I can't help myself

По совершенно не скромному мнению Ханако, Минамото Тэру отвратительный. Он лицемер — это раз. Ясиро чуть ли не обливалась слюнями при виде него — это два. Он невзлюбил Ханако буквально за глаза — это три. Этих трëх пунктов хватало, чтобы считать его мудаком. И Ханако был уверен, что не один так считал! Спроси любую школьную тайну, каков Минамото Тэру — ни одна не скажет о нëм ничего хорошего. Хотя стоило отметить, что не все экзорцисты такие, как он. Были и хорошие ребята… С которыми можно спокойно поговорить без угрозы быть изгнанным или пронзëнным экзорцистским оружием. Ну, такие и сейчас есть. Даже среди сородичей того мудака. Минамото Коу — живой пример! Да что уж тут: вероятно, его бабушка тоже пример ещë, ха-ха, живой… Если еë не прихлопнул какой-нибудь низкосортный дух, которого она побрезговала изгонять. Такая странная. Сколько лет, кстати, прошло с их первой встречи? Пятьдесят? А как еë звали-то вообще? Э…мма? Эми? Нет, это слишком просто. Должно быть какое-то более изысканное имя. Надо у пацана спросить как-нибудь, но невзначай, чтобы ничего лишнего не подумал. Возможно, Ханако должен был стыдиться того, что не мог точно вспомнить, когда встретился со своей спасительницей и даже как еë звали. А она ведь очень выручила его! Пусть, вероятно, и не понимала, насколько… Изначально он был для неë одичавшей нечистью, которую нужно было приструнить. Ладно хоть, что изгонять не стала: к счастью ли, к сожалению ли, но она не любила изгонять духов. Говорила, что к ней после этого ещë долго липнет отвратительный запах отчаяния. Ханако, правда, долго не мог понять, что она имела ввиду… Девчонка была и правда странная. Но именно она помогла укротить его силу и решить проблему с подтекающей дырой от ножа в его животе! И этим решением была печать. Другая, не та, что на щеке. Первую она лепила в спешке, оттого и вышло криво, ведь дух тринадцатилетнего мальчика деформировался от принятия титула Ханако-сан и… метался в агонии, чиня хаос. Человечная часть Аманэ боролась с новоприобретëнной натурой нечисти Ханако-сан и неизбежно отравлялась ею. Казалось, что негативные эмоции всех прошлых обладателей этой должности сбились в плотный клубок и вгрызлись в суть Юги Аманэ. Вгрызлись в его рану. Но после наложения первой печати агония прекратилась. Аманэ… то есть, уже Ханако был во вполне здравом уме и мог наконец обработать происходящее. Помимо цуэсиро — двух призрачных сфер, которые должны были во всëм ему помогать, — он обнаружил, что… истекает кровью. Ну, как он узнал от Цучигомори, это не кровь… это его душа. Чем больше его души вытечет, тем слабее он будет и тем мутнее будут некоторые части его личности, например, воспоминания. Это же, всë-таки, его душа, соответственно, и идентичность тоже… Но была хорошая новость: у нечисти имелась поразительная способность к регенерации! То есть, рана должна была зажить, а энергия, утраченная с вытекшей душой, — восстановиться («По идее», — подчеркнул Пятый). Была также плохая новость: у Ханако душа не успевала компенсировать вытекающую часть… А это могло кончиться плачевно, если рана не затянулась бы или хотя бы не уменьшилась (что она, на удивление более опытной тайны, не спешила делать). Ну да, очень успокоило, спасибо! Но это всë, что мог рассказать ему бледный от ужаса Цучигомори, когда Ханако, недавно вступивший на пост, в панике прибежал к нему, сжимая трясущимися пальцами ткань рубашки, пропитанную багрянцем. Как объяснил Номер Пять, у каждой тайны Камомэ была индивидуальная история. Седьмая тайна, например, являлась должностью, на которую духов, можно сказать, нанимали. А у нынешнего Ханако — Юги Аманэ — и вовсе был уникальный случай. Одна только печать могла повлиять на его способности к регенерации! И кого-то другого с похожей проблемой, кого знал бы Цучигомори, просто не было. А это значило, что понять причину такого явления и найти способ еë решения может быть нелегко. («Если не невозможно» осталось невысказанным, но они оба ощущали, что оно там.) Конечно, это вогнало Ханако в ещë бóльшую панику. Единственный взрослый, которому он (со скрипом) доверял, не мог помочь ему разобраться с чем-то настолько ужасным! Да, Бог говорил о наказании за… грехи… но Ханако не был готов к такому. Время поджимало, и после долгих попыток придумать решение Цучигомори предложил ту же экзорцистку, что накладывала первую печать. Да как же еë звали?.. Пусть будет Эри. Так вот, он предложил попробовать обратиться за помощью к Эри. Оказалось, что в руках умелого экзорциста печати могут иметь очень разнообразные функции. Возможно, одна из них смогла бы помочь и с проблемой Ханако. Ему было немного страшно к ней обращаться. Всë же, нечисть должна бояться экзорцистов, а экзорцисты должны бороться с нечистью. Классовые враги, если так угодно. Но Эри не была заинтересована в… запахе отчаяния, очевидно. И она была довольно здравомыслящей. Ещë и без предубеждений, кажется. Странная, но хорошая. (Гораздо лучше своего старшего внука Тэру…) В общем, поговорить с ней получилось. Эри подтвердила, что, грубо говоря, могла «заговорить» печать выполнять какие-то функции. Хотя от сложности «заговора» зависел срок службы печати, и иногда его было тяжело предсказать. Это дало Ханако надежду. Он, съëжившись от дискомфорта всей сложившейся ситуации (и вынужденности показать кому-то это), объяснил свою