Часть 1

      Я повесил на плечо поясную сумку серого цвета, в которой еще оставались розовые таблетки, на вид точно такие же, как пила мать Гарри в фильме "Реквием по мечте". Мне казалось, что даже сквозь громкую музыку в наушниках, я слышал шелест блистерной упаковки в сумке. Этот шелест манил меня также, как шелест деревьев в дождливую осень, — когда отец вел меня в школу, когда мать ждала меня за обеденным столом и предлагала только что приготовленный борщ. Теперь я не могу определиться, чего бы я хотел больше — вернуться в счастливое детство или принять ту самую розовую таблетку? Так получилось, что первый вариант для меня абсолютно невозможен.       В этой квартире пахло сигаретным дымом, веществами и сексом. Все просыпались с ощущением похмелья и того, что скоро придет их неминуемая смерть. Среди пропитых лиц алкашей, кровавых рук каких-то наркоманов, голых ног проституток — здесь были и мои друзья — Кирилл и Аня. С Кириллом мы дружили с самого детства, я уже и не вспомню с какого именно возраста, но помню, что наши родители уже были знакомы до нашего появления, мы проводили все совместные детские праздники, играли в песочнице, наши мамы приходили друг к другу на чай, а позже в те счастливые времена мы стали лучшими друзьями. Аня — была его девушкой, с которой они встречались уже несколько лет. Мы с Кириллом влюбились в нее одновременно в одиннадцатом классе, — она в это время очень сильно расцвела и из маленькой белокурой девчонки с соседнего двора, она превратилась во взрослую, обаятельную и эффектную красавицу. Мы тогда даже подрались из-за нее, в нас играл юношеский максимализм и желание быть рядом со предметом своей первой любви. Даже сейчас, смотря на ее синяки под глазами, от употребленного вчера кокаина, я ловлю себя на мысли, что мне бы очень хотелось быть сейчас на месте Кирилла и точно также, лежа на холодном полу и отходя ото сна, прикасаться к ее щекам и смотреть в ее полуоткрытые синие, как океан, глаза. Но в той драке я проиграл, может не особо хотел выиграть, а может просто был слаб, ведь в сравнении с Кириллом я был просто доходягой, а Кирилл, напротив, был очень сильным, накаченным, да и, к тому же, выше меня сантиметров на двадцать, то есть около двух метров. Мне кажется, что при тех обстоятельствах и драться не нужно было — она все равно бы выбрала его, с его внешностью, силой и невероятной харизмой. В его карих глазах всегда читалась какая-то надежность, сильные и мускулистые руки могли защитить от любых проблем, которых у нее, кстати, после того как она начала употреблять, было немало: с прежними приятелями, у которых всегда "было", ставшие обычными перепалки с наркоманами из соседних районов, приводы в полицию из-за мелких краж и еще куча всего. Но он ее любил поэтому и оберегал от всех неприятностей.       Я же был совершенно другим: я был погружен в себя, в свои мысли и свой быт; и если бы что-то случилось с моим близким человеком я бы, наверное, избежал открытого конфликта, потому что в моей жизни была только одна драка, которая, как я писал выше, не увенчалась успехом. Я взглянул в зеркало, чтобы напомнить себе, как я выгляжу, - серые глаза, синяки под ними, как у всех в этой квартире, большой нос, взъерошенные редкие ниточки волос, находящиеся почти на грани выпадения — это мне категорически в себе не нравилось, поэтому я носил кепку лет с восемнадцати, при первом появлении такой проблемы, но сегодня я потерял ее в этом притоне, поэтому нашел какую-то чужую наркоманскую шапку. Губы отражаются в зеркале в глупой полуулыбке, будто бы рот уже привык улыбаться не только в опьянении, но теперь уже и в минуты трезвости, за губами — желтеющие от сигарет зубы, но хотя бы ровные. Рот обрамляли неаккуратные, со вчерашнего вечера, волосы, соединялись в одно целое и получалась, вроде, неплохая такая борода, за которой я стараюсь ухаживать, но сегодня, учитывая то, где я проснулся — этого сделать не получилось. Я был в черных джинсах, которые без ремня уже не держались, черная свободная майка с короткими рукавами предательски раскрывала все мои секреты — шрамы на руках — следствие моего разочарования в жизни, молодости, проходящей в полупьяном бреду. Все тело сильно лихорадило, мне казалось, что даже внутренности в животе танцуют какой-то веселый танец, голова невыносимо гудела, руки ходили ходуном, особенно это усиливалось, когда я переставал двигаться и начинал о чем-то думать. Глядя на себя в зеркало, я в очередной раз задумался о том, что надо прекращать употреблять и пить.       