Help me

Она выбежала из кабинета в коридор. Еë подташнивало, потому что Ханако было больно. Или потому, что она заставила плакать того, кого любит. Или потому, что его глаза были такими красными, будто он непрерывно плакал уже несколько дней подряд. Или потому, что она совершенно не понимала, как вести себя с ним. Нэнэ сползла по стене и шмыгнула носом, обняв колени руками. Ей хотелось бы знать, что делать. — Ясиро-сан?! — Цучигомори вышел вслед за девушкой, мягко прикрыв за собой дверь. — Что… произошло? — неловко и почти испуганно спросил он, обильно потея. Да уж, сэнсэй, вы абсолютно не умеете вести себя с плачущими старшеклассницами… — Я… — Нэнэ икнула и вытерла глаза запястьем, после чего рывком встала на ноги. — Простите. Я просто… Ханако-кун обычно не ведëт себя так! Ему… ему правда так плохо. И мне от этого тоже плохо, — она прикрыла рот рукой. Перед глазами всплыл образ призрака, сжавшегося на диване лаборантской. Потом картина сменилась живым, но израненным учеником средней школы, который пытался занять как можно меньше пространства, сидя на стуле перед своим обеспокоенным учителем. — Я не привыкла к тому, что он такой. Я… не хочу привыкать. Я не знаю, что делать. Цучигомори тихо вздохнул. Он подошëл к Нэнэ сзади и ненавязчиво приобнял за плечи, давая возможность уйти от прикосновения при желании. Нэнэ не отклонилась. Они молча стояли так, возможно, минуту или две. — А каким ты привыкла его видеть? — наконец поинтересовался мужчина, но продолжил раньше, чем девушка успела даже открыть рот: — Уже предвижу твой ответ… Бесстыдник, извращенец, до жути тактильный и общительный, шумный, доставучий, вечно по-дурацки улыбается… Сплошная головная боль! — со смешком перечислил он, а потом немного смягчил голос: — Я угадал? Нэнэ моргнула широко распахнутыми глазами. Отстранилась от учителя и глянула на него. Поискала в его улыбке перчинку, но не нашла. Моргнула опять. Цучигомори терпеливо ждал ответа, засунув руки в карманы лабораторного халата. Было странно видеть его обычно смурное лицо таким… светлым. — Да. Угадали, — медленно отвечает она. — Хотя… это ещë не всë. Кажется, что Ханако-кун всегда знает, что делать. Он всегда собранный и может легко заставить меня забыть все печали… — Ага, — пятая тайна прислонилась к стене. — Ну, он не всегда был таким, — на лице учителя появилась грустная, болезненно-нежная гримаса. Пальцы потянулись ко рту, но дëрнулись и опустились. — Чëрт, курить охота… — не сдержавшись, Цучигомори выругался, после чего застонал и взъерошил волосы рукой. Нэнэ игнорировала этот комментарий и просто ждала, пока Цучигомори продолжит начатую мысль. — Ты, наверное, видела в воспоминаниях моего ëрисиро. Седьмой был… застенчивым, тихим, вежливым… — его прервало фырканье. — Да, вежливым, не удивляйся! Загробная жизнь испортила паршивца… — проворчал мужчина почти ласково. Нэнэ ограничилась понимающим морганием. — А ещë он был очень закрытым. И хрупким… И совсем не весëлым! Только если дело не доходило до астрономии… — Цучигомори замолк. Со скрещëнными на груди руками он смотрел в пол. В лëгком прищуре глаз и поджатых губах ощущалась ностальгия. И, наверное, сожаление. Нэнэ помнила о стопке книг про космос на учительском столе. Она понимала. И тоже сожалела о том, что всë так получилось. Интересно, как же всë до такого дошло?.. Внезапно Цучигомори опять заговорил: — Я понимаю, тебе знакома только эта его сторона. Более открытая, в смысле. То, какой он сейчас бóльшую часть времени… Но на самом деле внутри него всë ещë сидит этот мальчик, Аманэ. И иногда Седьмой возвращается к тому, каким был, когда его звали так. К этому просто нужно привыкнуть. Пятый поднял глаза на Нэнэ. В его взгляде была твëрдость. — Ты говорила, что не знаешь, что делать? Вот мой ответ, Ясиро-сан: прими его. Прими Юги Аманэ. Лицо Нэнэ сверкнуло решимостью. — Хорошо, Цучигомори-сэнсэй. Она ещë раз вытерла глаза и направилась обратно. К Ханако-куну. Она знала, что не могла расклеиться перед ним. Она нужна ему. И если от неë требовалось побыть подушкой-обнимашкой для травмированного подростка, то она станет ею. Ясиро Нэнэ готова! По-настоящему. …Тем временем у младшего Минамото дела шли не очень. Начать стоит с того, что он добежал до дома в рекордно короткий срок и сразу, без перерывов на воду, туалет или еду, начал искать. Что он искал и где это стоило искать? Ну, Коу сам не до конца понимал. В этом и была проблема. Даже сужение круга до чего-то по типу записной книжки или дневника не особо помогло: объект поисков мог выглядеть как угодно и быть где угодно. Вряд ли бабуля оставила его на видном месте, ведь иначе вся семья уже давно знала бы о еë прошлом с Ханако! Если, конечно, от Коу не скрыли это намеренно. Но такого быть не могло! Вся семья любила бабулю и гордилась ею. Они не стали бы умалчивать о чëм-то таком крутом, как запечатывание богоподобного существа. Ещë и двойное. Ещë и с использованием «авторской» печати. Оставался один вариант: бабуля не хотела, чтобы кто-то знал. Коу ума не мог приложить, почему, но это было вполне вероятно. При жизни она была довольно закрытой женщиной, даже сам Коу помнил это, пусть и знал еë не так долго. Так что этот дневник, если он был, наверняка находился в каком-то тайном месте. Под половицей или что-то такое? Да нет, тогда он наверняка бы уже пришëл в негодность. Коу всë же поднял несколько досок, но, как и ожидал, не обнаружил ничего, кроме пары жуков. Тогда, может, сейф? Но у них не было сейфа. Ладно, быть может, бабушка отдала его кому-то на сохранение?! Но это ещë сильнее усложнило и затянуло бы поиски. Ханако не мог ждать долго. Его