проблему. Спросил, в чëм может быть причина и существует ли «заговор» для того, чтобы препятствовать утеканию души. Эри ответила, что причина могла быть в первой, сдерживающей печати. Она влияла на силы нечисти, хотя никто не считал нужным изучать это влияние (чем экзорцистка была крайне недовольна). Но Эри не могла снять эту печать, ведь тогда, вероятно, Ханако снова стал бы нестабильным. Рисковать не хотелось ни ей, ни ему. Но вот такого заговора печати, какой описал Ханако, не существовало… Хотя Эри могла его сделать! Это был бы самый настоящий эксперимент. Результат не вышло бы предсказать, как и длительность действия печати. Даже если у девушки всë получится, печать всë равно однажды придëт в негодность. Придëтся накладывать новую, опять проводить все эти ритуальные «танцы с бубном»… Хлопотно как для духа, так и для экзорциста, а копию заговорëнной печати «на потом» не оставишь: надо заговаривать в моменте, прямо на Ханако. Но ему было всë равно на эти нюансы. Ему было больно, он мог скоро исчезнуть, поэтому согласился бы на что угодно, если бы это избавило его от мучений. Эри (храни еë Бог) не комментировала его готовность стать подопытной крысой. Она сделала это. Печать наложили чуть выше раны. Возможно, это была брезгливость экзорцистки (Ханако охотно в это верил), но она отрицала это и объясняла тем, что «там у нечисти находится что-то вроде человеческой артерии». Мол, грубо говоря, печать перекрыла артерию и «не дала потокам души доходить до раны», что и способствовало остановке протечки. …Звучало странно. К тому же, это всë ещë являлось огромным экспериментом, а длительность действия была неизвестна, как и побочные эффекты. Но, кажется, всë сработало! Ханако смог восстановить силы и выполнять свои обязанности, Цучигомори избежал появления лишних седых волос, а Эри смогла вырасти, как экзорцистка, и к концу школы разработала пару новых экзорцистских техник. Можно понять сегодняшнюю гордость Коу! Но тут мы подходим к главному. Чуть раньше сказано, что решением проблемы была печать. Так вот, ключевое слово тут — «была». На самом деле, она проработала очень долго. Целых… пятьдесят лет. Если, конечно, Ханако правильно помнит, когда они с Эри встретились… И неудивительно, что печать была так хороша: Эри вложила в неë все силы (от потрескивающей в воздухе энергии Ханако было даже больно) и провалялась дома два дня, отсыпаясь и восстанавливаясь от духовного истощения. Да, печать сослужила ему хорошую службу. Но она не вечна. Ханако знал это. Его предупреждали. Но он позволил себе забыть. Как говорится, чем выше взлетишь, тем больнее будет падать. Вот и тут так. Рана снова побеспокоила его после первой за долгие десятилетия встречи с Цукасой. Впрочем, всë, что касалось Цукасы, ощутимо беспокоило, так что это… обострение… должно было быть ожидаемым. Но оно не было. Как и появление Цукасы на крыше. У Ханако давно не было такого сильного эмоционального потрясения. Он снова почувствовал себя маленьким, слабым Юги Аманэ. Неспособным защититься. Неспособным даже двинуться под диким, пронзительным взглядом своего близнеца. Под прикосновением этих маленьких, цепких пальцев. Хотя он уже давно не был таким… Он же… Седьмая школьная тайна. Главный в Камомэ, в конце-то концов! Разве он, могущественный дух, не мог дать отпор собственному ëрисиро? Не мог. Его защитила человеческая девчонка, облив Цукасу горячим чаем, пока он, Аманэ (позволивший себе забыть, кем является сейчас), стоял и трясся, выпучив на брата мокрые глаза. Как дурак. А потом ещë и увидел Цукасу в этой доброй, храброй девочке. Напугал еë. Напугал свою спасительницу. Какой позор. Он сбежал от Ясиро, закрылся в небольшом тëмном помещении. Забился в угол, лëг на пол и свернулся в комочек. Заплакал. Начал задыхаться. Позволил себе забыть о том, что он, вообще-то, не должен нуждаться в воздухе. Хотя, как показывает практика, вещи часто идут не так, как должны в теории. Ханако может плакать, краснеть, чувствовать боль, у него даже есть какие-то артерии нечисти и душа, которая может вытекать совсем как кровь. (О. И его может тошнить, — отстранëнно понял призрак, глядя на пол перед собой. Откуда в нëм желудочный сок?) Почему тогда он не может нуждаться в воздухе? Но, как известно, ничто в мире не вечно. Не вечна жизнь. Не вечна смерть. Не вечны печати. И паника Аманэ тоже не вечна. В какой-то момент он смог сделать вдох. В какой-то момент он вернулся к состоянию «Ханако» и снова потерял потребность в дыхании. Хорошо. Это более привычно. Это заземляет. Чтобы напомнить себе о своëм нынешнем положении ещë раз, он провëл пальцем по печати на щеке. На ощупь грубая, прилегала к коже плотно. Не считая мокроты щëк, всë как и всегда. Печати такого типа — самые надëжные и долговечные. Потом Ханако решил проверить печать на животе. Ну, не совсем на животе, это чуть выше… Но Ханако часто прогуливал школу и умер в тринадцать, так что простите ему незнание анатомии. Он дотронулся до верха печати. Уже на этом этапе появилась тревожная новость: печать пошла пузырями. И… намокла. Намокла?.. Седьмой опустил руку ниже, прямо на рану… Прикосновение к еë краю обожгло его болью. Вот дерьмо. Дëрнув рубашку вверх, Ханако наткнулся на багрянец своей души, растëкшийся по животу и груди и пропитавший его одежду. Дерьмо. Дерьмо. БЛЯТЬ. …Давно такого не было. Впрочем, это должно было однажды случиться. Не