Глава 2. Дом

      Ее футболка насквозь пропахла маслом пачули. Сидя на табуретке около кассового аппарата, Эмма задумалась, удастся ли ей когда-нибудь вывести с одежды сладкий запах.       — Поставь в тот угол.       Рейвен протянул охапку вывесок ручной работы и качнул головой в сторону задней части магазина, где находились стопки футболок, украшенных мирными слоганами, плетеные ожерелья и вырезанные деревянные символы.       — Конечно.       Эмма вскочила на ноги и перегнулась через прилавок. Там было около пятнадцати знаков, краска едва высохла. Они покачивались, когда девушка шла в конец маленького магазина, посылая случайные слова пылающими красным, зелёным и синим: "ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СИТУАЦИЯ", "ОПАСНОСТЬ", "ЗАБАСТОВКА".       Они уже закрылись, но Рейвен попросил ее задержаться и помочь ему в подготовке к протестному маршу, запланированному на выходные. Лохматый политический фанатик Рейвен управлял этим магазинчиком в северной части Лондона и в свободное время занимался организацией протестной группой левого крыла. Ему было тридцать три, но из-за прически и татуировок он выглядел моложе. Его имя при рождении было Дэвид Лис, но он поменял его на законных основаниях восемь лет назад, сделав более запоминающимся — Рейвен Хоукхёрст. В потасовках на улицах он был протестным эквивалентом легковесного боксера, маленького и беспощадного, тычущего черно-красными анархическими флагами в полицию по охране общественного порядка, при этом скрывая лицо клетчатым шарфом. При личном общении он казался обиженным параноиком, убеждённым, что его преследует правительство.       Если честно, так оно и было.       Эмме понадобились недели работы под прикрытием, чтобы проложить себе путь в близкий круг, и даже больше, чтобы сблизиться сильнее и заслужить его доверие. Почти сразу, как она это сделала, Эмма решила, что Рейвен не представляет реальной опасности. Он не был достаточно умен или организован, чтобы воплотить в жизнь революцию своей мечты. Ему нравился драматизм и отвлекаться на драки с полицейскими, но он не был террористом.       Она говорила об этом начальству не один раз, но они отклонили ее запрос и настояли, чтобы Эмма осталась и копала глубже. Благотворительный фонд группы, организованный онлайн, получил поразительную сумму денег, прошедшую через множество источников, первоначальный из которых располагался в России. И вот она тут, раскладывает протестные знаки и ненавидит пачули.       Опустив знаки на пол, Эмма обернулась.       — Кажется, субботний марш будет огромным.       Характер, который она себе подобрала, придал ее голосу сглаженный северный акцент. Рейвен поверил, что она активистка из Манчестера.       Он горько рассмеялся.       — Знаешь, сколько людей живут в этом городе? — он не стал ждать ее ответа. — Четырнадцать миллионов. На протесте будет десять тысяч? Это не успех. Это полный провал.       Собирая оставшиеся знаки, он сгрузил их в заднюю часть магазина, не дожидаясь помощи Эммы.       — Люди хотят ездить в своих внедорожниках в частные школы своих детей и думают, что спасут планету, просто не пользуясь пластиковыми трубочками.       В день перед маршем он всегда был угрюмым. Эмма оставила его разглагольствовать и направилась обратно, чтобы закончить работу с банками краски, когда он проникся своими словами. Он дошел до "им станет не все равно, только когда мы заберем их дома", когда ее телефон зазвонил.       Она вытащила его из кармана и уставилась в экран. На нем горело лишь одно слово: "Дом".       — Рейвен, — сказала она, повышая голос, чтобы прорваться через знакомую литургию. — Мне нужно ответить на звонок. Сейчас вернусь.       Последовала возмущенная пауза, а затем она услышала его бормотание:       — Как типично.       Она поспешила на тротуар, отвечая, как только закрылись двери.       — Это Уайт 1075.       Незнакомый женский голос ответил:       — Здравствуйте, Эмма. У меня для вас сообщение из дома. Вы можете принять его прямо сейчас?       Эмма посмотрела вверх и вниз по тихой улице — поблизости никого.       — Да, могу.       — Сообщение следующее: "Ваша мама больна. Вы нужны ей незамедлительно". Мне нужно повторить?       Сердце Эммы заколотилось, но голос остался спокойным.       — Я поняла. Спасибо.       Когда она вбежала обратно в магазин, Рейвен уже был в передней части, собирая остатки краски.       — Мне, правда, жаль, но я должна уйти домой. Там чрезвычайная ситуация.       Эмма забежала за прилавок, чтобы схватить свою сумку. Источая молчаливое осуждение, Рейвен испепелил ее взглядом.       — Это мама, — объяснила она, придавая голосу волнение. — Она заболела, и нет никого, кто мог бы присмотреть за ней. Мне нужно идти.       — О, ну ладно, — он удалился вглубь магазина, махнув рукой, на которой от запястья до локтя были выведены слова "НЕТ ПРАВОСУДИЯ". — И мне придется доделывать все самому, я правильно понимаю?       Умышленно игнорируя его слова, она послала ему ободряющую улыбку.       — Это будет нечто. Ты звезда! Увидимся.       Она поспешила за дверь, его слова раздались следом:       — Это был сарказм!       К тому времени она уже бежала к улице Кемден Хай, ее байкерские ботинки гулко стучали по асфальту. Ей было плевать на Рейвена, как никогда. Ее отозвали.       У нее заняло чуть больше получаса, чтобы при полном движении добраться до Вестминстера. Не было времени переодевать свою футболку со слоганом "Климат в панике", или сменить рваные джинсы, или снимать синие накладные пряди волос. Ее появление на Рочестер Роу заставило брови некоторых горожан подняться, когда она пробежала от станции метро, пересекая красные сигналы светофора, но Эмма слишком торопилась, чтобы волноваться об этом.       На тихой улице, построенной в виде изгиба сабли, она остановилась около узкого кирпичного здания. Ничто в нем не выделялось. Оно выглядело точно так же, как любой другой аккуратный четырехэтажный офис. Над неприметным входом висел простой сине-белый знак "Институт Вернона".       Эмма вошла внутрь и торопливо пересекла пустой холл, направляясь прямо к черным непрозрачным стеклянным дверям, блокировавшим оставшуюся часть здания. В отличие от главного входа, эти двери были современными и пуленепробиваемыми. Блестящее устройство было вмонтировано в стену с одной стороны. Подавшись вперед, Эмма уставилась на свое собственное отражение в темном стекле, когда мигнули три лампочки. Первой была красная, второй медная и третьей зеленая. Когда загорелась третья, замок открылся, издав характерный щелчок. Эмма толкнула открывшуюся дверь. С другой стороны было заполненное людьми офисное здание.       Женщина за стойкой регистрации взглянула на девушку, отвлекаясь от работы и произнесла:       — Он наверху.       Когда Эмма добралась до первого этажа, она нашла Рипли на лестничной площадке, руки в карманах брюк, вытянутое лицо выглядело бесстрастно.       — Пришла так быстро, как смогла, — произнесла Эмма, задыхаясь. — Что случилось?       Сообщение, которое она получила, было кодом чрезвычайной ситуации, установленным Рипли, когда Эмма впервые работала под прикрытием. За два года работы на агентство, такое сообщение она видела впервые. В тот раз Рипли сразу сказал ей, что это проверка. В этот раз еще до того, как ее куратор заговорил, она знала, что это не тест.       Он указал на дверь позади себя, серьезно добавил:       — Нам нужно поговорить.       Чарльзу Рипли было где-то в районе сорока пяти — шестидесяти лет, рост 180, худой, с ярко выраженной челюстью и короткой стрижкой с проседью у висков. Его темно-синий костюм не выглядел ни дорогим, ни дешевым. Сотни тысяч подобных костюмов мелькали в Лондоне каждый день. Туфли из искусственной кожи, но не отполированы. Часы не дизайнерские. Белая рубашка была аккуратной, но не слишком. Фактически, он выглядел настолько не запоминающимся, что пройди он мимо тебя на улице, ты бы не вспомнила его внешность уже спустя пять минут. Как он сказал ей, когда они только начали работать вместе: "Невидимость — самый ценный ресурс шпиона".       Он работал в правительстве тридцать пять лет и научился скрывать свои мысли, но Эмма чувствовала напряжение, пока следовала за ним в офис.       Комната, в которую привел ее Рипли, была просторной и пыльной. Стены обшиты дубовыми панелями, высокое арочное окно. В стороне от письменного стола два изношенных кожаных кресла и кофейный столик. В целом, довольно пусто. Никаких картин на стене. Ничего, что указывало бы на собственника кабинета или того, кто тут работал. Жестом приглашая ее сесть, он подошел к столу.       — Было еще одно убийство. На этот раз в Найтсбридже.       Он вытащил из нагрудного кармана своего пиджака черный портсигар. Послеполуденный свет падал через взрывонепробиваемое стекло, не давая Эммер разглядеть выражение лица Рипли, когда он взял часто используемую серебряную зажигалку.       — Сработали профессионально, так же, как и в других случаях. Работали двое.       Он сделал паузу, чтобы зажечь сигарету, выдыхая последние слова с облаком дыма.       — Выбросили из окна. Никаких улик. Камеры лиц не захватили.       Все в секретной службе знали об убийствах. Они были наглыми — большинство совершалось в середине дня с множеством людей вокруг, но используемые методы были чистыми и эффективными. Каждое убийство несло безошибочное послание британскому правительству от российской службы разведки — ЦРУ: "Мы делаем, что хотим. Вы не сможете нам помешать".       