духовное присутствие ощущалось невероятно слабо даже на небольшом расстоянии: Коу не смог распознать Седьмого, просто находясь по другую сторону двери от него, а это было очень плохой новостью. И это ещë с учëтом того, что Коу не знал больше ничего о состоянии Ханако, так как не видел его самого со времëн… Мицубы. Нет, Коу не мог тратить лишнее время. Его друг был в опасности и нуждался в помощи как можно скорее. Коу перерыл все шкафы и столы. Нашëл два потайных отсека в тумбочке — там было пусто. Снова пробежался глазами по учебникам авторства бабули — ничего полезного. Никаких подсказок. Младший Минамото начинал чувствовать отчаяние. Он ничего не мог сделать сам, да? Видимо, ему придëтся попросить о помощи брата и этим предать доверие друга (хотя доверял ли ему Ханако? Доверял ли он вообще кому-либо?). Входная дверь заскрипела. Коу застыл. — Коу? — дверь закрылась вслед за вошедшим, он подал голос. — Что тут произошло? Злой дух разгромил наш дом? Коу повернулся. — Нии-чан?! Что… почему ты пришëл так рано? Разве у тебя сегодня нет собрания студсовета? Тэру, нахмурившись, оглядывал беспорядок вокруг брата: криво вставленные на место половицы, выкинутая из шкафов одежда, рассыпавшиеся по столу мелки Тиары. — Аой-куну стало плохо перед собранием. Пришлось всë отменить, — медленно ответил Тэру. Слегка сузив глаза, он ожидающе смотрел на Коу. О, точно, он так и не ответил на вопрос старшего брата. Чëрт, сейчас ему придëтся объясняться и просить о помощи. — Нии-чан, нужна твоя помощь, — Коу вдохнул поглубже и пустился в объяснения… — Так, посмотрим… — после сбивчивого рассказа протянул Тэру. — То есть, ты хочешь научиться создавать заговоры для печатей, ещë и прямо сейчас? — Коу кивнул. — И для этого тебе нужен дневник бабушки, который она где-то спрятала ото всех? — младший Минамото снова кивнул, но более энергично. — Коу, к чему такая спешка? — Мне очень-очень нужно, нии-чан! Это правда важно! — закричал парень. — Слушай, если это настолько важно, я могу сам сделать заговор, который тебе нужен. Просто скажи, какой, — Тэру растерянно улыбнулся. Коу замялся. Улыбка его старшего брата уменьшилась. — Есть кое-кто, кто ранен. Рана не затягивается уже очень долгое время, и оттуда вытекает душа этого… — Коу запнулся, — человека. Мне нужно остановить это печатью. Но заговора на это не существует. Вернее, существует, но только бабуля знала, как его делать. — Коу, — Тэру перестал улыбаться. — Можешь мне не врать. Душа вытекает из ран только у нечисти. Речь идëт о той школьной тайне, не так ли? — Не… — Коу осëкся, закусил губу и отвëл взгляд. Не мог он лгать своему старшему брату. — Да. Я говорю о Ханако. Я должен помочь ему. — Коу, мы уже говорили об этом. Ты должен изгонять нечисть, как только видишь. Эти твари опасны. Ты не должен помогать им. Экзорцисты испокон веков… — Враньë! — Коу закричал на брата. — Неправда это. Что экзорцисты всегда уничтожают нечисть. Бабуля… она была другой. — И еë беспечность свела еë в могилу, — отрезал Тэру. — Помощь другим — это не беспечность! Бабуля недооценивала противников, в этом и была проблема. А не в том, что она была добра к окружающим… — Коу стиснул зубы. — Нии-чан… Вчера Ханако спас мне жизнь. Я мог умереть. И он меня спас! — спас от того, что произошло, потому что Коу пытался помочь призраку. Но Тэру-нии об этом знать не нужно. — Но теперь он ранен, его самого нужно спасти. — Коу, ты не должен ему ничего. Он сам решил спасти тебя. У тебя есть право выбора. Тебе не обязательно… — Он решил спасти меня, а я решил спасти его! — снова перебил старшего Минамото младший. Тэру слегка раздражëнно втянул воздух через ноздри. — Всë, что он делал до сих пор, это защищал школу. Даже если он причинил ущерб полвека назад… бабуля запечатала его. Он больше так не делает. Он лидер школьных тайн, сохраняет баланс между нечистью и людьми в Камомэ… И он мой друг. К тому же, я слежу за ним! Мы говорили об этом, помнишь? — Коу подошëл вплотную к Тэру-нии и взял за плечи, заставив старшего брата смотреть ему в глаза. — С Ханако произошло что-то очень плохое. Я хочу помочь ему, но мне нужно создать печать для его раны. А для этого понадобится твоя помощь. Пожалуйста, нии-чан. Тэру слегка округлил глаза. Вздохнул, обречëнно улыбнулся. — Я так понимаю, мне тебя не переубедить, Коу… Что ж, ладно. — Ладно?! — в замешательстве переспросил Коу. — Я отведу тебя к месту, где хранится дневник Минамото Эри. — Подожди, правда?! — Не заставляй меня повторять это, хорошо? Коу улыбнулся дурацкой ослепительной улыбкой. Он собирался спасти Ханако. А Ханако чувствовал, что разваливается. Итак, он снова близок к исчезновению. Было наивно с его стороны забывать об этом. Возможно, стоило разузнать у Коу раньше, сможет ли он помочь с этим беспорядком, чтобы не доводить до такого. Хотя ради чего с этим разбираться? Ради искупления грехов? Он пытался сделать это уже полвека, но понятия не имел, насколько близок к своей цели. Если, конечно, его цель все эти годы заключалась в этом. Может, тогда ради надежды на спасение брата? Надежды на спасение того человечного, что осталось в Цукасе? Надежды на возвращение к тем временам, когда им вот-вот должно было исполниться четыре и они были нормальными братьями? Чем больше Ханако думал об этом, тем больше сомневался. Каждый день он пытался найти в Цукасе что-то человечное. Что-то, что указывало бы на него прежнего: доброго и простого мальчика, который хотел поиграть со старшим братом и был готов пожертвовать ради близких всем, что у него было. Аманэ пытался найти в диких глазах своего близнеца те мягкие искорки, которые были в них когда-то