то чтобы это помогло облегчить ужас, наполнивший уши статичным шумом, или задушить уродливый визг, вырвавшийся из горла. С повторным наплывом паники интенсивность протечки увеличилась. Успокойся, Ханако, — сказал он себе. Дыши. К чëрту то, что ты дух. Подыши, как человек… Главное, успокойся, а не то твоя грëбаная душа вытечет из тебя с концами, и ты не сможешь искупить свои грехи, и не сможешь увидеть Ясиро, и не сможешь попробовать еë пончики… Верно. Пончики. Нужно извиниться за испорченные пончики. Он так давно их не ел, но обязан был обломать всë сегодня, когда их приготовила она. Ханако застонал. Верно. Дыши. Успокойся, и тогда, возможно, печать снова заработает. Она же не может вот так резко сломаться за мгновение? Нет. Она заработает, Ханако перестанет истекать багрянцем, извинится перед Ясиро. Попробует еë пончики. Он должен. Ханако зажал рану руками, глубоко вдохнул и стал ждать. Утром его одежда была чистой, а печать работала. Края раны сомкнулись, оттуда ничего не текло. Но ещë несколько дней после этого ему было стыдно встречаться с Ясиро. Хотя в итоге он извинился перед ней, как и хотел! Обстоятельства, правда, были не очень приятными: дурочка опять повелась на разговоры о принцах и чуть не стала русалочьей принцессой. О чëм, очевидно, сильно пожалела бы потом. Эх, Ясиро-Ясиро, да ты по гроб жизни уже Ханако обязана! Радуйся, что он добрый и не сильно тебя шантажирует. Но нужно отдать ей должное: несмотря на шокирующую новость о том, что Ханако убил своего брата, Ясиро согласилась остаться рядом с ним и быть его помощницей. Такая странная. Конечно, это не гарантия того, что она не бросит его, узнав остальное. Но Ханако позволит себе ещë немного насладиться ощущением эмоциональной близости с кем-то. Вплоть до того момента, когда на еë лице появится отвращение… Кстати об отвращении: удивительно, но крыша школы не вызывала у Ханако негативных чувств даже после произошедшего там казуса. Крыша оставалась крышей — местом, где вот уже пятьдесят лет он мог спокойно подумать, глядя в небо. В одиночестве, не тревожимый никем. — Эй, Ама-нии! Ну, видимо, теперь крыша не была безопасным местом… Ханако развернулся и схватился рукой за перила крыши, как будто его ноги могли подкоситься в любой момент. — Цукаса?.. Что ты… что ты делаешь здесь? — он попытался придать голосу твëрдость, не показывать страх. Да, его навыки притупились за десятилетия разлуки, но вряд ли что-то могло заставить его напрочь забыть, как это делать. — Что я делаю здесь? — Цукаса приложил пальчик к губе и протяжно хмыкнул, глядя куда-то вверх, будто бы пытаясь вспомнить, зачем пришëл. — Аманэ, глупыш… Конечно, я пришëл увидеть тебя! — с улыбкой до ушей ответил он, наконец переведя взгляд с неба на своего близнеца. — В прошлый раз нам помешали, но сейчас здесь никого нет. Ах, Аманэ, я так, так, так скучал… — с придыханием и уменьшившейся улыбкой произнëс мальчик, а последнее предложение и вовсе прошептал. Он подошëл к Ханако и обнял его, отчего тот сразу напрягся и нерешительно упëрся руками в чужую грудь. — Помешали?.. — переспросил Ханако. — О чëм ты говоришь, Цукаса? Я не ждал тебя. Это ты помешал! Как ты вообще… — он начал отстраняться, упираясь руками в грудь брата сильнее, но всë ещë осторожно, чтобы не причинить ему вреда. Цукаса же, до этого просто обнимавший Аманэ руками за спину, теперь сжал его сильнее, впиваясь кончиками пальцев и острыми ногтями в бока. — Ты совсем не скучал по мне, Аманэ? Аманэ замер. — Ты ненавидишь меня? — Цукаса отстранился сам и посмотрел своими теперь чëрными, как бездна, глазами в глаза напротив. Тем не менее, он всë ещë удерживал брата на месте за талию. Это больно. — Почему ты оставил меня? — он немного переместил руки, нашëл выступы тазовых косточек брата, нажал пальцами. Точно в те места, где ещë при жизни у Аманэ постоянно были синяки. Точно туда, где они до сих пор оставались на его греховном теле. Как наказание. Как клеймо. Это больно. Это страшно. На пару секунд повисла тишина. Аманэ отвëл взгляд и теперь смотрел в пол. — Аманэ, почему ты убил меня? — спросил Цукаса неожиданно мягким голосом, чем совершенно сбил с толку своего близнеца. Аманэ вздрогнул. Застыл. В глазах защипало. В животе закололо. Перед глазами пронеслось шокированное выражение лица брата, ещë румяное, а не мëртвенно-бледное, как сейчас. Кровь, тëплая, яркая, вытекающая изо рта, из живота, из раны, идентичной нынешней ране Аманэ. Некогда белая рубашка, ставшая красной; руки, красные и липкие; деревянный пол их родного дома, теперь красный; кровь, сочившаяся между досок. Запах железа и аммиака. Запах смерти. Запах отчаяния. Аманэ с силой сбросил с себя руки Цукасы и бросился бежать. Он не слышал ничего, кроме оглушительного «БЕГИ», стучащего будто внутри черепной коробки. И вот он был уже почти у двери. Почти. Оставалось ещë чуть-чуть… Цукаса нагнал его и обхватил за живот, не дав сбежать. Рану пронзила боль. Ахнув, Аманэ рухнул на бетонный пол лицом вниз. Цукаса был над ним, почти лежал на брате, его руки обхватывали живот Аманэ. Наткнувшись ладонью на влажное пятно на школьной куртке близнеца, Цукаса с интересом хмыкнул. Казалось, он над чем-то раздумывал, потому что секунду или две ничего не происходило. Но потом его руки вытащили рубашку Аманэ, заправленную в брюки, нырнули под неë и поползли к дыре от ножа в его животе. И когда у