Часть 2

На первый завтрак она опохмелялась шампанским, закусывая его вазочкой пирожных. Она лениво стирала крем, но не хотела тянуться за зеркалом, а потому он всё равно оставался на губах и на подбородке. Когда она жевала, он увидел, каким мягким стало её лицо и как плавно оно переходило в шею. Он давно не видел её костлявых плеч и осознал, что они попросту канули в лету. Её плечи были приятно округлыми и слой нежной плоти покрыл остовы ключиц. Она немного откинула одело, подтягивая ноги к себе и он увидел, как немножко подпрыгнули очерченные шёлком сорочки груди. Ног он не видел, но бёдра - непривычно натянули свободный подол. Она поймала на себе его взгляд и странно улыбнулась. Она держала последнее пирожное в руке и, не отрываясь от его лица, наклонила голову. Ожидая. Она уже приготовилась закончить, сделав укус, когда он поднялся и сел ближе, взяв эклер в белой глазури из её руки. Она удивилась, но он жестом наказал ей раскрыть губы, и она послушалась его. Не успев прожевать, она была вынуждена кусать снова. Он насладился торжеством странной, маленькой власти над своей женой, у которой, оказалось, такая нелепая и детская слабость. Её несдержанность одновременно злила и странно распаляла его. Он толкнул её на шёлк постели и откинул пышный подол сорочки. Её голова откинулась на подушки, она исторгла особенно глубокий, горловой стон, а потом - смеялась, получая ласки. Её волосы разметались по шёлку, а в глазах - горел огонёк удовлетворенного детского лукавства. Потом она стянула с себя сорочку, положения сменились. Она успела побывать верхом, и ему понравилось теперь смотреть на неё снизу вверх. Как налились её груди, и остро торчали вверх соски. Как округлилась, обозначаясь явственно, выпуклость ниже талии. Он ощущал мягкость её пополневших бедер, то, что становилось мягче всё её гибкое, немаленькое тело. Её было больше, она стала немножко тяжелее. Она заметила, что он был поглощён созерцанием её тела и вспылила, да, это подпортило конец. И он преждевременно выл выслан из спальни жены. Она упорно не хотела, чтобы кто-то пристально изучал её тело, может, потому, что невооружённым взглядом было видно: оно стало полней. И неудивительно, учитывая то, с каким аппетитом его хозяйка ела. Особенно сладкое. В любое время дня и ночи. Когда только вздумается ей. Какое-то время ей удавалось благополучно скрывать факты, бывшие на лицо, от всех. Каждое утро она критически оглядывала и ощупывала себя в спальне, кривила губы и думала убийственные мысли, зачастую - как бы унизить и запугать Шарлотту - ради вымещения злости на саму себя, и сокрытия нежелательной для разглашения правды. За завтраком она на кого-нибудь срывалась и в приступе гнева съедала ещё больше, чем всегда. Тяжело оседала на стул, и вытянув под столом длинные ноги, из-под опущенных в неге век, пытливо смотрела на супруга в упор. Пойманный на горячем, он отводил взгляд. Он пытался прикинуть, насколько больше стало красот этого отданного ему по воле господа тела. Но она блюла себя и свою тайну строго. Теперь в спальне она сразу тушила свет. И ему оставалось полагаться на ощущения своих рук и - всё растущей тяжести пахнущих мылом и лучшими духами телес супруги.