Часть 2

      Я шел по мокрому снегу, кое где виднелись лужи, а маленькие сугробы, которые намело за предыдущие снежные дни, казалось, вот-вот растопит, падающий с неба мелкими каплями, прохладный дождь, оставлявший за собой следы своего появления — маленькие дырочки на местах приземления. На дворе середина декабря, все уже заняты покупкой елок, игрушек и, конечно, банок с горошком, коих, как всегда, днем перед новогодней ночью будет не достать. Навстречу мне шли люди с огромными пакетами, доверху заполненными блестящими предметами: мишурой, стекляшками и посуды в форме елочных игрушек — это были мои соседи Вова и его маленький сын Миша. Я подумал, что классно, когда в доме есть маленькие дети, ведь устраивать для них праздник — это то же самое, что самому возвращаться в детство и вместе с ними испытывать предпраздничное волнение и суету.  Вова произнес:       — Привет!       — Привет.       — Не спал опять всю ночь что ли? Работал? Почему синяки под глазами?       — Ну, можно и так сказать. Не выспался.       — На Новый год приходи к нам, а то один совсем - ни мамки, ни папки.       — Посмотрим. Может и приду.       Он еще о чем-то спрашивал, но мне быстрее захотелось убежать от этих разговоров. Вова относился к тем людям, которым было не все равно на меня — в это число входили и Кирилл с Аней и, возможно, отец, но Вова (такое может и бывает в мужчинах, но в женщинах это встречается гораздо чаще), любит иногда влезть в чужую жизнь, задавать вопросы прямо без стеснения, а еще он очень любит заботиться о чужих детях — часто вижу из окна, как он гуляет со своим сыном, но и соседских детей вниманием не обделяет — то конфеты всем раздает, то, глядишь, уже вместе с ними в догонялки играет. И обо мне тоже старается заботиться, будто бы я самый одинокий на свете человек (хотя иногда я думаю, что так оно и есть), но я не сильно такое люблю, может потому что считаю его недостаточно близким, да и отвык я за столько лет от внимания.       Я пришел домой. И снова меня никто не встретил. Дома было холодно, потому что я вчера не закрыл окно, в маленькую форточку дул свежий и морозный городской ветер. Сняв с себя свои черные найки, я направился к окну, чтобы закрыть его. За окном на меня смотрели три березы, они немного колыхались (ха-ха, почти также, как я, дрожали), какая-то детская площадка, на которую в такой снежно-дождливый день, скорее всего, никто не выйдет, с высоты девятого этажа можно увидеть несколько башен металлургических заводов, из которых без конца выходит дым, заполняя и без того мрачный город. Город, в котором умирали наши надежды, мечты, таинственные желания и в котором, в конце концов умрем, и мы сами.       В холодильнике завалялась банка тушенки, а на полке немного лапши. Я решил приготовить какое-то холостяцкое блюдо, смешав все ингредиенты. Поел. После того, как поешь, неизменно возникает желание покурить. Я закурил прямо на кухне. Когда я жил с отцом — он запрещал мне курить в комнате, но теперь я живу один, поэтому я нашел плюс моего одиночества.       Иногда я задумываюсь о том, как классно было бы познакомиться с кем-нибудь, жить вместе, смотреть фильмы, гулять и целоваться, чтобы кто-то был для меня родным и близким, но потом я вспоминаю, что я конченный наркоман и вряд ли мне удастся хотя бы подойти к какой-то приятной девушке и предложить ей выпить. Мне кажется, что предложение "выпить" для меня означает накуриться в хлам травой или глотнуть таблетку, запивая все это большим количеством алкоголя, чем момент первого свидания. Мне кажется, я не смогу повести себя как-то иначе, чем обычно. Эх, если бы все пошло по-другому.       Раздался телефонный звонок. В телефоне послышался знакомый голос:       — Сын, привет.       — Что?       — Тебя сегодня ждет врач.       — Я не хочу.       — Мама бы этого очень хотела. Ну... Чтоб ты сходил.       Я сбросил. Он постоянно манипулирует мной, говорит, упоминает маму, мне до сих пор больно и неприятно вспоминать. Я до сих пор не могу признаться себе, что ее нет. Мне кажется, что она жива, просто где-то далеко.       