Часть 1. Приглашение на танец.

      На протяжении пяти лет Хан Джи А в рождество загадывала одно желание — найти человека, который бы ей подходил всей душой. Во взглядах на мир, из схожей профессии, с безупречным стилем… Пунктов было много. С каждым годом они таяли на глазах, в итоге превращаясь лишь в «Пусть я встречу мужчину, с которым я смогу прожить в любви и понимании до конца дней». Да, Джи А мечтала о любви.       Но за все эти последние пять лет ни одно из таких желаний так и не исполнилось, хотя казалось бы, вокруг крутилось столько красивых и популярных мужчин. Девушка уже медленно начинала принимать свою судьбу, понимая самый главный намёк вселенной — прежде всего, нужно полюбить себя саму. Так сильно, как не смог бы никто. И в это рождество она не собиралась загадывать очередное желание, потому что знала — оно не исполнится.       Но раз уж она одинока в душе, то физически в этот праздник решила всё изменить — у нее на руках было приглашение на закрытую вечеринку. Айдолы, актеры, продюсеры, дизайнеры — все, кто входил в эту необъятную компанию звёздных персон. И, конечно же, стилисты, без чьих умелых рук многие не вышли бы в свет, тоже были приглашены. Джи А была одной из таких стилистов.       И так как год наступил Огненной лошади, наряд себе девушка выбирала в красно-золотых цветах.       Предвкушение начиналось не с платья, а с аромата. Первым делом — лёгкое облачко духов Antonio Maretti «Madonna», распылённое в воздухе перед тем, как шагнуть в него. Запах был терпким в первые секунды, с явным преобладанием концентрированных ноток пиона и персика, но стоило лишь чуть подождать, и к нему добавлялся другой, более свежий — фиалки и лимона. И когда аромат достаточно пробыл на коже, едва уловимой, но такой запоминающейся нотой раскрывался мускус. Идеально под винный шёлк и предстоящий вечер, где внешняя сдержанность должна была скрывать внутреннюю загадочность и притягательность.       Затем — платье от Valentino. Не просто красное, а цвет спелого граната, страсти, обещанной, но не выставленной напоказ. Чжи А аккуратно надела его, почувствовав, как прохладный шёлк скользнул по коже, а затем мягко обнял фигуру, подчёркивая линию талии. Перед зеркалом оно было совершенством: скромный, но элегантный вырез открывал ключицы и основание шеи, обещая историю, а не демонстрируя её.       Главная магия была сзади — не оголённая спина, а две струящиеся, лёгкие, как дымка, детали из той же ткани. Они спадали с плеч подобно укороченной, изящной накидке или мягким крыльям, которые будут вторить каждому её движению. Платье не кричало. Оно говорило шёпотом, но на языке безупречного кроя и загадочности.       Туфли — классические лодочки Christian Louboutin с алой подошвой, как маленькая дерзкая тайна, известная лишь ей и полу. Миниатюрный клатч Bottega Veneta цвета платья с золотыми узорами и вставками, на такого же цвета цепочке, где лежали лишь помада, духи и приглашение. И завершающий штрих — серьги. Золотые, тонкие, почти невесомые проволочки, с которых свешивались миниатюрные подвески с крошечными, но яркими рубинами на концах. Они ловили свет и отбрасывали на шею мелкие, танцующие блики, словно искорки от камина.       Она посмотрела на своё отражение. Стилист Хан Джи А, создавшая сегодня образ для самой себя. Волосы уложены в небрежную, но идеально рассчитанную мягкую волну. Макияж — акцент на глаза, губы нейтральные, подведенные едва розоватым блеском. Она сияла. И в этом сиянии, среди предвкушения праздника, в уголке зеркала мелькнуло что-то знакомое — тихая тень в глубине её собственного взгляда. Одиночество, даже облачённое в Valentino и сдобренное дорогим парфюмом, всё равно было одиночеством. Оно просто становилось изысканным.       Вибрация приложения такси прозвучала как сигнал к началу действия. Через полчаса она уже смотрела в запотевшее окно машины на мелькающие огни гирлянд, оплетающих деревья загородной трассы. Вилла, на которой происходило празднование, появлялась, как мираж: современная стеклянная конструкция, мягко светящаяся изнутри, стояла посреди заснеженного леса, будто огромная драгоценность в белой шкатулке.       Минуя на своих не очень устойчивых для такой погоды каблуках небольшие заснеженные участки дороги, девушка добралась до входа, где и понадобился пригласительный. Уже внутри помещения её обволокли тёплый воздух, запах хвои, имбирных пряников и дорогого парфюма. Музыка — сдержанный джаз в живом исполнении — лилась из дальнего угла. Гости, уже собравшиеся, были пестрой смесью лиц с обложек и тех, кто эти обложки создавал. Джи А кивнула нескольким знакомым, взяла бокал игристого у проходящего официанта и, следуя старому инстинкту, отступила к краю.       