и которые успели уже почти стереться из памяти. Он пытался, когда они оба были живы. Он пытался, когда убивал Цукасу. Он пытался, когда убивал себя. И он пытался, когда был мëртв. Но он не находил того, что искал. И Аманэ начинало казаться, что 25 ноября 1960 года он окончательно потерял своего брата. Без шанса на воссоединение с ним. Так ради чего это всë было? Ради чего он связал свою судьбу с Ясиро, этой живой, невинной девушкой? Он только портил еë. Мешал ей. Пугал еë. Ей давно стоило бросить его. Не предлагать свою дружбу с наивной, всепрощающей ангельской улыбкой на лице. Или вообще не связываться. Не приходить тогда, не стучать в дверь третьей кабинки женского туалета. Не загадывать желание. Вот глупая. Ты глупая, Ясиро. И Ханако сам тоже глупец, раз позволил этому случиться, раз позволил себе надеяться, греться в тепле еë объятий, забыть о том, что неизбежно случится после. Раз позволил ей думать, что он лучше, чем был на самом деле. И теперь Ясиро увидела его в этом убогом, уязвимом состоянии. Это должно было открыть ей глаза, раз уж она сбежала. Был ли он противен ей теперь? Было ли ей плохо от того, что она видела? Ханако не мог винить еë. Он знал, что это выглядело ужасно. И он был рад, что Ясиро ушла сейчас. Что ей не придëтся видеть больше, чем она уже увидела. Это было жалко и эгоистично, но он хотел сохранить хоть каплю достоинства перед их с Ясиро неизбежным расставанием. Она наконец ушла и не собиралась возвращаться. Ханако был рад этому. Абсолютно точно был рад. Он должен был радоваться. Или хотя бы облегчëнно выдохнуть… Но он не мог, как бы ни пытался обмануть себя насчëт своих чувств. На самом деле он не был рад. Всë, что он чувствовал, — это боль, жгучее одиночество и желание вернуть Ясиро. Ему было за это очень стыдно, но он хотел вернуть свою подругу. И она исполнила его жалкое желание. Она вернулась, распахнув дверь лаборантской и бросившись к дивану, на котором вот-вот должен был исчезнуть Ханако. И Аманэ вместе с ним. — Ханако-кун! — Ясиро подлетела к дивану, присела на колени и бережно взяла полупрозрачную руку духа своими двумя. Фигура Цучигомори маячила где-то у двери, но быстро забылась: тут ведь была Ясиро. — Прости, что убежала. Думаю, я не была готова к… Ну, знаешь, — она потупилась и потеребила пальцами безвольную руку друга. Она не должна была возвращаться. Ханако не думал, что достоин тепла еë рук и нежности голоса. Он почувствовал, что глаза опять защипало, и попытался сдержать это. Он не хотел пугать еë. Он хотел сказать ей, чтобы она немедленно ушла, пока ещë не совсем поздно. Он хотел извиниться перед ней. Он хотел спросить, что теперь она думает о нëм, до сих пор ли она видит в нëм своего друга. Но тело онемело и не особо слушалось его. Наверное, это последствия обильного вытекания души. Он не мог особо много сказать, поэтому должен был хорошо подобрать слова. Ему стоило сказать ей, чтобы она ушла. …Но еë горячие, живые руки так хорошо ощущались на его отяжелевшей ладони. Жжение в глазах, так старательно подавляемое, усилилось. Аманэ хотел чувствовать тепло рук Ясиро и дальше. Он знал, что сказать ей уйти было бы правильно, но не мог этого сделать. Он больше не был в состоянии сдерживать слëзы, и от этого ему стало ещë гаже, горче. И от этой горечи слëз становилось только больше. Чëрт, Ханако такой беспорядок. Ему было искренне жаль, что Ясиро пришлось иметь с этим дело. — Прости. Поэтому он извинился вместо того, чтобы прогнать еë и сделать ей этим больно. Какой бы ни была причина еë возвращения, эта дурочка, похоже, ещë не отказалась от Ханако. В ответ на его извинение Ясиро удивлëнно вытаращилась на духа. Спустя несколько мгновений выражение еë лица поменялось. В изломе бровей угадывалось что-то, похожее на беспокойство. Дискомфорт… Боль? Ханако сделал ей больно? Ну да, а он-то думал, что извинение будет лучше и не причинит ей такой боли, как… Ясиро протянула руку к лицу Аманэ и начала осторожно вытирать его слëзы. — За что ты извиняешься, глупенький? — с болезненной нежностью в голосе спросила она. — Я напугал тебя, — продолжил мальчик, чувствуя, как его пронизывает болезненная дрожь. Шевелиться не хотелось совсем. Онемение было лучше, чем пульсирующее жжение. Но казалось, что поговорить с Ясиро сейчас важнее. — Да. Я испугалась… — призналась девушка, слегка нахмурившись. — Но это не твоя вина, Ханако-кун, — она мягко покачала головой. — Я испугалась, потому что не была готова к тому, что тебе больно. Это глупо, знаю… — Ясиро грустно улыбнулась. — Ты просто… всегда стараешься вести себя так, будто ничто тебя не ранит и не задевает… — сказала она, а потом прикусила губу и замахала руками. — Я не пытаюсь сказать, что это ты виноват! Нет, это не твоя вина, я-я понимаю! Ты ведëшь себя так, потому что не хочешь, чтобы кто-то беспокоился, да? Я понимаю! — старшеклассница вдохнула и выдохнула, немного успокаиваясь, прежде чем продолжить. — Я пытаюсь сказать, что иногда забываю, что ты не железный и что у тебя тоже есть проблемы… Плохая из меня подруга. Я и не думала, что тебе может быть настолько плохо. Растерялась, испугалась… Сбежала, — носик Нэнэ сморщился. О нет, судя по еë блестящим глазам, она была близка к слезам… — Я бесполезная, Ханако-кун. Не ты тут должен извиняться. Ханако нахмурился. Ему не понравилось то, как Ясиро говорила о себе. Раздражение придало духу сил. — Неправда, — тихо, но твëрдо возразил он. — Ты моя помощница. И… подруга, — добавил призрак, хотя прозвучало это скорее как вопрос. Ханако не был уверен, имеет ли право называть Ясиро своей подругой. — Мне было бы хуже, не будь тебя рядом… Ясиро влажно