Часть 6

      Прошел день. Сегодня должны поступить деньги от отца, он всегда отправлял их мне переводом, а потом звонил, чтобы удостовериться получил ли я их. Я до сих пор был под впечатлением, все время думал о Еве, смотрел в ее окна и там почти не погасал свет — наверное, она занималась чем-то важным, скорее всего, разработкой каких-то новых масштабных проектов, в которых я бы с удовольствием поучаствовал. Я думал о том, что этот человек может видеть ситуацию под разными углами, решать ее и анализировать, находиться в постоянном движении или поиске и успевать все это даже без помощи каких-то препаратов. На ее фоне я казался глупым и безумным — я ничего не понимал, знал обо всех этих проблемах в сфере управления государством, экологии, проблемах с финансовой помощью ветеранам или больным детям, но не вдумывался и не раскладывал все свои мысли по полочкам и, может быть, моя новая подруга не умела красиво изъясняться, но в голове у нее был полный порядок, она, скорее всего, не повела бы за собой массы людей, не смогла бы агитировать кого-то, но она помогла бы реализовать хоть какую-то маленькую крупинку того, что от нее бы зависело.       Аня уехала на прощание и кремацию, завтра будет захоронение, но я не особо хочу там присутствовать — не потому что я трусливый и бессердечный, а потому что мне гораздо проще жить с мыслью о том, что люди не умирают, а просто куда-то уезжают. С одной стороны — это уход от принятия факта, а с другой — это еще один вариант не тревожить свою и так слабую психику.       Мне позвонил отец. Голос его был до боли пустым и мертвым (очевидно, что он опять хочет разжалобить меня), он ничего не сказал про деньги, но лишь попросил, чтобы я приехал в ту больницу, в которой недавно получил таблетки и снова зашел к тому же врачу Антонову. Опять же, в связи со всеми произошедшими событиями, куда-то ехать и разговаривать с отцом желания не было, но жить на что-то было нужно и для того, чтобы взять у отца хоть немного денег я решил все же последовать его просьбе.       Встал с кровати. Первое, чего захотелось — это покурить, а потом выпить, чтобы ослабить в себе дозу полученных смешанных эмоций. Но ничего принимать я сегодня не решался, так как через час нужно быть уже на пороге врача. Оделся и взял с собой все таблетки, оставив парочку тех самых врачебных колес для Ани, потому что после вышеуказанных мероприятий не всегда приходит осознанность ситуации, а в ее случае, наблюдая картину около подъезда, можно было бы даже сказать, что скорее всего наступит истерика.       Вышел. Сегодня очень мрачно. Снег почти совсем растаял, солнце спряталось где-то за облаками, дул ветер, завывал, находясь в домах-колодцах, застревал и не мог выбраться, поэтому кричал со всей силы. Другие ветра, которым повезло не угодить в колодцы, бродили по городу, принося с собой холод ближайшей реки и поднимая под своим хвостом остатки снега — все это наводило на мрачные мысли, на желание сегодня остаться дома, закутаться, принять и почувствовать что-то другое, более светлое, вспомнить хорошее. На улице никого не было, я шел по пустынным улицам, думал обо всем и не знал, как мне поступить: с одной стороны, меня окутывала тоска и грусть из-за смерти Кирилла, а с другой — радость встречи с Евой.       У вас бывало такое чувство, что нужно грустить, но тебе не грустится?       Я так и знал, что встречать у входа меня вновь будет та самая девушка, которая в прошлый раз неодобрительно посмотрела на меня, но, вопреки моим ожиданиям, в этот раз она очень скованно, с прискорбием и теплотой в своих светлых глазах, взглянула на меня на пару секунд, сказав при этом хриплым голосом:" Вы уже знаете куда". Естественно, я не обращал на все эти знаки судьбы никакого внимания. Меня не насторожил ни голос отца, ни мрачная погода, ни странные взгляды на меня со стороны девушки со стойки регистрации, я думал, что я просто иду взять немного денег.       