него появилась догадка о том, что собрался сделать его младший брат, изо рта Аманэ вырвалось испуганное хныканье. Цукаса огладил кончиками пальцев кожу вокруг раны. Та отозвалась холодной пульсацией, и младший близнец слегка нажал, раздвигая еë края. Аманэ вскрикнул и дëрнулся. — Больно, Аманэ? Бедняжка… — проворковал Цукаса со странным сочувствием. Он вытащил руки, испачканные красным, из-под чужой рубашки и обескуражил брата тем, что начал расстëгивать его гакуран. — Ч-что ты делаешь? Ц-Ц-Цу-укаса? Отпусти. Не надо. — Тише, Аманэ. Не бойся! — сказал ему мальчик так ласково, как будто успокаивал после ночного кошмара. Да, лучше бы это было сном. Аманэ очень хотел проснуться. — Мне просто давно было интересно, на что это похоже. Моя рана давно затянулась, но, знаешь, в нашей грани было много мелкой нечисти! Ты же совсем не заглядывал туда, чтобы еë прогнать, Аманэ… Я пробовал так с ней. Даже ручку нашëл, чтобы резать, представляешь? Но раны просто зарастали. Я даже не успевал ничего сделать. А себя порезать ручкой не вышло, — грустно поделился Цукаса. Он закончил расстëгивать гакуран Аманэ и перешëл к рубашке, уже заляпанной багряными следами. — Что ты такое говоришь?! — Аманэ перешëл на крик. Голова кружилась от беспорядочного дыхания и паники, глаза жгло, рану пронзала боль, сгустки души капали на пол и впитывались в ткань брюк. Как бы он не вертел шеей, он даже не мог увидеть Цукасу, ведь тот был сзади. Аманэ видел только его руки. Его красные, липкие руки. — Но мне интересно, почему твоя не заросла. Скажи, Аманэ, это же та самая? — одна пуговка, две пуговки… — От которой ты умер? — три пуговки, четыре пуговки… Голос Цукасы звучал так, будто мальчик был очарован чем-то. Пять пуговок, шесть… Возможно, идеей того, что… — Ты пырнул себя в живот тем же ножом, которым убил меня? — рубашка расстëгнута, и теперь рана Аманэ открыта миру. Теперь его душа открыта миру. Сочащаяся, багровая, пахнущая отчаянием. Аманэ зарыдал. Цукаса взял его за плечи и притянул к себе на колени. Грудь Цукасы прислонилась к спине Аманэ. Подбородок Цукасы лëг на плечо Аманэ. Пальцы Цукасы полезли в рану Аманэ. Больно. Больно. Больно. Аманэ закричал. Через двадцать минут (которые ощущались, как вечность) интерес Цукасы был удовлетворëн. Он ушëл, перепачканный красным, довольный, улыбающийся. Аманэ же остался сгребать ошмëтки души, чтобы снова вернуться к своему «Ханако». Получилось хуже некуда. Рану фактически распотрошили, а печать работала всë хуже, поэтому, скорее всего, остановка протечки заняла бы не один день… Ханако не собирался показываться кому-то на глаза в это время. Он планировал отсидеться в какой-нибудь всеми забытой каморке, где никто не нашëл бы его. Жаль, что его планам не суждено было сбыться. На следующий же день хакудзëдай в панике вернулся к Седьмому из своего патруля. То, что он сообщил, заставило Ханако заткнуть всë ещë подтекающую рану какой-то тряпкой и броситься на место происшествия, невзирая на то, что печать на его теле не спешила возобновлять работу и начинала потихоньку отклеиваться. На месте его встретила жуткая картина: огромная монстроподобная нечисть с кучей глаз по всему телу удерживала висящим над землëй испуганного и раненого Коу. Позади них стоял Цукаса. Ханако хотел сбежать, но не позволил себе этого. Он вытащил нож и со сморщенным от боли лицом подбежал к нечисти. Резким движением руки Седьмой вонзил нож в плоть монстра. Ему не совсем хватило сил, чтобы полностью разрезать тело духа (плохо, плохо, очень плохо), но уже сделанного было достаточно, чтобы это нечто развалилось на части. Похоже, оно не было разумным. С духом было покончено. Хотя погодите-ка… Взгляд в центр его груди заставил Ханако задержать взявшееся из ниоткуда дыхание. Там… было пусто. Школьная тайна развернулась и в несколько шагов приблизилась к Цукасе, после схватив его за воротник рубашки и прижав к стене. — Цукаса, — зарычал Ханако неровным голосом. — Что ты творишь? Почему? Вышеупомянутый ëрисиро невинно округлил глазки и положил указательный палец на подбородок, притворно задумавшись. — Потому что мне это нравится! Видеть, как кто-то теряет контроль… И слышать тоже… — на лицо Цукасы вернулась клыкастая улыбка. Его жëлтые глаза были чуть ближе к зелëному, чем у Аманэ, и когда он сузил их, то в сочетании с такой ухмылкой стал похож на хищника, играющего со своей добычей. — Ты тоже был хорош, Аманэ. И вчера, и пятьдесят лет назад тоже… Когда убил меня. Аманэ почувствовал себя его добычей. Цукаса обхватил пальцами запястье близнеца. Он всегда знал, куда нажать. Во всех смыслах. — Это тот самый нож, да? — ëрисиро бросил краткий восторженный взгляд на кухонный нож, который его старший брат всë ещë держал в руке. — Ты им мне, а потом… себе? Эту рану, да? Ну же, не молчи, — он провëл ребром ладони по животу Аманэ, заработав в ответ болезненный всхлип: тряпка, которой мальчик заткнул рану, вдавилась глубже и поцарапала что-то внутри. — Она ещë не заросла? С нашей-то вчерашней игры? — Цукаса погладил Аманэ по боку, потом чуть выше. Тот мог лишь стоять и дрожать, смаргивая выступившие на глазах слëзы. Весь в его власти. — Ну конечно, не заросла… Знаешь, мне так понравилось вчера, — Цукаса переместил руку, обхватил ладошкой чужую щëку; царапнул ногтем печать, такую же крепкую и надëжную, как и полвека назад. — Люблю это. Люблю тебя, Аманэ. Хочу