фыркнула и улыбнулась ему ласковой улыбкой, переплетя их пальцы. — Я постараюсь сделать всë, чтобы тебе было ещë лучше. Люблю тебя, Ханако-кун. Аманэ растерянно улыбнулся в ответ и едва ощутимо сжал еë руку своей. Он не совсем понимал, почему она говорила такие громкие слова, но полагал, что ему придëтся принять это. Ясиро Нэнэ — упрямая девчонка, особенно со своими друзьями. А они с Ханако друзья. Дверь открылась, в лаборантскую зашëл Цучигомори. Как ни странно, руки у него было три, и в двух он что-то нëс. — Прошу прощения, — Пятый прочистил горло и шагнул ближе к Ясиро и Аманэ, закрыв за собой дверь. — Мне нужно перевязать рану Седьмого. Видимо, весь этот бардак с вытекающей душой как-то повлиял на зрение Ханако, поскольку он понял, что Цучигомори держал бинты, только когда мужчина подошëл к дивану. — О, эм! — девушка с покрасневшими щеками отстранилась от друга, отчего тот расстроенно поджал губы. — Вам нужна с этим помощь, Цучигомори-сэнсэй? — Помощь? — тот моргнул два раза, приподняв брови. Казалось, думал над ответом. Аманэ понимал, что значит смена повязки. Ему пришлось бы расстегнуть рубашку. Он не хотел, чтобы Ясиро видела беспорядок, который был у него на теле. Он не хотел пугать еë сильнее. Он не хотел, чтобы она почувствовала отвращение и ушла насовсем, не пожелав больше быть рядом с таким грязным монстром, как он. Ханако не перенëс бы этого. — Ну, ты можешь… — начал Цучигомори, как вдруг откуда-то громко зазвучала музыка. Пели там, кажется, по-корейски… Ясиро, и без того смущëнная, покраснела сильнее и полезла в карман юбки. — Телефон звонит… — объяснила она. Цучигомори понимающе кивнул. Девушка взглянула на имя звонящего, и еë лицо осветила надежда. — Это Коу-кун! Я выйду?.. — Конечно! — быстро ответил учитель естественных наук, и Ясиро выбежала в коридор. Цучигомори-сэнсэй подошëл к дивану. На столик рядом он положил бинт и мокрую тряпку, после чего убрал третью руку за ненадобностью. Аманэ почувствовал небольшое облегчение, видя склонившуюся над ним школьную тайну в более нормальной, человеческой форме. За дверью был слышен звонкий голос Нэнэ. Было трудно понять интонацию или то, о чëм она говорила, но Ханако напрягал сам факт того, что сейчас, можно сказать, решится его судьба (как будто она не решилась полвека назад). Если Коу не найдëт никаких зацепок, то Ханако вскоре исчезнет. И исчезнет в муках. А если Коу не справится с печатью — им понадобится помощь того придурка Тэру. А поскольку Тэру придурок, он вряд ли согласится помочь. Оставалось надеяться, что пацан действительно сильнее, чем Ханако о нëм думал. Оставалось вверить себя в эти неопытные руки… А Цучигомори принялся за дело. — Давай тебя усадим, чтобы мне было удобнее, хорошо? — почти воркующе проговорил паук. Ханако хотел поддразнить, но сил не нашлось. Да и не осмелился бы ответить этим на виноватую морщинку между бровями Цучигомори, на обеспокоенно закушенную губу, на желание помочь, на заботу. Конечно, Аманэ не то чтобы считал себя заслуживающим такой заботы, но хотел ценить то, что имел и чего мог бы не иметь уже завтра, уже через час, уже через минуту. Учитель приподнял слабое тело бывшего ученика. Тот крякнул от боли: в неподвижном состоянии она постепенно сгустилась в онемение, а теперь снова растекалась по туловищу. Посадив мальчика в устойчивое и удобное для перевязки положение, мужчина слегка отодвинулся, давая ему пространство. — Сможешь сам расстегнуть рубашку? — спросил Цучигомори-сэнсэй. Такой деликатный, вау. Всегда бы так, а то, бывало, дразнился, как мальчишка… Аманэ на пробу двинул руками — получилось. Приподнял — неприятно, но возможно. Зацепился пальцами за петли для пуговиц, начал выталкивать их оттуда. Руки тряслись, но у него получалось. Медленно, ужасно медленно, но Цучигомори был терпелив. Раз пуговка, два пуговка… Так начиналось что-то ещë, что-то неприятное, страшное, но думать об этом не стоило. Почему всë не могло быть так, как в тех тупых книжках о паранормальщине? Никакой вытекающей души, никакой боли, слëз, сверхъестественных простуд и внезапно появляющейся потребности в дыхании. Никаких ëрисиро, школьных тайн и граней. Ханако предпочëл бы существовать в доме с приведениями и пугать подростков, испытывающих свою храбрость. Глядишь, и эти пятьдесят лет пролетели бы тогда быстрее. В какой-то момент руки потяжелели и опустились. Сил Ханако хватило на три пуговицы. Три пуговицы, а он чувствовал себя так, будто собирался второй раз копыта откинуть. — Я не хотел тебя стеснять, но, наверное, стоило бы поберечь твои силы до возвращения Минамото. Я об этом не подумал, прости. Позволишь мне закончить? — деликатным тоном произнëс Цучигомори-сэнсэй и в ожидании разрешения посмотрел на Аманэ. И Цучигомори вполне мог просто сделать всë, что нужно. Молча, быстро. Но нет, пространство попытался дать, разрешения спросил… Аманэ и забыл, каким неженкой мог быть его учитель. Мальчику ничего не оставалось, кроме как качнуть головой в небольшом кивке. Цучигомори присел на одно колено перед диваном… Раз пуговка, два пуговка, три пуговка. Вот и всë. Ничего страшного за этим не последует. Повязка, наложенная на рану чуть раньше, уже пропиталась багрянцем. Ладно, на это было страшно смотреть. Даже несмотря на то, что Ханако существовал с дыркой от ножа в животе уже столько времени. Он закрыл глаза, чтобы не видеть рану, скрывающуюся под слоем бинтов. Мокрая испачканная ткань чавкнула, когда Цучигомори убрал еë. Дальше по накатанной: чистой влажной тряпкой вытереть багряные разводы с живота, кусок сухой ткани положить на рану, всë это обернуть бинтами. Это повторялось не первый