Цена лидерства

      Наверное, Кель никогда не привыкнет к бурым пескам за окном и зелёному небу над головой. Хотя принц был далёк от сочувствия к детям звёзд и их учения о природе не занимали хоть сколько-нибудь важное место в его сердце, подобный пейзаж вызывал отторжение. И всё же, Кель был уверен, что нынешний въевшийся в глаза красно-зелёный был лучше, чем виды на соседние камеры в серой духоте даларанской темницы. Вопрос лишь в том, насколько.       Насколько на самом деле свободнее они были?       Ему часто приходилось об этом рассуждать. Как будущий наследник, единственный всерьёз рассматриваемый кандидат, он всегда был тем, от кого многого ожидали. Когда-то он находил в этом своё счастье. Когда-то он проклинал тех, кто связал его этими путами. Долгое время, последнее время, последний период всей его счастливой жизни, он считал себя примирившимся, а может и примерившимся к этой ноше. Ведь всё со временем можно принять через простую привычку. И его привычкой как-то для всех совершенно незаметно стало то, что он аристократ, а быть аристократом значит быть утончённым, стремящимся исследовать мир, справедливым и умеренным. И он, пользуясь своим не менее тонким умом, филигранно исполнял свою роль.       А потом она сменилась. И он оказался не готов, как птенец, чьи родители покинули гнездо, не научив своё дитя летать.       Гнойный зелёный накладывался на рабочий кабинет, выполненный в традиционных красных тонах. Да, они снова могли это себе позволить, позволить роскошь — да, несколько пошлую на фоне общей дикости нравов, некоторого огрубления, и вовсе неубедительную, но она, словно лекарство для умирающего, скрашивала их существование и превращала его в настолько умелое подобие прошлой жизни, что в пору было забыться в этой иллюзии, заблудиться в ней, не оправиться от этой смертоносной лжи.       Жить в полуобмане было тем проще, что его подданным снова была доступна магия. Она давалась непросто, скверна всё ещё непривычно жгла манаканалы, от чего чесалась кожа и щипало глаза, но это всё ещё было лучше, чем та пустота, та бездна, что раскрылась при уничтожении Солнечного Колодца. Они возрождались. И хотя путь не к будущему даже, а к прошлому, был непрост, у них, кажется, получалось.       Править… получалось не так, как он когда-то себе наивно представлял. Вовсе не так. Кель сидел за рабочим столом, застывший за бумагами, ускользнувший мыслями в неопределённость своего положения… Чернила капнули на важный документ, один из многих впрочем, и Кель зашипел. Словив себя на этом, он махнул рукой, отодвинул документы и, откинувшись на спинке стула, прикрыл глаза.       Он никогда не поймёт, как до этого дошло.       Нет.       Нет, он понимает. Кто вообще не начал бы вести себя как мальчишка, оказавшись в такой щекотливой ситуации?       И он дышал, пытаясь продышать внезапную головную боль — и свой собственный гнев. На себя, такого неосмотрительного в последнее время. На Артаса, что отсёк их народу крылья и заставил покинуть небеса. На Даларан, что просто смотрел, пока Гаритос пытался сгноить их в тюрьме. На Вайши, поставившую его перед выбором, перед которым бесчестно ставить кого-либо. На Иллидана, что только обещает, но не выполняет. И на… Него.       На Него… Искусителя… и себя он, пожалуй, злился больше всего.       Принц, син’дорайский магистр, один из Совета Шести, никогда не поймёт, как до этого дошло, но, к несчастью, он, кажется, понимает, что от него требуется. И он не подведёт.       Он должен был в это верить. Иначе всё бессмысленно.