Врач - это психиатр, с которым поговорил отец и они вместе решили, что у меня есть какие-то проблемы, но я так, как и положено всем психам, не считаю. У меня есть зависимости, но справляться с ними я не буду - потому что мне совершенно не для кого жить, а жить для себя я не умею и не хочу.       В голове промелькнула мысль: "Ну, раз мама хотела бы..." Ну, раз мама хотела, то пойду. Я написал отцу в известном мессенджере и узнал адрес клиники и, снова, накинув на себя куртку, направился по указанному месту.       Как и в обычном небольшом городе с населением около пятисот тысяч человек — все знают друг—друга, но даже если не знают, то хотя бы где-то видели и если посидеть, подумать, зайти в социальные сети, то обязательно можно вспомнить, что ты учился с этим человеком в одной школе или занимался в спортивном кружке, а может быть это чья-то бывшая или бывший. И вот сегодняшним днем я, идя к врачу, видел множество таких малознакомых, с одними я здоровался, а со вторыми не знал нужно ли здороваться вообще. Иногда в этом плане бывает очень стыдно, когда идешь и не знаешь стоит ли, а человек потом на тебя обижается.       Клиника была недалеко от моего дома и за тридцать минут на транспорте я добрался до назначенного места. Само здание выглядело солидно — бежевая внешняя отделка, панорамные окна, внутри помещения — стойка регистрации, а за ней — красивая и ухоженная девушка, на каблуках, в белой блузке с рюшами, с длинными искусственными ресницами и пухлыми, на вид, тоже сделанными губами; она была очень красивой, но не в моем вкусе — мне нравились девушки попроще, пониже и более-менее натуральные.       Между мной и Викторией (так по бейджику звали девушку), возник диалог:       — Здравствуйте. Мне к врачу Антонову.       — У нас их два - психиатр и терапевт.       — К первому.       Она была совершенно бестактной, округлила и закатила глаза, узнав к какому именно я иду врачу, затем позвонила куда-то и сказала проходить на второй этаж в двадцать четвертый кабинет. В узком коридоре пахло медикаментами, чужими просверленными зубами, кто-то просто сидел в очереди к терапевту, кто-то ругался, а к тому, к кому мне нужно людей совсем не было. "В нашей стране к таким врачам ходить стыдно", — подумалось мне.       Я вошел, постучал, но не понял зачем стучал, ведь дверь открылась сама собой.       — О, я вас узнал. Вылитый отец.       Очень интересно я должен радоваться или плакать от этого дурацкого сравнения? Я ведь совершенно на него не похож.       Антонов — на вид был очень добрым и приятным дедушкой. Ему, наверное, лет семьдесят, но он все еще резво скакал по кабинету - то к компьютеру, то ко мне, то и дело расспрашивая про все мое детство и выясняя с чего все началось. А что "все" я и сам толком не понял. Поэтому рассказывал ему то, что со мной было от момента смерти мамы до сегодняшнего дня, показал все свои шрамы, даже немного всплакнул, но естественно, упустил все подробности о частом употреблении. "После всех этих разговоров — он сто процентов пойдет к моему отцу и начнет подробно выяснять что же это такое случилось в нашей семье", — подумал я, хотя этот человек не особо был похож на какого-то предателя, но дружба с моим богатым отцом, скорее всего, важнее, чем медицинская тайна. Да, я понимаю, что эта схема не выглядит как корыстная затея со стороны отца, но почему-то этот поход в больницу ассоциировался у меня именно с чрезмерной заботой, которой никогда он ко мне не проявлял до недавнего времени, из-за этого меня терзают сомнения и раздумья с чего бы это он взялся за мое здоровье? К тому же, я скептически относился к этой затее, потому что не считал себя больным — мне просто было одиноко и все время чего-то не хватало — доктор выяснил, что это все из-за того, что не стало мамы, а я думаю, что единственное от чего можно было бы мне выписать таблетки — от таблеток.       В конечном итоге врач поставил диагноз: депрессия, назначил антидепрессанты и сказал пить их в строго отведенное время — каждый день в течение четырех недель, а потом нужно будет снова его посетить для выявления улучшений или, если что, для смены препарата. В конце он добавил: "При приеме этого препарата ни в коем случае нельзя употреблять алкоголь". Я все равно не собирался ничего пить. В смысле, антидепрессанты.