раз за те пару часов, что Ханако находился в этой комнате. Действия были одними и теми же, только сам дух становился всë слабее из-за всë большей утраты энергии. — Думаешь, он справится? — тихо спросил Аманэ уже с открытыми глазами, пока Цучигомори-сэнсэй завязывал бинты бантиком. Это было почти как в 1969, когда живой и побитый ученик средней школы сидел в пустом классе после уроков и давал учителю перевязывать следы греха на своëм теле. Вот только ученик уже давно был мëртв, а перевязывалось сейчас то, что не получится исправить никакими бинтами. Сколько ткани уже попортил Ханако этим беспорядком у себя на животе? — Ты о Минамото-куне? Я думаю, у него всë получилось, — ровно отозвался Цучигомори. Он закончил перевязку и теперь застëгивал рубашку Ханако. — Парень может многого достигнуть, если загорится чем-то. Он очень серьëзно воспринял моë поручение, поэтому, я уверен, сделает всë, чтобы тебе помочь. Ты недооцениваешь его, — учитель мягко пожурил Аманэ. Застегнув последнюю пуговицу, он встал с колен. В этот момент в дверь постучали, оттуда показалась голова Ясиро. — Можно зайти? — робко, но радостно спросила она. Неужели?.. — Конечно, Ясиро-сан. Мы закончили, — кивнул Цучигомори. Девушка взволнованно впрыгнула в лаборантскую. — Я говорила с Коу-куном. Он нашëл дневник бабушки! И там написано, как сделать нужную печать! — с широченной улыбкой рассказала она, переводя взгляд с Ханако на Цучигомори и обратно и чуть ли не подпрыгивая от радости. Пятый едва заметно приподнял губы в улыбке, а Седьмой удивлëнно расширил глаза. Где-то в груди чувствовалось приятное покалывание: он и правда недооценил пацана. — Ну, и что? Минамото-кун идëт сюда? — спросила Пятая тайна, видя, что Ясиро не собиралась продолжать. — О! Да, да. Вернëтся минут через двадцать. Сказал, нужно перекусить, потому что ритуал будет энергозатратным… — немного растерявшись, ответила девушка. Да, Ханако припоминал, что Эри, похоже, отключилась аж на несколько дней после того, как наложила ту печать. Казалось логичным пополнить силы перед тем, как начинать. — Тогда подождëм. Седьмой, тебе удобно сидеть? Или лучше лëжа? — Цучигомори обратился к Ханако. Ясиро с нескрываемым беспокойством посмотрела на своего друга. — Так нормально, — вяло, но чуть устойчивее, чем до этого, ответил призрак. — К тому же, потом, наверное, всë равно придëтся сесть. — Ну да, мы не знаем, удобно ли будет проводить ритуал лëжа… — согласился Пятый. — Тогда я буду тут. Поработаю, — предупредил он и удалился к своему столу. — А мне… — неуверенно начала Ясиро, но замялась. — …Можно остаться? — закончил за неë учитель. Девушка кивнула. — Да, можно. Если, ну, Седьмой не против… — Ханако-кун, я побуду с тобой, ладно? Ханако угукнул. Ясиро села рядом с ним и положила руки по бокам от себя. Случайно соприкоснувшись с мальчиком мизинцами, она вздрогнула, но не отстранилась. Девушка посмотрела на Ханако, возможно, ожидая его реакции. Он не отвëл от неë взгляда. — Можно взять тебя за руку? — тихонько спросила она, слегка порозовев от смущения. — А до этого тебе не нужно было разрешение, — так же тихо ответил Ханако. — Э-это другое! — слегка возмущëнно отозвалась его помощница, но в еë голосе читалось странное облегчение. Значит, ей всë же нравилось, когда он дразнил еë? Интересно. — Есть такие случаи, когда разрешение не нужно. Оно может разрушить романтичность момента! Тогда… был как раз такой момент. — То есть, для тебя это было романтично, — абсолютно нейтральным голосом спросил Ханако. На самом деле ему было даже весело. Да, он чувствовал, как из него постепенно утекает энергия и воспоминания о том времени, когда он был жив… но когда призрак подкалывал Ясиро так, будто всë было по-старому, ему становилось чуть лучше. — Чт… Я, эм, не совсем это имела ввиду, это был пример… Я хотела сказать, что тогда был импульс, а сейчас его нет… Ой, да ну тебя, Ханако-кун! — нахмурившись пробурчала она и отвернулась. Еë рука так и осталась лежать, соприкасаясь с его рукой мизинцем. Ханако слабо улыбнулся. — Да. Ты можешь взять меня за руку. Я бы… хотел этого, — он мог бы предположить, что у самого на щеках проступил румянец, но не был уверен в этом из-за своего… состояния. Ясиро, не поворачивая головы, накрыла его руку своей. …У неë такая маленькая ладонь. Это мило. Какое-то время они сидели в тишине. Ханако думал о том, вернëтся ли всë на круги своя, когда Коу наложит печать. Если сможет, конечно… Да, Ясиро и Цучигомори-сэнсэй были уверены в том, что пацан справится, но Аманэ привык не слишком верить в хорошее. Как там говорится… «Надейся на лучшее, но готовься к худшему»? Он придерживался такой стратегии. Хотя часто даже надеяться не хотелось. Гораздо лучше, когда люди превосходят твои заниженные ожидания, чем когда надежда не оправдывается, а ты разочаровываешься. Ещë сильнее, чем раньше. А будет ли всë так, как раньше? К счастью ли, к сожалению ли, но Ясиро видела далеко не всë, что могла. Хотя даже того, что она видела, могло вполне хватить, чтобы еë мнение о Ханако изменилось. Она уже возилась с ним, как с маленьким ребëнком. Ходила вокруг него на цыпочках так, будто он был хрупкой хрустальной вазой. Даже если она не ненавидела его, даже если не чувствовала отвращение… она могла начать его жалеть. А Аманэ ненавидел, когда его жалели. — Ясиро? — позвал он еë. Девушка вздрогнула и повернулась к нему, вопросительно склонив голову набок. Видимо, тоже о чëм-то задумалась. — После этого… у нас всë будет как раньше? Брови Ясиро удивлëнно приподнялись, она моргнула. — Я не совсем понимаю, о чëм ты, Ханако-кун, — с извиняющейся улыбкой ответила