Я ведь не из робких

Проблема сегодняшнего дня заключалась в одной простой, заметной невооруженным глазом истине — Кикимора была некрупной лошадкой, едва выше тех, которых по параметрам записывают в пони-класс. Кики — лошадка детская, так, если на глаз прикинуть, едва достигала полутора метров в холке, даже Алиска её давно переросла и всё посматривала на мамкину кобылу, работать с которой ей было бы куда интереснее, если бы не строгий запрет Агаты. Для занятий иппотерапией Кики была самое то, трудилась честно и даже ухом не вела на детски крики и неразумные попытки самоубиться об её теплые, мягкие бока. Дети на иппотерапии бывали разные, но реакция на попытку выдворить их из зоны комфорта чаще всего была одна: солнечные детки, оказавшиеся под влиянием болезни в ловушке собственного мозга, извлечению из комфортной скорлупы сопротивлялись всеми силами. И Кики сносила всё это героически — за это её не уважать было нельзя. Потом, когда она становилась их лучшей подругой, приходилось сносить унижения другого рода, тактильные дети норовили дернуть за все выдающиеся подробности, повисали на морде, трепали за уши и дергали гриву. Вселенская усталость на морде Кики тогда становилась чуть заметнее, но, кажется, давно проникшаяся этим миром до самых его основ, она сносила и это. Славная лошадка, Андрей её уважал до глубины души, и ни на кого другого бы не променял. Если бы не Миха. Миха на Кикиморе смотрелся комично, особенно когда вытягивал ноги и почти шваркал каблуками по земле. Заниматься было неудобно, зато, как шутил Андрей, лететь в случае чего, было недалеко. По началу, когда Миша сам со своим телом справиться не мог, было ещё ничего, но когда пошли задачки потруднее, размеры Кики все только усложняли. Да и лошадь, честно говоря, было жалко. Не для её спины был Михин вес. Андрея эта проблема занимала до самой осени. Не мучила, но с каждым Михиным успехом он задавался вопросом её решения всё чаще и чаще. Когда Мише самому впервые получается, пусть неловко и едва не пизданувшись, перевернуться в седле, Андрей для себя всё решает. На следующее занятие он оставляет Кики гулять в леваде и идёт за совсем другим конем. Тут работы предстоит больше. На всякий случай он хорошенько работает Меригуана на корде прежде чем вернуться с ним обратно в конюшню, чтобы приготовить к занятию. Меньше сил — меньше дури. — Ты же разумный парень, правда? — бубнит ему тихонько Андрей, пока затягивает гурту. Меригуан косит на него сорочьим глазом и изящно тянет в воздухе ногу — клянчит, скотина такая, сахар. Андрей сует ему кусок в зубы и надеется, что своеобразная дань будет принята его зверем с должным осознанием. Шаркающую походку Миши он слышит до того, как видит его самого. Миша лыбится во всю пасть, и Андрей невольно отвечает тем же — он тоже скучал. Между ними сейчас какая-то странная неловкость. С первого поцелуя, украденного у него Мишей в седёльной, прошло чуть меньше месяца, но дальше они не сдвинулись, даже не поговорили толком, всё было не того: то Миша уезжал в санаторий, то Андрей ездил лечиться. Отговорки, Андрей знает, но решиться первым никак не может. — Я готов, че. Давай, что ли, чувырлу нашу выведу, раз ты занят. Только я не знаю, где щётки… — Не, Мих, — Андрей ухмыляется, скрывая за этим свою нервозность, — не твой уровень. И масштаб не тот. Вот твой сегодняшний учитель. И кивает на Меригуана, придремавшего на развязках. Миха растеряно моргает и медленно переводит взгляд на рыжего коня. Потом на Андрея. — Очень смешно, Андрюх. Ну, ты блин, юморист, конечно. Давай, это, серьёзнее. Расскажи, лучше, как поработали сегодня, ты как, садился снова? Вопрос задевает за больное, но Андрей, сжимая челюсть, предпочитает это игнорировать и сосредотачиваться на хорошем. — Я серьёзно, Мих. Давай, надевай шлем и пошли работать. Это, считай, партнёр твоего размера. И доверить ему тебя я точно могу. — А мне его доверяешь? — как-то чересчур серьёзно спрашивает Миха. — Ну, ты же не цыган, Мих, не уведешь у меня коня, а? Миша хмыкает нервно и обхватывает себя непослушными руками за плечи. Андрей осторожно