьмо, что вылила на ребят. Было безумно стыдно и за то, что обесценила их переживания, поддержку, которую они желали тебе оказать, и за то, что накричала на них, выставила за дверь. За последнее время члены группировки «Универсам» стали самыми дорогими сердцу людьми, с какими так не поступают...       Крайне обижало то, что маму не смутила дата на календаре. Ощущалось, что этот день для неё ни что иное, как повседневность. Она ни разу не обмолвилась об испечённом, как все годы ранее, «Медовике», ни о шестнадцати свечах.       «Неужели никто и не вспомнит про этот день?» – проносилось в мыслях.       Как только ты вошла в квартиру, на тебя налетела Юлька и, вцепившись в твою ногу, радостно завопила:       – Эй, она пришла!       – Мелкотня, – раздалось из комнаты, – мы так не договаривались!       – Отстань, я и так долго ждала! – отозвалась девчушка и, повернувшись, вручила тебе самодельную открытку. – С Днём Рождения, Лизунька!       На глазах навернулись слёзы, больно уж сентиментальной ты стала с недавних пор, а душа расцвела. Ты опустилась на колени перед сестрой и обняла её настолько сильно, насколько позволял твой организм в данный момент.       – Ляля, давай ей глаза завяжем? – пролепетала малышка.       Мама улыбнулась и, взяв в руки тёплый мохеровый шарф, подмигнула ей.       Тебя погрузили в кромешную темноту и, аккуратно взяв под руки, повели в комнату, предупреждая о препятствиях на пути. Вокруг слышались шорохи, шёпот, смешки. Ноги затряслись от волнения и предвкушения.       Перед тобой открылась картина: повсюду плакаты с надписями: «С Днём Рождения!», «С выздоровлением!», «Ура, ты дома!», большой стол, обставленный различными, очень любимыми тобой, яствами. Но, самое главное, сегодня собрались все, кто тебе так дорог: Валерка с огромным букетом разноцветных роз, скачущие Андрей с Маратом, Наташа с Вовой, Зима, Мишка, тётя Света с Юлькой. Немного поодаль от Младшего Адидаса стояла, скромно улыбаясь, незнакомая тебе девушка.       – Познакомься, это – Айгуль, – покраснел Маратик, – моя девушка.       – А как же я? Как ты мог, Марат? – наигранно возмутилась ты, но сразу переменилась на улыбку. – Шучу, Айгуль, шучу! Очень приятно познакомиться.       Все друзья были сейчас рядом с тобой, поздравляли от души, целовали, обнимали, кружили.       Под восторженные визги выключился свет и в комнате с задёрнутыми шторами стало совсем темно. В этот момент вошла мама с огромным тортом, на котором красовались 16 свечей.       Ты задула их, загадав самое сокровенное желание: «Пусть всё, наконец, наладится, и я буду счастлива».       Где-то через час после начавшегося застолья в дверь позвонили.       – Пустишь? – спросил мужчина, как только ты открыла дверь. – Я никак не мог пропустить самый главный день в моей жизни.       Гости, ставшие в недавнем прошлом свидетелями неприятного события, застыли с открытыми ртами. Ты решила сегодня не накалять обстановку, очень уж не хотелось вносить раздор в идиллию, воцарившуюся в квартире.       – Вопрос нужно решить сегодня, – шепнул Адидас на ухо Турбо.       Парень качнул головой, мол: «Понял», и, взяв тебя за руку, вывел из комнаты.       Затея ребят тебе не то, чтобы просто не понравилась. Она испугала тебя до невозможности, выбила из колеи. Но все попытки сопротивления оказались тщетны.       – Я не хочу портить этот день, – приобнял тебя Валера, когда Вы с парнями ехали в автобусе на территорию соседней группировки.       – Но другого такого удобного случая не представится, – вклинился Зималетдинов, – сделаем «красиво» и помчим дальше праздновать.       Могла бы ты раньше подумать, что будешь праздновать своё шестнадцатилетие во время разборок между враждующими группировками? Конечно, нет. Но жизнь – штука коварная. Никто не знает, как она обернётся в следующую минуту.       С Днём Рождения, Белянская...