она. — Тебе жаль меня? Теперь, когда ты знаешь, — в голосе Ханако была горечь. Возможно, немного унижения тоже. Он мог просто подождать и узнать, как изменится еë поведение по отношению к нему. Как изменятся их отношения. Но он был немного жадным и хотел знать, что она чувствует, сейчас. — Мне не жаль тебя, Ханако-кун, — мягко ответила она. — Но ты ведëшь себя так, будто жалеешь меня. Спрашиваешь разрешения, чтобы… прикоснуться. И всë такое… Раньше ты так не делала, — глухо оборвал он еë, стиснув зубы и устремив взгляд в пол. — Дослушай меня, — недовольно попросила Ясиро. — Мне не жаль тебя. Мне жаль, что это происходит с тобой. Ясно? — немного резко объяснила она, но следующие слова сказала спокойнее, как-то задумчиво: — Ты же проходишь через это с самой своей смерти, да? Я понимаю, что нет смысла относиться к тебе иначе после этого. Ханако-кун — это Ханако-кун, даже если не улыбается и не дразнит меня! А сейчас я так веду себя потому, что тебе больно. Я… — еë голос становился всë более неровным и сорвался на последнем звуке. — Я забочусь о тебе. Да ладно, глупый, я тебя люблю! Я не хочу, чтобы из-за меня тебе было ещë больнее! Послышался всхлип. Ханако резко посмотрел на подругу и увидел, что она плакала. Ох. О, нет. Она расстроилась, да? — Я-Я-Ясиро? Ты чего? — пролепетал он, начиная паниковать. — Ничего! — ответила она, одной рукой размазывая слëзы по лицу, а другой сжимая руку Ханако. — Я не знаю. Скоро… Скоро перестану. Не волнуйся. Ты же знаешь, я плакса, — она шмыгнула носом. Ханако поджал губы. Взглядом пробежался по полу, стене лаборантской, по дивану. Он не знал, как справиться с этим сейчас. Он и двигаться-то особо активно не мог… — Хочешь меня обнять? — наконец спросил он севшим голосом. Ясиро замерла. Посмотрела ему в глаза, молча спрашивая, мол, можно? Ханако выдержал еë взгляд и кивнул. Девушка обхватила его руками за плечи сбоку и прислонилась носом к стыку шеи и плеча. Осторожно, будто и правда боялась причинить вред. Хотя почему «будто»? Она же прямо это сказала чуть раньше… Ханако не ответил на объятия, но прислонился щекой к еë голове. Он молча сидел, смотрел в стену перед собой и ждал, пока девушка успокоится. Ещë какое-то время после того, как она перестала плакать, они сидели так. Но в какой-то момент Ясиро медленно отстранилась и снова села на диван. Она вытерла глаза и высморкалась в платочек, который достала из кармана юбки. — Ясиро? — Ханако снова окликнул еë. — Да? — ответила его подруга. Еë голос немного охрип. Наверное, от соплей. — Я… тоже забочусь о тебе, — выдавил он, решительно не глядя на неë. Ясиро снова взяла его за руку. После они сидели молча. В один момент в дверь постучали. Вошëл Коу, неся в руках какую-то потрëпанную книжку. — Коу-кун! — радостно поприветствовала его Ясиро. — Сэмпай, Ханако, привет! О, и Цучигомори-сэнсэй. Как вы тут? — экзорцист с любопытством смотрел на сцепленные руки двух друзей. Ясиро покраснела и убрала свою руку. Ханако сдержал расстроенный вздох. — Минамото-кун, здравствуй. У тебя есть всë для проведения ритуала? — Цучигомори встал из-за стола, отложив тетрадь, которую, видимо, проверял. — Да, Тэру-нии помог мне найти дневник бабули! Я могу начать хоть прямо сейчас, — с готовностью подтвердил Коу. Ханако был удивлëн тем, что Минамото Тэру согласился помочь. Возможно, он был не так плох… Или Коу просто не сказал, что это для Ханако. В любом случае, думать об этом сейчас не хотелось. Да, стоило бы поторопиться: он чувствовал, что говорить становится труднее, а боль нарастает. — Хорошо. Тебе что-то нужно от меня или Ясиро-сан? — спросила Пятая тайна. — Мм, нет. Но вы можете остаться, если Ханако хочет, — задумчиво решил экзорцист. Все трое: Коу, Ясиро и Цучигомори — посмотрели на призрака. Тот не колебался: — Оставьте нас наедине. Он не хотел, чтобы они видели больше, чем им уже пришлось. Даже Цучигомори-сэнсэй, который за прошедшие годы увидел больше всех остальных в этой комнате. — Будьте готовы к тому, что я потеряю сознание, когда закончу, — предупредил Коу. — Хорошо. Мы будем в коридоре, — кивнула Ясиро, и они с Пятым вышли. Ханако и Коу остались одни. Экзорцист сразу опустился на пол перед диваном и начал раскладывать что-то. — Эм, так. Сначала я наложу саму печать. Потом буду еë заговаривать… — объяснил Коу. — Я в курсе, мог бы и не рассказывать, — ответил Ханако. — Ладно. Извини, — экзорцист кивнул и зашелестел чем-то вне зоны видимости призрака. — Мне просто не нравится делать что-то с тобой, не объясняя. Меня всегда пугает, когда стоматолог делает с моими зубами что-то, чего я не понимаю. Вот я и решил, что ты… Ах, прости, это глупо, — парень нервно хихикнул. — Да нет, — вяло успокоил его Ханако. Выходит, Коу беспокоился о нëм? Хотя, конечно, беспокоился: даже каким-то образом уломал своего старшего брата помочь найти бабушкин дневник. Интересно, как дела у Эри? Жива ли она вообще? Она писала или говорила что-то о проблемном призраке, с которым столкнулась когда-то давно? И как так вышло, что Тэру помог найти еë дневник?.. Неужели наш пай-мальчик Коу солгал своему нии-чану? Но самый главный вопрос — почему Коу вообще сделал всë это для Ханако? Ханако хотел задать экзорцисту все эти вопросы, но знал, что в таком состоянии, как сейчас, не сможет спросить хоть что-то, не прозвучав при этом жалко. Поэтому он решил, что поговорит об этом с Коу как-нибудь в другой раз. Судя по тому, что Ханако начинало тянуть в сон, времени оставалось маловато. — Давай начнëм. Мне надо расстегнуть рубашку, чтобы ты наложил печать, да? — заплетающимся языком спросил он и с напряжëнной гримасой сделал попытку поднять