попробовать твою душу на вкус… Уверен, она меня не разочарует! — мальчик погладил пальцем дрожащую губу брата. Вытер слëзы, собравшиеся в уголке чужого глаза, и слизнул мокроту с костяшки. Хихикнул почти что пьяно, улыбнулся. Сверкнул острыми клычками. Аманэ захотелось блевать. — Давай ещë как-нибудь так развлечëмся, а? — Цукаса склонил голову набок и исчез после этих слов. У Аманэ ноги были настолько деревянными, что не смогли даже подкоситься. А у Ханако были свои заботы. Одна из них сидела где-то позади. — Мицуба! Эй, Мицуба! — Коу, кажется, был в истерике. Ханако повернулся к нему и подошëл ближе, пусть разумом и был всë ещë не совсем здесь. Экзорцист держал нечисть, атаковавшую его ранее, у себя на коленях. Сжимал человеческую руку этой пустой оболочки так, будто это был кто-то важный для него. — Ханако, — Коу умоляюще посмотрел на него. Тот едва удержался от вздрагивания. Отчаяние во взгляде человека пронзало духа насквозь. — Его слух изменили. Ханако, ты же можешь всë починить, да? Исправь его, как лестницу Мисаки! Ханако посмотрел на остатки нечисти. На полость в его груди. На багрянец, размазанный по лицу. Тошнота закрутилась в горле с новой силой. Лицо скривилось против воли. Коу оскалился от бессилия. Он начал говорить с тем, что уже не могло его слышать. В своей речи голос парня дошëл от пластикового оптимизма до звенящей боли. Больно. Ханако тоже было больно. Его рана горела. — …Он мой друг! Мицуба! — пацан договорил, не делая перерывов даже на дыхание, и издал хрипящий звук. — Это бесполезно, — вмешался Ханако, неуклюже опускаясь на колени рядом с Коу и, по всей видимости, Мицубой. Экзорцист открыл рот, но тайна продолжила: — Ядро его души вырвано. Он не вернëтся. И уж точно не оживëт, — Седьмой попытался фыркнуть. Вышло паршиво. — Смерть… это конец. Она как точка в конце жизни, понимаешь? Смерти нельзя избежать. Смерть нельзя обратить вспять. Мертвец не может воскреснуть. Неважно, о чëм и как сильно он жалеет… Он не сможет сделать после смерти то, что не успел, будучи живым. Уничтожение — единственное спасение для нечисти. Коу ошеломлëнно молчал. — Тебе не стоит дружить с мëртвыми. У нас… нет будущего. Повисло молчание. Ханако было больше нечего сказать, а Коу обрабатывал его слова. В какой-то момент экзорцист заплакал. — Уничтожение ради спасения? И ты в это веришь? Ты согласен с этим?! — взревел Минамото, показательно встряхнув безвольным Мицубой, но сразу после этого прижав его голову к своей груди. — Чушь собачья. Это всë он. Это его рук дело. Я… Я заставлю его поплатиться за то, что он сделал с Мицубой. Я никогда не прощу этого ублюдка, — Коу понизил голос. Слëзы катились по его щекам, но всë в нëм кричало: парень в ярости. Ханако моргнул. — Ясно. Ещë какое-то время он сидел в оцепенении напротив Минамото и смотрел стеклянными глазами на дыру в груди Мицубы. Не в силах отвести взгляд. В один момент всхлипы Коу затихли. Ханако вернуло в реальность ощущение мокрой, липнущей к коже ткани. Та тряпка исчерпала свои впитывающие свойства, по гакурану уже расползалось пятно. — Ханако… Ты ранен? — Коу сморгнул слëзы и нахмурился, глядя на живот школьной тайны. Дерьмо. Пора уходить. — Нет, — Седьмой поднялся на ноги и повернулся к Минамото спиной. — Тебе пора домой, пацан. — Н-но я не могу оставить Мицубу! — в голосе экзорциста проступили нотки паники. — В том, что ты называешь Мицубой, нет его души. Оболочка испарится сама по себе. Не переживай об этом, — пусто отозвался Ханако. Он просто хотел уйти куда-то, где его не достанут. Куда-то, где безопасно. — Иди домой. Ханако хотел, чтобы у него был дом. — Но… — Коу. Человек замер. Если дух позвал его по имени, значит, он был предельно серьëзен. Не стоило перечить ему. Коу ушëл. Нутром он чувствовал, что что-то тут не так. Да что уж там… Всë было не так! Казалось, его голова вот-вот взорвëтся от обилия мыслей: Мицуба, Цукаса, Ханако, Мицуба, Цукаса, Ханако, и так по кругу. Всю ночь он не мог сомкнуть глаз. Бережно прижав к себе последние фотографии, сделанные его другом, Минамото думал. О том, где ошибся (Мицуба улыбается, Мицуба делает фото, Мицуба прижимается лбом к его спине, Мицуба просит помочь с проявкой фотоснимков). О том, как сожалеет (Мицуба боится, Мицуба плачет, Мицуба не отвечает, Мицуба падает на пол и не двигается). О том, как ненавидит Цукасу (он заставляет Мицубу бояться, бьëт Коу головой об стену, вырывает из Мицубы душу, таскает за волосы, меняет слух, портит Мицубу, натравливает на Коу). И о том, как странно и неправильно выглядел Ханако (он морщится, злится, ему страшно, он всхлипывает от боли, дрожит, деревенеет, колеблется, глаза стеклянные, по школьной куртке расползается пятно, он прячется и приказывает Коу идти домой). Коу не совсем дурак. Он мог слышать, о чëм говорили Цукаса и Ханако в нескольких метрах от него. Он мог видеть, как этот ублюдок касался Ханако и как последний реагировал на это. Он мог понять, что Ханако не контролировал ситуацию (последний раз он так выглядел, когда Тэру-нии собирался изгнать его). Что Ханако было больно. Что Ханако был не Ханако. Коу не совсем дурак. Он мог соединить точки и понять, что Ханако был ранен. Однако он не мог быть уверен, обратился ли этот упрямец за помощью. И он беспокоился, потому что (несмотря на всю ту чушь о «Не стоит дружить с мëртвыми», сказанную Седьмым) считал Ханако своим другом. Младший