Эмма быстро подсчитала.       — Это четвертое, правильно?       Рипли подвинул пепельницу кончиком пальца.       — Да, это четвертое. Все жертвы — русские ученые. Все находились под защитой правительства Ее величества. Все погибли за последнюю пару недель. Убиты способами, которые могут сойти за самоубийство. Это вызвало бурю дерьма в Белом доме, и будет еще хуже.       Он пристально посмотрел на нее.       — С этого момента я отзываю тебя с Кэмденской группы. Будешь работать над этим делом.       — Слава Богу за это.       Эмма откинулась на спинку стула, не пытаясь скрыть облегчение. Никаких больше протестных знаков. Никакого масла пачули.       Cлабый намек на улыбку мелькнул на его суровом лице и так же быстро испарился.       — Возможно, тебе не стоит праздновать, пока ты не прочитаешь сводку. Это задание будет непростым.       Наклонившись, он вытянул фото из черного чемодана, стоящего у ног, и подвинул его через стол. Эмма взглянула на изображение коренастого мужчины с редкими пепельными волосами. Его бледные голубые глаза прищурились на вспышку камеры.       — Это вчерашняя жертва, — Рипли ткнул в картинку пальцем. — Юрий Семенов. Русский специалист по ядерной энергетике. Иммигрировал пятнадцать лет назад. Предоставил нам неоценимую информацию о программе производства оружия русских.       — Он все еще работал на нас, когда его убили? — спросила Эмма.       Легкий кивок.       — Мы узнали от него все, что хотели, несколько лет назад. Как и от остальных.       Она посмотрела на Рипли.       — Я не понимаю. Зачем они это делают?       — Хороший вопрос, — Чарльз забрал фото, доставая другое. — Две вещи объединяют всех четырех жертв. Все они работали на нас и все одни были близки с этой парой.       Он подвинул ей второе фото.       Эмма посмотрела на изображение высокой темноволосой женщины с невероятно умными глазами. Рядом с ней стоял мужчина выше нее, такой долговязый, что напоминал труп. Между ними стоял мальчик около семи лет, который так или иначе имел в себе черты обоих родителей. Глаза матери. Острую челючть отца. Оба взрослых держали руки на плечах мальчика и Эмма могла почувствовать связь между ними — они были близки, как тугой узел.       — Кто они? — спросила она.       — Дмитрий и Елена Прималовы. Они оба были высокопоставленными физиками-ядерщиками в российской программе вооружений. Оба были объектами МИ6, пока кто-то не предал их. Они прилетели в Соединенное королевство двадцать лет назад. С тех пор Елена принесла нам невероятную пользу.       Он отклонился назад на стуле, сигарета тлела в руке. Свет арочного окна подсвечивал черты лица Рипли, и впервые Эмма заметила, каким усталым он выглядел — складки залегли глубже, чем обычно.       — Мы думаем, она именно та, кто нужен русским.       Эмма посмотрела на фото снова, как будто могла увидеть подсказки в лице женщины. Она подумала, что в ее яростных чертах есть определенная красота. Огонь, кипящий в этих темных загадочных глазах.       — Почему ты думаешь, что дело в ней?       Рипли подвинул ей лист бумаги. На нем маячил штамп "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО" большими черными буквами. Вкратце, безэмоциональным языком описывалось, что Елена Прималова изобрела части центрифуги, которую русские использовали для ускорения производства оружейного плутония. И много чего еще. Она стала лицом ядерной программы русских, периодически появляясь на телевидении.       Эмма медленно выдохнула. Рипли не преувеличивал — Елена была достаточно близка к верхушке власти, чтобы быть приглашенной на вечеринки к президенту. Ее предательство должно быть сожжено.       Несомненно Елена Прималова была одним из самых больших достижений МИ6. В обмен на предоставленную информацию ее семье выдали британское гражданство и предоставили защиту. Они скрывались в деревенской части Хэмпшира почти два десятка лет.       — Я понимаю, почему русские разозлились, потеряв ее, — заключила Эмма, констатируя факт. — Но почему ты так уверен, что она — главная цель этих убийств?       Солнце заливало комнату мягким абрикосовым сиянием, казавшимся неуместным в этой холодно-реалистичной обстановке. Эмма могла слышать уличное движение вдалеке, то, как час пик готовился остановить город.       — Мы говорили об этом с союзниками. Похоже, группа убийц ЦРУ выслеживает и убивает бывших русских ученых по всему миру на протяжении года, — объяснил Рипли. — Каждый, кого они убили, так или иначе связан с Еленой Прималовой. Юрий Семенов делил с ней офис, — он замолчал. — Его убийство я не могу понять. Он встречался с куратором секретной службы днем ранее. Он знал об опасности, поэтому его переселили. Он переехал в ту квартиру неделю назад. Мы поместили его туда, чтобы защитить.       Он затушил сигарету с диким нетерпением.       — Я привлекаю к этому всех, кого могу. Мы должны остановить это. Это было не похоже на него — злиться на дело. Эмма выждала момент, прежде чем сказать:       — Это дико. Это все старые дела. Русские сильно рискуют, убивая этих людей, и для чего? Месть?       — Я не уверен, — сказал он. — Вся операция не имеет для меня никакого смысла. Слишком явно. Слишком экстремально. Меня беспокоит, что...       Кто-то постучал. Рипли остановился на середине предложения.       — Входите.       Дверь открылась и высокий мужчина с уложенными светлыми волосами вошел внутрь.       — Рип, я только...       Заметив Эмму, он отступил назад.       — Прости, старина. Думал, ты тут один. Здравствуй, Эмма.       — Привет, Эд, — ответила Эмма.       Эд Мастерсон был заместителем Рипли. Его работа в большинстве своем заключалась в том, чтобы общаться с представителями правительства, оплачивающими счета. Работа агентства пересекала множество правительственных линий между МИ5, МИ6 и иностранным офисом. Было легко помешать чужой операции, если быть не очень осторожным. Мастерсон заботился о том, чтобы подобного не произошло.       Рипли качнул головой в сторону Эммы.       — Я как раз вводил ее в курс дела по Семенову.       Мастерсон подмигнул.       — Чертов кошмар, — не спуская с нее глаз, он продолжил. — Удачи с этим.       В одной руке он держал папку, которую затем передал Рипли.       — Обычные жалобщики из главного офиса хотят задать пару вопросов. Дай знать, как ознакомишься.       — Ладно, ладно, — ответил Рипли с ноткой нетерпения.       Когда второй мужчина ушел, Эмма вопросительно посмотрела на начальника.       — Убийства прорабатываются кабинетом министров. Они хотят, чтобы это прекратилось. Как и я. Вот где в дело вступаешь ты, — Рипли встретился с ней глазами. — У нас есть причины верить, что наши русские друзья планируют добраться до Елены Прималовой и ее семьи достаточно скоро. Мы спрячем семью. Всех их. И на этот раз не допустим ошибок.       "Значит работа будет быстрой" — подумала Эмма слегка разочарованно. Забрать из и захлопнуть двери. В любом случае, задание было высококлассным и оно вытащило ее из магазина футболок Рейвена.       — Что мне нужно сделать? — спросила она.       — Это твоя цель, — Рипли подвинул через стол еще одно фото. Оно изображало мужчину с сильной челюстью и густыми коричневыми волосами. В его задумчивых темных глазах было что-то знакомое, и Эмме понадобилось мгновение, чтобы выяснить, что именно.       — Это тот мальчик? Сын Прималовых? — спросила она.       Рипли кивнул.       — Это Михаил Прималов. Или Майкл, как его называют тут. Его родителей забрали под защитную опеку. Они уже в безопасности в доме за пределами Лондона. Мы пытались перевезти и Майкла, но он отказался от нашей защиты. Его родители, как ты понимаешь, в ярости. Елена.., — он сделал паузу. — Она сказала, что не останется под защитой, если Майкла там не будет. А мы обязаны защитить ее.       В его голосе прозвучала странная нотка, когда он произнес имя женщины — что-то вроде собственничества. Эмма задалась вопросом, были ли Рипли и Елена незнакомцами друг другу?       Она снова изучила фото.       — Почему он отказался от защиты? Он сумасшедший? ЦРУ, должно быть, сгорает от желания выбросить его в окно.       — Он объяснил это тем, что его работа в качестве доктора слишком важна для него. Он отказался оставлять пациентов. Он хуже сумасшедшего. Он мученик.       — И ты хочешь, чтобы я убедила его, что ему нужна наша помощь?       — Если Майкл Прималов не позволит нам помочь ему, мы уверены, он погибнет в течение двадцати четырех часов, — сказал он прямо. — Как только русские поймут, что его родители находятся под нашей опекой, они начнут искать его. Родители Майкла восхищаются им — он их единственный сын. Если русские приберут его к рукам, Елена сделает все, что скажет ей Москва. Никто не будет толкать ее из окна. Она прыгнет сама.       Его голос оставался спокойным и хладнокровным, но когда он смотрел на Эмму, во взгляде читалась сталь.       — Елена — наш самый ценный кадр, и это делает Майкла критически важным для нас. Нам нужно обеспечить ему безопасность так быстро, как это возможно. Делай все, что нужно, чтобы убедить его позволить нам предоставить защиту. Стань ему другом. Завоюй его доверие. Просто отведи его в безопасное место, пока его не убили.