похлопывает его по спине. — Нормально всё будет, не ссы, — убеждает в этом он их обоих, и, чтобы не было времени сомневаться, отстёгивает Меригуана с развязок и ведёт в бочку. Миша шаркает за ним и что-то привычно тихонько бухтит себе под нос. Андрей косится, но переспрашивать не спешит, привык уже, что Миша частенько говорит сам с собой, и не Андрею, совсем от одиночества помешавшемуся, его в этом винить. До бочки доходят молча. Красуясь перед Мишей, он просит Меригуана припарковаться у табуретки и одобрительно похлопывает его по шее, донельзя гордый тем, как восхищенно выдыхает Миша. — Ну, давай, забирайся. Я подстрахую. Миша неожиданно, вместо привычной поспешности действий, вдруг тормозит. Мнется у табуретки, ковыряет дырку на майке, губы жуёт и на Андрея не смотрит. Андрей теряет терпение: он сам в правильности своего решения не уверен, и Миша совсем не помогает ему. — Да чё такое-то, а? Давай, Мих, всё же нормально. — Нихуя не нормально! Чё он такой высоченный у тебя, блин? Как пизданусь… «Не пизданёшься», — хочет сказать Андрей, но вовремя прикусывает язык. Не ему об этом говорить. Вместо этого он делает глубокий вдох и старается успокоиться. — Я держу и его, и тебя, Мих. Ты мне доверяешь? Миха шумно сглатывает, смотрит, задрав голову, на спокойного, безразличного к происходящему Меригуана, потом на Андрея, и медленно кивает. Они стоят друг напротив друга ещё мгновение, и Андрей совершенно спонтанно решает Мишу подбодрить, как подбадривает маленьких детей сладостями. — Вспрыгивай, и я тебя поцелую. Миша хлопает глазами и заливается краской. Он вроде пытается что-то сказать, открывает и закрывает рот, но вдруг, вместо последующих споров, торопливо взбирается на табуретку и уже оттуда, крепко вцепившись в гурту, пытается забросить свою тушку на спину Меригуана. Андрей подсаживает и помогает перекинуть малоподвижную ногу так, чтобы Миша, наконец-то, сел. Миша весь сжимается комком на спине его коня и двинуться лишний раз боится. Андрей даёт ему время привыкнуть, благо Меригуан стоит ровно и никуда сам не торопится. А Миша с каждой секундой всё больше белеет, вместо того, чтобы адаптироваться и расслабиться, как учил его Андрей. Даже дышит, кажется, через раз. — Дыши, Миш, вот так. Всё, ты уже наверху, он смирно стоит, не летите никуда. Ты глаза-то открой сначала, а? — в подкрепление своим словам, Андрей поглаживает Мишу по ноге. — Иди ты н-нахуй, Андрюх, страхово — пиздец. Высоченный же! Миха это самое «высоченный» повторяет второй раз, и тут Андрея осеняет, наконец, чего боится Миха. Губы сами собой невольно в улыбке растягиваются, но приходится вылавливать в себе последние капли профессионализма. — Открой глаза, Миш, — твердо, как и положено тренеру, требует Андрей. Миша резко, судорожно выдыхает и распахивает глаза, но вместо того, чтобы осмотреться по сторонам, он не сводит напряженного взгляда с Андрея. — Вот так, — ободряюще улыбаясь, он продолжает свои увещевания, — Всё, поздно бояться. У тебя есть опора, я рядом. Держись крепче и верь ему. Меригуан хороший, он тебя не подведёт. Я тебя не подведу. Выдыхай, а? Миша тяжело сглатывает и нервно кивает. Ещё мгновение спустя он принимается неловко ёрзать на спине Меригуана, усаживаясь удобнее и правильнее. Андрей мычит одобрительно и манит Мишу к себе пальцем. Отчего-то приятным теплом в груди разливается осознание того, что Миша им обоим действительно доверяет. Это ценный дар, который Андрей не может предать. — Первое упражнение: наклоны вперед. Держи равновесие и медленно наклоняйся ко мне. Держись за гурту, пока можно. Миша медленно, сжимая ручки дрожащими, побелевшими пальцами, наклоняется к Андрею, озадаченный незнакомым элементом, так что всё, что остаётся Андрею — это самому податься вперед, чтобы прижаться губами к Мишиным. — Молодец, — хвалит он, и довольно усмехается яркой Мишиной реакцией на похвалу. Тот резко выпрямляется в седле, забыв о страхе, и снова принимается бубнить что-то себе под покрасневший от смущения нос. Андрей аккуратно тянет Меригуана за собой. Пришло время поработать. С остальным они разберутся потом.