Минамото не хотел терять ещë одного друга. Он не мог потерять ещë кого-то. Утром он, как обычно, пошëл в школу. Перемена была не лучшим моментом для серьëзных разговоров, поэтому Коу дождался окончания уроков. Йоко и Сато поначалу пытались расшевелить его, говоря, мол, какой-то ты хмурый, но парень реагировал слабо и давал понять, что ему сейчас не до этого. Йоко и Сато могли быть проницательными и тактичными, когда это было нужно, поэтому понимающе отнеслись к такому и поумерили свой пыл. Коу был благодарен за это и подумал, что должен будет угостить их чем-нибудь, когда закончит с Ханако. После уроков он первым делом побежал в обиталище седьмой школьной тайны — женский туалет на третьем этаже. Распахнув дверь, экзорцист увидел стоящую за ней Ясиро Нэнэ. Она была на грани слëз. — Сэмпай? — окликнул еë Коу. Девушка повернулась к нему и прижала руки к груди. — Коу-кун… — отозвалась она водянистым голосом. — Что случилось? Ханако здесь? — парень обеспокоенно нахмурился и подошëл ближе, положив руку на плечо сэмпай. При упоминании призрака она не выдержала и разрыдалась, сразу склоняясь к Коу, который понял намëк и обнял еë. — Я не могу найти Ханако-куна… Его нигде нет уже третий день! Я… зову… и зову его… а он не приходит, — Ясиро зацепилась пальцами за рубашку друга, еë плечи дрогнули. Коу на пробу погладил еë по лопаткам. — С ним что-то случилось? Я сделала что-то не так? Я его обидела? Я… н-надоела ему, Коу-кун?! Не понимаю… Минамото поспешил успокоить еë: — Нет, нет, сэмпай, ты ничего не сделала! Я уверен, это не из-за тебя, — он продолжил успокаивающе гладить лопатки девушки. В груди что-то сжалось от тревоги. Сам-то он Ханако только вчера встречал… А сэмпай его не видела целых три дня. У Коу было плохое предчувствие, и часть его даже не хотела узнавать, где был Ханако всë это время. И что он… делал. («Она ещë не заросла? С нашей-то вчерашней игры? Знаешь, мне так понравилось…» — всплыли в голове слова Цукасы.) — Ты тоже ищешь его, Коу-кун? — из мыслей его вырвали слова Ясиро, которая, уже немного успокоившись, отстранилась и теперь осторожно вытирала глаза. — Да. На самом деле… — парень колебался. Стоит ли так беспокоить еë? — Я видел его вчера. И там был ещë один парень… Он как копия Ханако, но… — Но другой? — закончила за него сэмпай. Коу удивлëнно кивнул. — Да. А откуда ты знаешь? — Видела его. Он появился на крыше, когда я собиралась поесть пончиков с Ханако-куном. Он очень напугал Ханако-куна… Похоже, они близнецы, — Ясиро прикусила губу и нахмурилась. — Говоришь, он был там, Коу-кун? Ты узнал его имя? — Да. Цукаса. Ханако так назвал его… И этот Цукаса полный подонок! Он… изменил слух моего друга-призрака, Мицубы. И я потерял его, — в глазах у Коу защипало, он сжал руки в кулаки. Ясиро, стоящая напротив, не знала, как реагировать, поэтому молчала, пока Минамото не отдышался и не продолжил: — Ханако боится его. Он ранен, Цукаса с ним что-то сделал. Сэмпай встрепенулась: — Ханако-кун ранен?! Ты видел кровь?! — она в страхе округлила глаза. — Да. То есть… Нет. Не совсем… — Коу замялся. — Минамото Коу. Что ты видел? — угрожающе спросила Ясиро. — Ну… Я не видел саму рану, но видел пятно на его одежде. Думаю, это на животе. Но, понимаешь… если нечисть ранена, то из раны вытекает не кровь, как у людей, а душа. В остальном у них травмы работают примерно так же, как у нас, но у духов гораздо более хорошая регенерация. В смысле, обычно это так, — объяснил парень. — То есть, ты хочешь сказать, что… — пролепетала девушка, бледнея от ужаса. — Ханако ранен, из него вытекает душа. Думаю, это серьëзно, — Коу отрывисто кивнул и сглотнул. Ясиро ахнула. — Он поэтому не показывался все эти дни?.. Подожди, Коу-кун, а что было потом? Ты видел пятно кро… то есть, пятно д-души… и что потом? Ты просто отпустил Ханако-куна?! — воскликнула она, снова приближаясь к слезам. — Он так твëрдо сказал мне идти домой… Я не осмелился возражать. И понял, что к чему, уже ночью… — экзорцист взъерошил волосы на своëм затылке и виновато отвëл глаза. — Но не волнуйся, с-сэмпай! Мы найдëм его. И поможем. Обязательно! — протараторил он, когда поднял взгляд на подругу и увидел злость в чертах еë лица. — И как же? Я искала везде! Его нигде нет! — воскликнула она, топнув ногой от досады. Сэмпай явно была расстроена и напугана. Коу понимал еë. Он тоже переживал. — Ты вряд ли смотрела прямо везде-везде. Он, наверное, спрятался где-то, где его никто не найдëт… Если не пошëл просить у кого-нибудь помощи, конечно, — рассудил Коу, задумчиво почесав подбородок. — Ему лучше обратиться за помощью… Глупый Ханако-кун… — Ясиро промокнула уголки глаз платочком. — И что? Мы будем лазить по подвалам и подсобкам? А если не найдëм там? — Эй, сэмпай, не спеши так. Я экзорцист, помнишь? — Коу слабо улыбнулся. — Я могу ощущать нечисть поблизости. Для начала давай попробуем пройтись по школе. Я скажу, если что-нибудь почувствую. Ясиро нерешительно улыбнулась в ответ. — Хорошо, Коу-кун. Сперва они решили обойти третий этаж. Коу чувствовал присутствие нечисти тут и там, но каждый раз это оказывался не Ханако. С каждой новой ложной тревогой лицо его помощницы немного опускалось. — Сэмпай, всë хорошо, — когда они сделали круг, Минамото остановился и ободряюще улыбнулся девушке. — Это был только третий этаж, верно? Есть ещë первый и второй. Я уверен, мы найдëм его где-то там! Ну