руку. — Не надо! — быстро выпалил Коу, но заколебался, раздумывая над тем, как было бы лучше. — Можно… просто приподнять. Но тебе будет сложно держать еë поднятой, да? Блин. Так, эм… — сбивчиво бормотал он, закусив губу. — Тогда, может, ляжешь? Сможешь сам? Хотя да, вряд ли… Вот я дурак… Мне… тогда мне тебя уложишь? Или стоит позвать кого-то? Цучигомори-сэнсэя? Да, наверное, он подходит. Сейчас, сейчас я позову… — Да хватит уже, — прошипел Ханако. Перед глазами плыло. То ли от боли, то ли от сонливости, то ли от подступающих слëз. Мысли путались, слова тоже. Когда это кончится? Почему Минамото не мог стать собранным хоть на минуту? — Да. Положи меня. Делай, что хочешь, Коу. Мне больно. Я исчезаю. Коу. Пожалуйста. Делай что угодно, просто, пожалуйста, помоги мне. Коу замолчал. Тишину разрывало лишь паническое дыхание Ханако. Спустя немколько секунд экзорцист опустил твëрдые руки на плечи духа. — Ханако, слушай. Ты не исчезаешь. И не исчезнешь. Всë будет хорошо. Прости, мне правда стоит быть быстрее… Но я помогу тебе, ладно? Ты будешь в порядке, — удивительно спокойно заверил он, пусть и с оттенком вины в голосе. То есть, пацан мог быть собранным? Слава грëбаному Богу. Коу переместил руки так, чтобы было удобнее укладывать мальчика на диван. — Ложись на спину. Я подниму твою одежду, просто лежи и… дыши, не знаю. Я всë сделаю. Коу взялся за край рубашки Ханако, но тот остановил его, схватившись за руку. Минамото чуть не подпрыгнул от неожиданности. — Что такое?! Ты меня напугал! — воскликнул экзорцист. А Ханако думал лишь о том, что Коу увидит это под его рубашкой. Ханако думал о том, как Коу отреагирует. Будет ли задавать вопросы. Он думал об этом и боялся этого. Но он понимал, что Коу придëтся увидеть. — Коу? — призрак обратился к нему сдавленным голосом. — Ты можешь пообещать мне кое-что? — Пообещать?.. Ну, смотря что… — Обещай, что не будешь ничего спрашивать. И не станешь относиться ко мне по-другому. Коу замер, нерешительно глядя в глаза духа, горящие мутным, отчаянным блеском. — …Хорошо, — поколебавшись, кивнул Коу и задрал рубашку Ханако. Прошло какое-то время с того момента, как Цучигомори и Ясиро вышли в коридор. Всë это время они молчали и с тревогой ждали исхода операции «спасти Ханако». Пятый почувствовал, что пора заглянуть в лаборантскую, после того, как услышал звук падающего тела. Прямо перед этим в воздухе появилось, а затем исчезло ощущение сильнейшего статического электричества. Оно было знакомо Цучигомори: сила экзорцистов. Минамото сделал это. …И теперь валялся в отключке на полу. Ясиро-сан нетерпеливо вошла следом за своим учителем. Пока она проверяла Минамото-куна, Цучигомори подошëл к Седьмому, который тоже был без сознания (или спал?), и одëрнул его рубашку. Юги не оценил бы, увидь Ясиро-сан его смертельную рану, а также кучу синяков и укусов, оставшихся разбросанными по телу еë друга ещë с тех времëн, когда он был жив. Но уже можно было сказать, что дырка от ножа закрылась. Не зажила, а именно закрылась. Она не была похожа на шрам и не покрылась коркой. Она всë ещë выглядела неприятно, но еë края были сомкнуты, а изнутри не вытекала душа. Это то, как рана Аманэ выглядела последние пятьдесят лет, когда работала печать, поставленная Минамото Эри. Это значило, что всë получилось. Вдобавок к этому теперь у них была инструкция по заговору печати против вытекания души, что они могли использовать, если (когда) новая печать перестала бы действовать. Это было прекрасно. Теперь они могли вздохнуть спокойно. Но сейчас стоило подумать о других вещах. — Кто-то должен помочь Минамото-куну добраться до дома… — Цучигомори почесал в затылке, глядя на спящего экзорциста. Позвонить, что ли, старшему Минамото? Как-то он не подумал об этом раньше. — Цучигомори-сэнсэй, я, эм… могла бы его отнести. Пятый перевëл взгляд на Ясиро-сан и увидел застенчивую улыбку на еë губах. — В каком смысле «отнести»? — осторожно спросил он. — Понести на спине. Я справлюсь, не переживайте! Всë же, не зря я так долго ходила в клуб садоводства. Мы носим тяжëлые мешки с землëй и удобрениями и работаем с садовыми инструментами. Это хорошее упражнение для развития мышц. Хотя это не очень женственно, когда девушка мускулистая… — она горько усмехнулась. — Ну, с весом Коу-куна я справлюсь. Мне просто нужно, чтобы вы положили его мне на спину. — Если ты так говоришь… Рюдзиро усадил Минамото-куна на спину Ясиро-сан. Она подтянула его повыше, просунув руки под колени кохая. — Я донесу Коу-куна до дома и сразу вернусь сюда! — пообещала старшеклассница, с лëгкой хмуростью глядя на призрака, который без сознания лежал на диване. — Ясиро-сан, уже поздно. Иди домой, не возвращайся в школу сегодня. Тебе тоже стоит отдохнуть, — Рюдзиро покачал головой. — Отдохнуть? Я даже ничего не делала, чтобы устать, — возразила Ясиро. Цучигомори вздохнул. — Сегодня у тебя было много переживаний, от этого тоже можно устать. К тому же, сейчас тебе придëтся нести на себе Минамото-куна, — напомнил мужчина, после чего немного более мягко добавил: — Ясиро-сан, ты имеешь право пойти домой и отдохнуть. Поесть, поспать… пореветь в подушку… Понимаешь? Она колебалась. Вот же упрямая. — Я не могу оставить Ханако-куна… — наконец прошептала Ясиро-сан. Вот в чëм дело. С этого и следовало начать. — Слушай… — Рюдзиро потëр пальцами переносицу, при этом чуть не ткнув длинным ногтем себе в глаз. — С Седьмым теперь всë хорошо. Ему просто нужно поспать, а потом он будет как огурчик. Переживать не о чем! — объяснил он и выжидающе глянул на девушку. Она всë ещë не выглядела до конца убеждëнной. Юги и Ясиро-сан — действительно сладкая