Выявление врагов.

Курт Дёниц, как и всегда, с идеально уложенными волосами, выглаженной рубашкой и начищенными туфлями открывает дверь в кабинет с лёгкой улыбкой, пусть и не очень искренней. Яркий красноватый свет, заливший всё вокруг, тут же начинает нагревать брюки, и было бы это приятно, если бы на улице была зима, но летом и без того чертовски жарко. Он автоматически проходит направо, дабы повесить туда плащ, что последние шаги до здания он нёс в руках: приятная прохлада с запахом листвы как не что лучше бодрит с утра. Но, кажется, тут только он в бодрости. Оглянувшись через плечо на сонного товарища, греющего руки чашкой чая, он отходит от вешалки к своему столу. — М-да, — пощурившись от солнца, садится за стол и начинает поправлять и без того идеально стоящие на столе объекты: стакан с пишущими принадлежностями, листы для пометок, масляную лампу. — Пошёл бы ты проветриться, а то вид у тебя, будто всю ночь не спал. Хуберт даже глаз не подымает, совершенно нагло игнорируя соседа по кабинету, что сидит напротив. Впрочем, он не со зла, просто желание спать заглушает для него все звуки и ощущения, тем более такое близкое, ведь ему больше повезло, чем Ричу с Куртом — сидит он в теньке за шкафом; и даже чувство, что пора бы убрать ладони с кружки, иначе они скоро поплавятся, не заставляет шевелиться. Парня сейчас даже и не заботит то, что он не причёсан и в целом выглядит помято, не то что ночью — настоящий принц, правда подозрительный, но всё же. На коне, к тому же. Про ночную поездку он вспоминает не сразу: сначала приподнимает кружку чёрного чая, от которой всё ещё льёт струйка пара, отпивает потихоньку и только после этого, проморгавшись, начинает вспоминать. Говорить ему с Куртом никогда не хочется, но что уж поделать, раз они работают вместе, то нужно пытаться коммуницировать. Бросив беглый взгляд на полупустой стакан с водой на краю своего стола, он начинает подавать голос: — Я нашёл… свидетельницу… нет, — зажмурившись, всё ещё смотря в стол, он пытается подобрать слово, но всё не может найти более ёмкого объяснения, так что решает говорить без премудростей и шибко профессиональных слов. — В общем, я встретил вчера подругу убитой, чисто случайно… Не успевает Берт сообразить и продолжить, как до его всё ещё сонной головы доносится лёгкий смешок. Видимо, вид Дрейка и то, о чём он говорит, Курта забавят. Досадно, но привычно. — Выпили, поговорили по душам, а утром ты отправил её домой? Кенни не одобряет блядства на работе, ты знаешь, — злорадно перебивает Дёниц, усевшись на стуле поудобнее и скрестив руки на груди. В какой-то степени, действительно, так и было, но говорить об этом сержант точно не будет, иначе подколов ему не избежать ещё очень долго. — Я её допросил, и мы договорились, что ближе к обеду я заеду, чтобы она показала мне дом, где убитая жила, — отпивая чай, он наконец-то разлепляет глаза и поднимает их на товарища. — Думаю, тебе тоже нужно поехать. На этом-то моменте вся язвительность лейтенанта плавно сползает с лица, которое медленно начинает приобретать вид разочарованный и задумчивый, с ноткой отвращения к только что услышанному. Выходит, что за эту ночь, которую он провёл в кровати, этот сопляк нашёл огромную зацепку для дела и наверняка выведал кучу полезной информации… Выдохнув и сдержанно насупившись, он встаёт с места и движется к столу напротив, обладатель которого всё яростнее набивается во враги, того, возможно, не подозревая. — Дай-ка протокол. Почитаю, что там. Полупустая кружка чая встаёт на стол, и Хуберт тянется к верхнему ящику стола одной рукой, второй достаёт оттуда протокольный лист и протягивает. С недовольством Курт берёт тот в руку, пробегается по формальному началу и, встав поудобнее, перевесившись телом на левую ногу, вчитывается: «Убитая — 19-тилетняя Элиза Таг. Родом из состоятельной семьи в Митре. Переехала в деревню Канемочи стены Роза близь внешней стороны района Орвуда после совершеннолетия, жила одна во втором доме родителей. Была тихой, близких друзей не было, кроме Маргарет Юнг. Врагов не было. Зарабатывала деньги шитьем. Подлинно о романтических отношениях не известно, но, по словам Маргарет, имелся некий молодой человек, с которым Элиза, вероятно, встречалась.» Курт нахмурил широкие брови, свёл те к переносице, но негодования своего не высказывает — ставит локоть левой руки на ту, что прижата под грудью, протокольный лист деловито отводит в сторону от лица и надменно смотрит на русую макушку серыми в тени глазами. — Через сколько едем? — Я ещё не поставил в известность капитана, — мычит Дрейк сквозь ладони, которыми вверх-вниз проходится по лицу, дабы взбодриться, и чуть похлопывает по щекам. Дёниц смотрит на часы: пара минут — и Аккерман должен стоять у своего кабинета с ключами, так что он берёт товарища за плечо, насильно поднимает и убеждает, что лучше им пойти сейчас, пока тот не сел за дела и не успел с утра поорать. Лейтенант оказался прав, и, проходя по пустому коридору, они действительно увидели высокую фигуру со шляпой и плащом в руках, что с привычно неудовлетворённым лицом брякала ключами у дубовой двери. Окрикивать начальника было бы некрасиво, так что Курт несильно увеличил шаг так, что его движение стали более выразительным и заметным глазу, будто бы стук туфель вразнобой их не выдавал. Пройдя за мужчиной в кабинет, Курт предпочёл присесть на диванчик у входа, ожидая вердикта от начальства, а вот Берт, уже как-никак оклемавшись, не совсем уверенно стоит пред столом с протоколом, что ему всучили по дороге, и начинает заранее обдумывать, с чего бы ему начать. — Ну валяй, рассказывай, чего ты там насобирал, — со вздохом даёт согласие на речь Кенни, усаживаясь на стул поудобнее, кладет руки с локтями на стол, — следопыт. Под краткий кашель юноша мысленно отсчитывает до трёх и, набравшись смелости, начинает свой доклад: — Поздно вечером, после того, как я ходил с ориентировкой по домам, спрашивал там… — Ближе к делу. — А…? Да, да. Я нашёл подругу убитой. Убитую звали Элиза Таг, — протягивает мужчине протокол и вбирает назад ушедшую уверенность, — родом из Митры. Врагов не было, друзей тоже, кроме Маргарет, которую я допрашивал. Аккерман быстро доходит до конца записей и, к удивлению парня, одобрительно приподнимает бровь. В этом жесте не видно радости или восторга — скорее снисходительность, мол: «ладно, неплохо», но даже такая реакция для сержанта на вес золота. За время, что он работает в отделе, капитан мог разве что усмехнуться с его неловкости, а то и рявкнуть, чтобы соображал быстрее и «не мял булки», а тут… Тут что-то, что заставляет округлить и без того большие глаза. — Мы с ней договорились, что сегодня, ближе к обеду, я заеду за ней с Куртом, чтобы осмотреть дом, где Элиза жила. Теперь уже, когда говорить не о чем, парень неловко смотрит по углам одними глазами, ожидая добра от начальства и их скорейшего с напарником ухода восвояси, но начальство не спешит их отпускать. — Не-а, — Кенни, сердито обдумав всё, что услышал и прочёл, резко шлёпает листом по столу, прижав его ладонью, цокает и устремляет серый острый взгляд прямо на Дрейка, — Дёниц идёт сосать хуи в подсобку, с тобой я поеду. Смысла нет там всей оравой топтать, а вот мне точно посмотреть нужно, — опустив глаза куда-то в район кадыка парня, смотрит задумчивее и добавляет тише, — где там Розочка цвела… В углу кабинета у самой двери, всё ещё сидя на диване, внезапно возникает Дёниц, вздохом удивления и возмущения в одном флаконе давая понять, что такое указание его явно удивляет. Нет, он знает, что капитан в выражениях не стесняется, но неужели его собственная репутация настолько была изгажена этой блондинистой стервой, что теперь его, некогда уважаемого капитаном, этот же капитан шлёт. — Это было метафорически, Курт, — отчеканивает Кенни, переведя глаза на подчинённого без доли конфуза на лице за сказанное. — Вытри слюни и иди делом займись. Карвен как раз останется здесь, будет следить, чтобы ты мне тут по отделу гомосятину не разносил в моё отсутствие. Вопросы? Чуткий взор сверлит невозмутимостью и суровым спокойствием лейтенанта, и даже Хуберт оборачивается на товарища, несколько растерянно смотря своими глазами, что в тени выглядят как два смоляных бочонка. Голубоватые глаза смотрят то на Кенни, что с каждой секундой кажется всё раздражённее, то на мнущегося рядом парня, губы сжимаются, а их обладатель, кажется, целую вечность пытается сообразить, как быть, пусть и лицом, острым и напряжённым, старается показывать свою непоколебимую гордость. — Никак нет. — Свободен. Потускнев, Курт поднимается с коричневой кожи и за пару шагов оказывается по другую сторону двери, оставив мальца позади. В голове тут же возникает вечно безэмоциональное лицо Траут с этими огромными губами, и он, сведя поближе тусклые брови, мысленно отправляет её туда же, куда только что отправили его самого. Коридор всё ещё не заполнился людьми, хотя тут в целом редко ходят. В конце коридора, правда, спиной к идущей грозовой туче стоит лысый паренёк, и Дёниц подумывает, что это может быть Рич. Но, пройдя мимо него дальше, понимает, что этот рядовой истукан всё ещё валяется дома с гриппом на больничном, а значит, что он сегодня с Траут один на один. Да смилуется над ним Имир — и капитанская подстилка решит, что с ним не о чем говорить, и не притащит свой тощий зад к нему в помещение. С этой мыслью Курт закрывает за собой дверь теперь уже в пустой кабинет.