же, пошли. Ясиро с усилием кивнула. Они пошли дальше. …Они обошли все три этажа и не нашли никого, кроме мокке. Проверять кабинет Цучигомори не было смысла — Коу чувствовал там только одного духа. Ханако не было нигде. — Мы не найдëм его, не найдëм… Я говорила, его тут нет. Я везде смотрела, — Ясиро снова заплакала, когда они остановились у шкафчиков. Коу не позволял отчаянию подкрасться к нему. — Возможно, он у себя в грани! — воскликнул он, мягко встряхнув подругу за плечи. Ясиро подняла на экзорциста глаза с немым вопросом: и что тогда? — Я думаю… Мы можем пойти к пауколицему-сэнсэю. Возможно, он знает, как попасть в грань Ханако. Ясиро кивнула. Младший Минамото дал ей минутку, чтобы успокоиться, после чего взял за руку и повëл в кабинет Цучигомори. Дрожащие пальцы сэмпай постепенно расслабились, переплетëнные с пальцами Коу. От этого и ему самому стало чуть легче. Подойдя к двери, парень уже хотел бесцеремонно ворваться туда, но сэмпай остановила его, дëрнув за руку. Она благодарно улыбнулась ему уголками губ и постучала по древесине. — Цучигомори-сэнсэй? Это Ясиро Нэнэ, — внутри послышалось копошение и тихая, неразборчивая речь. — Нужна ваша помощь… Можно войти? Голос продолжал говорить ещë несколько секунд. Потом по полу зашаркали учительские тапки. Он слегка приоткрыл дверь и выглянул в щель. Выглядел неважно: бледный, как будто на взводе. — Ясиро-сан… — начал он, но увидел рядом Коу и осëкся. — И Минамото-кун, да… Я занят. — Пауколицый, это важно! Нам нужно попасть в грань Ханако! — воскликнул парень. Пятый уставился на него. Глянул куда-то внутрь кабинета. Потом полностью вышел в коридор и с тихим щелчком закрыл дверь. — Зачем? — спросил он, выглядя более нервным, чем до этого. — Цучигомори-сэнсэй, пожалуйста! — взмолилась Ясиро. — Мы нигде не можем найти Ханако-куна. Он ранен, и я уверена, что ему нужна помощь! Очень вас прошу, помогите нам найти его. Цучигомори заметно колебался. Его глаза бегали по полу, по стенам, по Ясиро, по Коу. На нëм и остановились. Потом веки учителя закрылись, он вздохнул и опустил напряжëнные ранее плечи. — Подождите минутку. Мне нужно кое-что сделать, — наконец сказал он и вернулся в кабинет, снова закрыв за собой дверь. Из комнаты послышался его голос. Ясиро прислонилась ухом к двери, а Коу — следом за ней. Не было понятно, что говорил Цучигомори (экзорцист и каннаги синхронно цыкнули на это), но говорил он вкрадчиво и тихо. Следом за голосом пауколицего-сэнсэя раздался более высокий вскрик. …Это не было похоже на баритон пятой тайны. Возможно, он… говорил по телефону? Потом Цучигомори снова заговорил и продолжал около трëх минут. У двух друзей, пытавшихся подслушать хоть что-то, уже начинали болеть уши от лежания на твëрдом дереве, когда монолог резко прервался, оставив после себя тишину. Эта тишина давила на Коу и его сэмпай всего десять секунд, а то и меньше, но они оба почувствовали большое облегчение, услышав приближение знакомого шарканья тапок. Цучигомори вышел к ним. Он был напряжëн, но по-другому, чем раньше. На плече его халата виднелось несколько мокрых пятнышек. — Послушайте… Я сейчас скажу кое-что, но от вас прошу не кричать и не ломиться за дверь, — с нажимом произнëс он. Глянув на Ясиро, добавил, казалось, лично для неë: — И постарайтесь не плакать. — Не томи, пауколицый! — Коу нетерпеливо взмахнул рукой. Сэмпай закивала, согласная с ним. — Хорошо… — Цучигомори провëл костяшкой пальца по губам. Его руки выглядели голыми без привычных перчаток. — Хорошо. Седьмой в моëм кабинете. И я думаю, что вы двое и правда можете помочь ему. — Как он?! — Ясиро шагнула вперëд и в волнении прижала руки к груди. — Ханако был здесь всë это время, а ты молчал?! Мы с сэмпай его обыскались! — довольно громко воскликнул Коу. Цучигомори тихо, но яростно зашипел на него. — Минамото, какого хрена ты орëшь? — он был так раздражëн, что даже опустил привычное «кун» в обращении к экзорцисту. — Во-первых, этот упрямец пришëл сюда час назад максимум! Ах, получается, они разминулись. Но это не отменяло того, что даже сейчас Коу не чувствовал присутствия призрака, если не сосредотачивал свои силы до предела. Неужели Ханако настолько ослаб? При мысли об этом Коу похолодел. — А во-вторых, Седьмой даже не хотел, чтобы вы знали. Не приходило в голову, что он избегал вас не просто так? Он понимал, что вы будете волноваться, и не хотел этого, — прорычал Пятый, а потом повернул голову к Ясиро и сказал более деликатно: — Не стану врать, ему плохо. Но сам я ничего сделать с этим не могу. Плавали, знаем… Поэтому, пусть и не хотелось бы вмешивать в это детей, мне понадобится ваша помощь. Слушать готовы? — последнее предложение он с нажимом адресовал Коу. Тот кивнул, а его подруга кивнула вслед за ним. — Отлично. Минамото-кун, ты нужен, как экзорцист, — Цучигомори перешëл сразу к сути. — Умеешь заговаривать печати? — Ну, раза два или три делал такое раньше… Но это было по учебнику, — непонимающе ответил Коу, а Ясиро недоумëнно посмотрела на него, мол, серьëзно, учебники по экзорцизму? Цучигомори продолжил: — Наверное, ты знаешь, что твоя бабушка когда-то запечатала Седьмого… — Коу кивнул. Пусть бабуля и не особо много говорила об этом, но еë рассказ очень впечатлил парня, когда ему было пять лет. — На самом деле печати было две, и вторая останавливала вытекание его души. Твоя бабушка придумала заговор