парочка, да? Господи. — К тому же… — Пятый облокотился о стол. — Я буду прямо здесь до тех пор, пока он не вернëтся в норму! — Правда? — удивлëнно переспросила Ясиро-сан, устремив взгляд сверкающих глаз на учителя. Это немного задело его: неужели девчонка настолько плохого мнения о нëм, что думала, будто он мог оставить ребëнка одного здесь? — Правда. В отличие от вас, людей, нечисти не нужно возвращаться домой. Да и у учителей всегда огромный объëм работы! Без дела не останусь, — ответил Рюдзиро. — Иди, Ясиро-сан. Я присмотрю за Седьмым. Девушка расплылась в улыбке и кивнула. — Спасибо, Цучигомори-сэнсэй. Правда, спасибо за всë, — срывающимся голосом проговорила она. — Мы с Коу-куном пойдëм домой. До завтра, сэнсэй. Пока, Ханако-кун… — Ясиро-сан попрощалась с ними обоими и ушла вместе с Минамото-куном на спине. Рюдзиро остался наедине со своим бывшим учеником. Ну и дела. А ведь всего пару часов назад учитель естественных наук, не подозревая обо всëм этом, как обычно вернулся в лаборантскую после окончания своего последнего урока. Это была астрономия. Цучигомори привык, что Седьмая школьная тайна частенько залетала в класс и сидела на чьей-то парте или на учительском столе. Мальчик слушал лекции о космосе, которые учитель читал уже не первый десяток раз, но слушал с таким интересом, с каким не слушал больше никто. Аманэ очень любил астрономию. Он не приходил послушать только если был занят или в плохом настроении. И даже так он оказывался в кабинете Цучигомори после уроков, читал книги о космосе и ныл о всякой чепухе вроде того, какой головной болью была погоня за злым духом, недавно появившимся в школе. И обязательно расспрашивал, о чëм была сегодняшняя лекция по астрономии (хотя наверняка мог бы сам рассказать еë слово в слово). Но вот уже несколько дней Цучигомори не видел Седьмого. Конечно, Юги не был обязан постоянно приходить к нему! Просто это чувствовалось рутиной. Чем-то привычным, постоянным. А теперь это резко исчезло. Конечно, Рюдзиро волновался и задавался вопросом, что стряслось. Седьмой попал в беду? Или снова плохо себя чувствовал? Хотел побыть в одиночестве какое-то время? В любом случае, Цучигомори мог только продолжать ждать. И он дождался. Вошëл в лаборантскую и обнаружил Юги спрятавшимся в занавеске. Как будто снова наступили шестидесятые… Ребëнок был напуган и трясся. Когда Рюдзиро сел перед ним на колени и дотронулся до плеча, Аманэ свалился на него и прошептал: «Печать сломалась. Это снова началось». Цучигомори понял, о чëм говорил призрак, лишь спустя несколько секунд. И когда он понял, его как будто ледяной водой окатило. Всë стало ясно: и дрожь, и ужас во влажных глазах. Пятый уложил Седьмого на диван, перевязал рану, как смог, и стал думать, что же делать. Решение проблемы нашлось само: мальчишка Минамото. Экзорцист, ещë и к Юги хорошо относился. Единственная проблема — неопытный он. Но и это могло не стать помехой. Сложнее всего было убедить самого духа согласиться принять помощь. Он боялся. Боялся показать спрятанное тем, кого вполне мог назвать друзьями. Боялся, что младший Минамото не справится и позовëт брата. Боялся, что вся душа вытечет или что старший Минамото его изгонит. Рюдзиро это понимал. Возможно, не совсем точно. Может, что-то упустил… Но в целом понимал. Ну да, знает ведь этого паршивца уже полвека, как тут не понимать? Ситуация ужасная, тут объективно есть чего бояться. Поэтому Цучигомори был терпелив к крикам, сопротивлению и слезам. Он продолжал убеждать Аманэ в том, что всë будет хорошо. Потому что он знал, что всë будет хорошо. Он не дал бы всему закончиться плохо. Если бы пришлось, Пятый отдал бы собственное сердце ради того, чтобы Аманэ стало лучше. В конечном счëте Юги согласился принять помощь экзорциста. А сейчас спал на диване в углу. Поправлялся. Всë и правда кончилось хорошо. Юги сморщил нос и хмыкнул во сне, немного поëрзав. Рюдзиро подошëл к нему, присел на корточки и натянул плед чуть выше — так, чтобы прикрывал шею. Цучигомори плохо выражал свои чувства. Да и не особо привык: в обществе только недавно начали допускать проявления эмоций у мужчин, а он жил на этом свете уже не первое столетие. Принципы не могли поменяться в одночасье. Рюдзиро не привык быть нежным по отношению к кому-то. Как тут понежничаешь, когда нет ни жены, ни детей, ни даже близких друзей, с которыми можно быть мягким? Когда нет даже шанса на это всë? Никак… Однако сейчас — да и вообще сегодня — он чувствовал то, что мог охарактеризовать только как нежность. Он почувствовал нежность, когда обычно дерзкий Минамото-кун неуверенно попросил о помощи. Он почувствовал нежность, когда Ясиро-сан, беспокоившаяся за своих друзей сильнее, чем за себя, с улыбкой поблагодарила его за всë. Он чувствовал нежность, когда нашëл Седьмого за занавеской у себя в кабинете, когда позволял ему испачкать свой халат слезами и когда перевязывал его рану. Он почувствовал нежность и сейчас, когда погладил Юги по голове и прошептал: — Теперь всë в порядке, Аманэ. Спи спокойно. Лицо мальчика начало разглаживаться. Рюдзиро медленно выпрямился, отошëл от дивана и сел за стол. Открыв ящик, он наткнулся на свою курительную трубку. Потом перевëл взгляд на диван, где спал ребëнок. И в тот момент, глядя на завëрнутый в плед комочек, которым являлся Аманэ, Цучигомори понял: он чувствовал нежность, потому что ощущал, что ему доверяли. Он улыбнулся и закрыл ящик стола, оставив курительную трубку лежать на прежнем месте. — Как же много хлопот с этими детьми, — фыркнула пятая школьная тайна, открывая очередную ученическую тетрадь с домашним заданием. Курить уже не хотелось.