Часть 8

      — У него было отравление, не сильное, но все же. Очевидно, он смешивал психотропные наркотические препараты с еще каким-то сильным средством, по составу это похоже на антидепрессанты.       — Да, я выписал ему таблетки. Он рассказывал, что с ним произошло и я поставил диагноз — депрессия, но я даже не догадывался, что он употреблял.       — Это было невозможно не заметить.       — Я подозревал, но об этом лучше должен был знать единственный его родственник.       — Понятно...       Ко мне в палату пришел отец. Он был еще печальней чем вчера: на его глазах выступали слезы, глаза еще больше вжались в глазницы, нахмуренный лоб разрезало куда больше морщин. Но одет он сегодня был прилично, потому что приехал с работы. Очевидно, что он был расстроен моим положением. Я даже немного посочувствовал ему, ведь все-таки я теперь единственный оставшийся сын. Мне стало жаль. Что с ним бы случилось, если бы и меня не стало?       — Я не знаю, как поставить вопрос. Ты тоже промышлял этими делами?       — Получается так.       — А Аня?       — Ага. Но она уже 3 дня ничего не юзала, сказала, что больше не хочет из-за Кирилла.       — Вот на что ты тратил деньги...       — Тебя больше всего это беспокоит? Не понимаешь почему и из-за чего это все началось?       — Я понимаю. Но не могу ничего сказать. Прости меня, ты же понимаешь, что я не тебя потерять.       — Не понимаю.       Я ожидал совсем другой реакции от отца, но никак не такого заботливого и грустного разговора. Я надеялся, что он начнет кричать на меня или, может быть, захочет воздействовать на меня с помощью силы, но я никак не мог подумать, что у него уже настолько нет никаких сил и эмоций.       Я вспомнил слова Евы. Она говорила, что если я буду злиться на кого-то, то тогда в моем сердце не останется места на то, чтобы кого-то полюбить. А я очень хотел бы. Хотел бы полюбить ее.       — Ладно. Я пойду. И знай, что я очень хочу наладить с тобой отношения.       — Пап... - он посмотрел на меня с маленьким лучом надежды в глазах, — я постараюсь тебя простить.       Он поцеловал меня и быстро ушел, мне показалось, что его глаза стали совсем влажными, поэтому он постарался побыстрее это все скрыть, чтобы никто не видел, как взрослый мужчина, в солидном черном (рабочем) костюме, пускает скупую слезу.       Настало время обеда, я поел пюре и котлету и после вкусного обеда, как известно, нужно было покурить. Погода была не очень — шел дождь, но было тепло. Я пошел на улицу. На выходе стояла Аня, такая красивая, даже ничуть не намокла, только несколько капелек было на ее лице. Может быть это были слезы?       — Эй!       — Что такое?       — Ты же сказал, что никогда не уйдешь, не покинешь меня!       — Блин, это случайно вышло. Пока ты уходила я был не один, решил закинуться, мне было плохо.       — Пока я была на прощании ты трахался с кем-то? Круто тебе.       — Нет, не трахался. Я отключился и попал сюда. Когда ты пришла ее дома не было?       — Нет. Зачем ты выпил столько таблеток?       — Я узнал кое-что. Кирилл, в общем-то, мой брат.       — В смысле?       — Ну, папа спал с его мамой. Мама из-за этого повесилась. Мне отец вчера сказал, он был горем убит, но сам не понимал, что он своим безразличием... Хотя не знаю кто тут виноват. Я сказал отцу, что может-быть когда-нибудь я его прощу.       — Бля. Мы все его убили. Мне нравится твой папа. Прости его. И завязывай с таблетками. Хочешь я могу тебе помочь как-нибудь? У меня есть знакомый, у него клиника реабилитационная, если хочешь — можешь лечь на полгодика, тебя здесь кроме таблеток ничто не держит.       — Ева держит. Как я без нее? Кажется, она мне очень нравится, хотя знаю ее всего пару дней, но будто бы всю жизнь, как бы это банально не звучало.       — Было бы интересно с ней познакомиться.       — Да, как-нибудь.       Мы покурили на лавочке. Аня обняла меня и попросила больше так никогда не делать и, что если мне что-то нужно будет, то я могу смело к ней обращаться, но я не хотел, потому что у нее и так много проблем, а вешать свои я на нее не хочу и все, ведь тогда все, что нам останется — это горевать вместе, а я уже настроился начать более-менее счастливую жизнь с Евой. Хочу забыть все плохое или научиться как-то с этим жить.       Я зашел в больницу, подошел к своей палате и услышал разговор двух врачей, один из голосов был похож на голос доктора Антонова.       — Я подозревал, но об этом лучше должен был знать единственный его родственник.       — Понятно...       — Смесь таких препаратов может дать очень большие осложнения на психику, на мозг.       — О чем вы говорите? Мы же его уже прокапали, в крови уже очень мало веществ, осталась только небольшая реабилитация и он может идти домой или ложиться в клинику для лечения зависимости. Конечно, сам решит куда и что.       — Мы не знаем сколько он пробыл под действием этих таблеток, а под этим действием может произойти все что угодно, самое страшное — это галлюцинации.       Я подошел ближе и тоже вступил в диалог.       — Что это еще за?       — О, Артем. Привет. У тебя во время смешивания препаратов были какие-то ведения, при которых ты мог испытывать невероятное чувство эйфории, прилив энергии или внешние, природные, например, явления казались тебе чуть краше, чем ты видишь их обычно?       Я все понял.