специально для этого, — объяснил мужчина. Странно, Коу об этом не рассказывали… — Полагаю, при желании ты мог бы сделать так же: я чувствую в тебе силу. Но у тебя явно не хватает опыта, сопляк… — в ответ парень слабо нахмурился, растерянный из-за того, что его сначала, вроде, похвалили, а потом пристыдили. — Поэтому вот что ты можешь попробовать: пойти домой и поискать подсказки от бабушки. Возможно, она описала в каком-нибудь дневнике, что тогда делала, или что-то в этом роде… Поищешь? Младший Минамото твëрдо кивнул: — Если это ради Ханако, то конечно! Но… — он сгорбил плечи. — Что, если я ничего не найду? Вы правы, сэнсэй, мне не хватает опыта… — Цучигомори в ответ приподнял бровь, наверное, удивлëнный таким резким переходом от «пауколицего» к «сэнсэю». — Вряд ли я сам смогу придумать работающий заговор для печати… Пятая тайна поджала губы. — В этом случае тебе придëтся уговорить помочь своего старшего брата. Я знаю, что он уже делал подобное раньше. Коу расширил глаза. В памяти появился образ Ханако, рыдающего, загнанного в угол, испуганного силой и клинком Тэру-нии. На грани исчезновения. — Но Ханако боится Тэру-нии! Учитель слегка наклонил голову, прикрыл глаза. Мешки под ними в тот момент выглядели особенно большими. — Я знаю. Но я поговорил об этом с Седьмым, пока вы стояли и ждали меня здесь. Он согласился. Крик, донëсшийся тогда из кабинета, и мокрые пятна на халате Цучигомори внезапно стали иметь гораздо больше смысла. — Коу-кун, — внезапно в разговор вмешалась Ясиро. Она подошла к экзорцисту и взяла его ладонь в свои руки. — Я верю, что ты что-нибудь найдëшь. — С-сэмпай… — глядя в еë глаза, сияющие надеждой, Коу воспрял духом. — Да, я сделаю это! Спасибо. — Так держать, Коу-кун! — девушка улыбнулась ему и отпустила его руку. — Но… Цучигомори-сэнсэй, что насчëт меня? Чем… я могу помочь Ханако-куну? — теперь она выглядела неуверенной в себе. Учитель безрадостно ухмыльнулся. — Ты будешь его подушкой-обнимашкой, Ясиро-сан. — Э? — растерянно переспросила она. Коу хихикнул. Цучигомори не ответил Ясиро и вместо этого вновь обратился к экзорцисту: — Вперëд, Минамото-кун, не теряй время зря. Ясиро-сан будет здесь, так что ты сможешь связаться со мной или с Седьмым через неë, — он развернул Коу за плечи и подтолкнул к выходу. — Удачи, сопляк! Коу кивнул и зашагал прочь. — Он нас не подведëт. Я чувствую это… — утомлëнно вздохнул Цучигомори, постукивая пальцами по подбородку. Когда он повернулся к Нэнэ, его голос и взгляд смягчились. — Хочешь увидеть Седьмого? — Да, очень! — без колебаний отозвалась девушка. Она была на сто процентов готова увидеть Ханако. Она была готова к чему угодно. Нэнэ шагнула внутрь и окинула комнату взглядом. Сперва могло показаться, что всë здесь было как обычно. Бежевые шторы покачивались из-за небольшого сквозняка, который создавала небольшая щель в старой оконной раме. На столе покоились книги по астрономии разной степени потрëпанности и разных лет выпуска: 1970, 1984, 2002, 2015. Но приглядевшись внимательнее, можно было заметить в этом что-то не то. Шторы были измяты и испачканы парой капель багрового. Книги, которые, как Нэнэ знала, обычно лежали ровной стопкой, теперь были на грани падения, а одна даже валялась на полу. Заметив это, сэнсэй поднял книгу. Он поправлял стопку на пару секунд дольше нужного, и это не ускользнуло от внимания Нэнэ. Цучигомори нервничает? Или, может, задумался?.. Впрочем, у девушки и без этого были заботы. А именно — Ханако-кун и его состояние. Кстати, где он?.. Она взглянула на небольшой диван, стоящий в углу кабинета… Вот ты где, Ханако-кун. Весь поблëкший, он прятал нос в старом, покрытом катышками пледе, который уже наполовину сполз на пол. Возможно, от его ëрзанья. Ханако ëрзал. Поза, в которой он лежал, максимально показывала его дискомфорт: ноги были согнуты в коленях и почти прижаты к груди, а рука обхватывала живот. На лице явно читались боль и страх… нет, не страх — ужас. Ханако был в ужасе. В панике. Нэнэ не могла различить, потому что в тот момент еë мысли спутались. Или потому что она не видела Ханако в ужасе или в панике раньше. А сейчас он… выглядел так кошмарно. Он смотрел на Нэнэ затравленным взглядом, и Нэнэ чувствовала, что тоже впадает в панику. Или ужас. Или и то, и другое. Она не была к этому готова. Когда ткань окончательно выпала из пальцев Ханако, стало видно, что его руки дрожали. Дух не предпринял видимых попыток поднять плед. Господи. Наверное, у мальчика не было сил даже потянуться за ним. Нэнэ почувствовала жжение в глазах и поспешила подобрать плед. Мягкий. Девушка резко взмахнула им в воздухе и накрыла Ханако. Тот дëрнулся от такого внезапного движения, всхлипнул (всхлипнул?! Ну конечно, всхлипнул, ему же больно, Нэнэ) и замер. — Ясиро?.. — его губы — губы друга Нэнэ — губы еë дорогого Ханако — едва шевелились, на вид до жути сухие. Голос — слабый шëпот, такой, как будто для одного-единственного слова мальчику пришлось приложить титанические усилия. — Ханако-кун, тебе очень больно? Что случилось? — отозвалась она. Голос Нэнэ дрожал, срывался, не слушался. Она звучала, как кошмар. Ещë и вопросы такие глупые задала. Это не могло помочь Ханако. Ей стоило успокоиться. Ей стоило… Ханако неожиданно побледнел ещë сильнее, прикрыл рот свободной рукой (той, которой не сжимал ткань гакурана на животе)… и заплакал. Нэнэ не была готова это видеть.