Вы замечали, что только с похмельного утра приходят мысли о вреде пагубных привычек? Но проходит немного времени, стоит только встать с кровати и немного прийти в себя, как тут же хочется сигаретку, таблетку, алкоголя... У меня такие мысли постоянно. Стоит мне немного раскачаться, покушать или умыться — мне снова чего-то хочется. Иногда я не понимаю тех людей, которые ничего не употребляют и не травят свой организм никотином — как они чувствуют вкус жизни? Я привык, что обычные рутинные дела без сигаретки будут обычными рутинными делами, а не строго выстроенным планом действий — от банальной стирки до сладкого перекура. Через пару часов после пробуждения я уже не собирался ничего бросать, для меня "сигаретка - утром», "алкоголь - днем", а "амфетамин - вечером" стали распорядком дня, который я иногда хоть и нарушал, но при его соблюдении был бесконечно за себя горд, потому что хоть это в моей жизни происходит согласно регламенту, а не как спонтанные решение. Я приправляю день веществами, чтобы этот день не был для меня таким пресным, чтобы я жил в насыщенных днях, которые с каждым новым вдохом могли превратиться в какую-то волшебную картину, чтобы жизнь приобрела смысл, ради которого можно просыпаться каждое утро. Вкус жизни я потерял, когда не стало моей мамы. Она умерла, когда я был в седьмом классе. Мама была очень спокойная, постоянно учила меня жить правильно, иногда ругала за какую-нибудь разбитую вазу или любую другую мелочь, но потом все равно жалела, заботилась о моей успеваемости в школе, интересовалась моей юношеской личной жизнью — спрашивала нравится ли мне кто-нибудь, ругалась с отцом из-за того, что ей не нравилась его форма его общения со мной или повторяющиеся замечания в мой адрес. В общем, она меня любила. Наверное, это единственный человек, который меня любил, но в то время за моей душой не числились постоянные тусовки, употребление наркотиков и общение с сомнительной компанией. Я у мамы был первым и единственным ребенком, может оттого она так сильно обо мне заботилась. В тот весенний день, когда уже можно было бегать по улице без шапки и в летних кроссовках, когда близилось лето и солнце в отдельные дневные часы во всю горело и обжигало голову, папа нашел маму в ее комнате, она висела под потолком. Мне, слава богу, разрешили не смотреть и не присутствовать на похоронах (может быть поэтому мне кажется, что она до сих пор жива?), но мои мысли постоянно обращались к этой ситуации и постепенно я начал разрушать сам себя своими мыслями. Я не знал причины этого поступка до девятнадцати лет, позже мама Кирилла мне рассказала:       — Артем, ты знаешь, что случилось с твоей мамой в тот день?       — Мне не нужно этого напоминать, я все знаю.       — У твоего папы была любовница и мама этого не выдержала.       С тех пор я уехал из дома, стал подрабатывать, ушел из универа, за который, кстати, платил отец. Можно сказать, что обиделся на поступок отца по отношению к маме, но это нельзя назвать обидой, просто захотел утопить свои невидимые страдания в алкоголе, и чтобы никто этому не мешал, а тут подвернулся такой классный случай для обиды, но видеть я его часто не мог, потому что мне казалось, что он тесно связан с мамой и уж тем более мамина смерть была не без его косвенного участия. Позже я потерял работу, но все равно не отказывался от помощи отца, потому что мне, как уже начинавшему наркоману, это было выгодно.       Отец у меня был при деньгах, воспитывал меня после смерти мамы и ни в чем не отказывал, после универа в моих планах было пойти работать к нему в офис экономистом (он занимался продажей картин). Он любил деньги, а я любил искусство - как классно, что я был бы экономистом, а он по профессии — искусствовед. Я был бы воплощением того, кем бы он сам хотел быть — это сплошное притворство и выпендреж перед конкурентами, неудачниками и бабками, которые постоянно шушукались бы у подъезда со словами: "А сын-то у него вон какой успешный". Я считаю, что нужно самому быть КЕМ-ТО и только потом уже лепить из своего ребенка КОГО-ТО другого. В общем-то после тех трагических событий я старался его избегать, прошло уже пять лет и последние два года он очень настойчиво пытается добиться общения со мной, каждый месяц присылает по тысяче долларов (чего хватает на аренду квартиры, наркотики, и немного еды), присылал подарки на день рождения в виде золотых часов и какой-то фирмовой одежды, но все это я продал и спустил на тусовки. Я просто не хочу с ним сближаться; не то, чтобы я на него держу обиду, мне просто иногда кажется, что те события связаны не только с изменой папы, но еще и с чем-то другим, потому что мама у меня была сильная, с изменой, я думаю, она бы справилась.       Я натянул кофту поверх своей волшебной поясной сумки, сверху накинул теплый пуховик, на лохматую голову — найденную шапку и пошел отсюда.