Я зашел в кабинет. Антонов больше не бегал по кабинету, словно озорной мальчишка, а сидел, пронзая взглядом кресло, повернутое к нему спинкой. В этом кресле сидел мой отец, немного приспустив голову, руки его были заняты каким-то действием возле лица — скорее что-то делал в телефоне. Я мог обратить внимание только на то, что он чем-то занят, со спины конкретных черт было не разглядеть. Этот образ стал для меня немного роднее, чем раньше. Он всегда тяжело дышал, и иногда "думал вслух", что-то бубня себе под нос, иногда кашлял от того, что он, как и я, очень много курил. Его мрачная и грустная объемная фигура очень вписывалась в ту нагнетающую атмосферу, которая сейчас царила в кабинете: желтый приглушенный свет, исходящий от настольной лампы, сливался со светом солнца, прячущегося за серыми облаками, этот цвет желто-серого тростника опускался комком на моего отца и в этом слиянии мне виделся только грифель вперемешку с желтизной его нервных рук. Все это начало казаться мне немного странным, может быть потому что я всегда ищу какие-то знаки судьбы, происходящие вокруг меня?       — Привет, сын, - кресло развернулось, катясь по полу своими тремя колесами, и передо мной возникло лицо моего папы. Мне показалось, что он за время прошедшее с нашей последней встречи, очень постарел — глаза стали немного тусклее, брови проредились  и стали не такими густыми как раньше, лицо похудело, волоски на бороде стали еле видимыми, губы были узкими и почти не шевелились, когда он вздыхал, то приходилось разбирать говорил ли он что-то или просто пускал воздух. Одежда совсем его не украшала — серый свитер, вязанный крупными петлями, напоминал свитер Бодрова в фильме "Брат", из-под свитера торчала наспех заправленная рубаха, черные потертые штаны были также одеты наспех. Отец уже не выглядел таким солидным бизнесменом, каким он был раньше. Его внешность и интонация говорили о том, что он обеспокоен и грустит по какому-то поводу.       — Привет, Артем, — Антонов включился, он тоже был немного потухший, но не настолько, как отец.       — Привет. Что за собрание?       — Сынок... Я знаю, что случилось с Кириллом и я очень тебе сочувствую. Я знаю, что ты не воспринимаешь меня, потому что считаешь, что я косвенно виноват в смерти твоей мамы, но пойми — я не хотел, чтобы так произошло. Да, действительно, я ей изменил.       — Мы собрались здесь поговорить о твоей измене?       — Об изменах. Я изменял твоей маме очень долгое время. Но твою маму убил не сам факт этого, а то, с кем я это делал. Я был влюблен в эту женщину, но не мог оставить тебя и маму.       — Ну?       — Этой женщиной была Марина Михайловна.       Я просто был в шоке. Марина Михайловна — мать Кирилла, подруга моей мамы, она приходила к нам домой, я дружил с ее сыном, а она в это время спала с моим отцом? Я разозлился, но не знал на кого из них — на отца или на это женщину, во мне кипели эмоции, и я хотел закинуться прямо сейчас, чтобы не ударить здесь никого, очень тряслись руки, но голос пропал, а я очень хотел кричать. Отец подошел ко мне и взял меня за плечи.       — Успокойся.       — Как я могу успокоиться, когда я узнал такое? Маме было плохо от твоих нескучных посиделок с этой ужасной двуличной женщиной, мама не выдержала в конце концов, только в этой ситуации виноват теперь не ты один.       — Я просто любил. Моя любовь к другой женщине убила твою мать.       Я попытался прийти в себя. Теперь я, похоже, окончательно распрощаюсь с деньгами отца и попытаюсь жить без его помощи — как финансового искупления содеянного.       — Я всегда думал, почему ты еще меня под зад не пнул и все еще даешь мне деньги, потому что тебя до сих пор мучает чувство вины?       — Я даю тебе деньги, потому что я тебя люблю и чувствую перед тобой ответственность, потому что стараюсь заменить тебе и маму, и папу! А совесть... Совесть теперь не может меня мучить. Потому что судьба нас с Мариной уже наказала — у нас умер сын.