Она нашла свою нишу у огромного панорамного окна, за которым темнел лес, подсвеченный тысячами лампочек. Снег падал крупными, неторопливыми хлопьями, танцуя в свете фонарей. Вот он — её привычный пост наблюдателя. Безопасно. Комфортно. Немного одиноко.       Она поднесла бокал к губам, чувствуя, как пузырьки щекочут язык, и позволила взгляду расфокусироваться. Мир за стеклом был идеальной открыткой, а она внутри неё — одиноким, хоть и прекрасно одетым, элементом композиции.       Именно в этот момент, когда она почти растворилась в созерцании, сбоку раздался спокойный, негромкий голос. Не настойчивый, но твёрдый. Голос, которому не нужно было перекрикивать музыку.       — Самый красивый вид на вечеринке, — сказал кто-то. — И я имею в виду не заснеженный лес.       Джи А обернулась. И мгновенно узнала его, даже не видя целиком сначала — лишь по теплому, чуть повышенному тембру и той особой, шебутной энергии, что исходила от стоящего рядом человека. Чон Уён. Один из танцоров и саб-вокалист ATEEZ. Мужчина, чьё сценическое присутствие было заряжено гипнотической, неукротимой мощью, а в жизни за кулисами он держался со спокойной, но несгибаемой уверенностью, как хорошо отточенный клинок в ножнах.       Они не были друзьями, но их профессиональные пути пересекались несколько раз за последний год. Она делала макияж для всей группы перед важными съёмками и одним из концертов. Запоминалась его манера на репетициях: требовательный к себе и другим, но с разряжающей веселой суетой, где ошибки превращаются в импровизацию. И его внимание к деталям. Он как-то заметил, как ловко она смешала два оттенка теней, чтобы они идеально сочетались со сценичным светом.       Сейчас он был не в сценичном образе, но безупречен. На нём был тёмно-синий, почти чёрный смокинг идеального кроя, белая рубашка без галстука, расстёгнутая на две… три? пуговицы. Его чёрные волосы были слегка убраны со лба, открывая хитрый, внимательный взгляд. И тогда она вспомнила те самые, чисто рабочие детали, которые сейчас, под мягким светом гирлянд, обрели новое, совсем не рабочее значение: крошечная родинка на губе. И его губы сами по себе — они никогда не смыкались до конца, оставаясь слегка приоткрытыми, будто ему вечно не хватало воздуха после невидимого танца или в предвкушении следующей фразы. Этот едва уловимый образ — соблазнительный, живой, немного уязвимый — резко контрастировал с его прямой осанкой и серьёзным взглядом.       Он не улыбался широко, но в уголках его тёмных глаз пряталась мягкая искорка — не легкомысленная, а какая-то… заинтересованная. Он смотрел на неё не как на стилиста с прошлых встреч, а как на женщину в потрясающем красном платье, стоящую у окна в одиночестве.       — Уён-сси, — автоматически, почти по-рабочему, кивнула Джи А, чувствуя, как профессиональная маска сама собой накладывается на лицо. — Приятно видеть вас. Хорошая вечеринка.       Он слегка склонил голову в ответ, и его губы, и без того слегка приоткрытые, тронула едва заметная улыбка.       — Взаимно, Джи А-сси. Хотя, — он сделал небольшой шаг ближе, чтобы его не заглушила музыка, и жестом чуть указал головой на её бокал и на окно, — судя по тому, что вы смотрите туда, а не сюда, самое интересное всё же происходит за стеклом?       Прежде чем она успела найти светский ответ, он сделал ещё один шаг, нагло заняв пространство рядом с ней у окна, и наклонился чуть вперёд, чтобы посмотреть в ту же точку. От него пахло чем-то свежим и древесным, с лёгкой ноткой кожи — совсем не сладким, мужественным и прямым. Его профиль на мгновение оказался совсем близко: чёткая линия брови, ресницы, отбрасывающие тень на скулу, и та самая маленькая родинка на губе, которая сейчас казалась не деталью, а акцентом, поставленным природой именно в этом месте.       В этот момент Джи А почувствовала тот самый, знакомый по клипам и закулисным шуткам «вайб» — не навязчивый, но ощутимый. Лёгкое, почти электрическое напряжение, исходящее от его собранного тела. Её взгляд, против воли, соскользнул с его лица на шею. Она видела её раньше, когда поправляла воротник его концертного костюма. Сейчас, без грима и при этом свете, кожа над воротником рубашки выглядела гладкой и… немного напряжённой, как у спортсмена в момент сосредоточения. Под ней угадывался ритм пульса.       Он внимательно смотрел в темноту секунду-другую, а затем так же плавно повернул голову обратно к ней, не собираясь отойти. И оказался близко. Достаточно близко, чтобы она увидела, как искрится в его глазах не просто интерес, а какая-то тёплая, понимающая игра.       — Так-так… — протянул он тихо, и его голос приобрёл лёгкий, чуть хрипловатый оттенок. — Падающий снег. Ёлки. Зима-зима. И ни одной живой души. Не самый весёлый репертуар для праздничного вечера.       Он загадочно ухмыльнулся, и эта ухмылка была чистой воды Уёном из тех самых, чуть шебутных интервью: притягательной, чуть дерзкой и обещающей, что скучно точно не будет.       — Я сейчас отойду по делам, — сказал он, и в его тоне прозвучала лёгкая, почти незаметная нота сожаления, будто он и сам предпочёл бы остаться, но правила игры диктовали иное. В незнакомой обстановке, среди богемы и боссов, Чон Уён — главный танцор ATEEZ — знал цену сдержанности. Его дикое, неистовое веселье оставалось для сцены, для своих, для знакомых задних комнат. Здесь же он был профессионалом, и его провокационность была тихой, зашифрованной, рассчитанной на одного-единственного зрителя — на неё. — Но позже, обещаю, найду вас снова. Уверен, внутри всё-таки веселее, чем снаружи.       Он мягко коснулся её бокала своим, который, как она только сейчас заметила, он всё это время держал в другой руке. Звон хрусталя прозвучал тихо, но отчётливо, как печать на его обещании.       — Не уходите слишком далеко, Джи А-сси.       И с последней, обволакивающей улыбкой, в которой теперь читалась не только дерзость, но и какая-то внутренняя, знающая себе цену сдержанность, он развернулся и растворился в толпе, оставив её у окна с колотящимся сердцем и бокалом, в котором пузырьки казались теперь вдвое активнее.       Джи А сделала несколько глотков, пытаясь вернуть себе равновесие. Обещание Уёна висело в воздухе тёплым, тревожащим следом. Она отодвинулась от окна, решив на время стать невидимой. Нет, лучше — активной наблюдательницей. Она стала медленно перемещаться по периметру зала, делая вид, что изучает декор, а на самом деле следя за игрой теней и света на лицах гостей. Работа стилиста — лучшая маскировка в мире.       Но её план провалился почти мгновенно. Из гущи толпы, будто два ярких метеора, вынырнули двое, чьи силуэты были узнаваемы даже в полумраке. И двигались они прямо на неё.       Хван Хёнджин и Ли Феликс.       Они шли вместе, но энергия от них исходила разная. Хёнджин — с той самой фирменной, почти театральной грацией, его взгляд уже зацепился за неё, твёрдый и заинтересованный. Феликс — с широкой, солнечной улыбкой, которая могла осветить даже самый тёмный зимний вечер. Они действительно не нуждались в представлениях. С ними она работала не раз, и один эпизод всплыл в памяти с яркостью вспышки.       Это было несколько месяцев назад. Они уговорили её, почти умоляли, после съёмок сделать им схожий макияж для дурацкого видео в тикток, где стей начали бы их путать. «Ну пожааалуйста, Джи А-но! Один разочек!». И она, сдавшись под натиском их щенячьего энтузиазма, взяла кисти. Через полчаса, используя хитрые контуринги и акценты, она добилась того, что они, и правда, стали чертовски похожи друг на друга — два ангела с одинаковыми тенями и высветленными скулами. Они потом полвечера кривлялись перед камерой, называя друг друга «идонг-сам», и этот дурацкий ролик набрал миллионы просмотров.       И вот теперь эти двое «братца» остановились перед ней, перекрывая путь к отступлению.       — Наша фея-крестная! — возгласил Феликс, его бархатный голос звучал радостно и громковато, привлекая любопытные взгляды соседей. — Мы тебя искали!       Хёнджин не сказал ни слова. Он лишь слегка склонил голову, и его пронзительный взгляд скользнул от её лица до кончиков туфель и обратно, быстрая, но очень точная оценка. На его губах играла лёгкая, уверенная улыбка.       — Вы сегодня не на работе, Джи А-сси, — произнёс он наконец, и его голос был тише, чем у Феликса, но в нём чувствовалась сталь. — А значит, у нас есть право на один дерзкий вопрос.       Феликс, не теряя сияющей улыбки, кивнул, как верный оруженосец перед битвой.       Джи А почувствовала, как на её губы сама просится ответная улыбка. С ними невозможно было оставаться в своей скорлупке.       — Дерзкий вопрос? От вас двоих? — она приподняла бровь, играя вдогонку. — Это звучит пугающе.       — О, это пугающе! — с готовностью подтвердил Феликс, широко раскрыв глаза.       Хёнджин сделал шаг вперёд, сократив дистанцию, словно собирался поделиться величайшим секретом мира — их авантюрой.       — Мы пришли заручиться вашим обещанием, — заявил Хёнджин, и в его глазах мелькнула хитрая искра. — Позже, когда начнётся танцевальная часть, мы хотим быть первыми в очереди. Оба. Но по отдельности, конечно. — Он бросил многозначительный взгляд на Феликса, который сиял, как рождественская гирлянда. — Проблема только в том… кто будет первым? Но об этом договоримся мы. Вам же нужно просто… кивнуть.       Это было ловко. Не прямое давление, а игра, в которую невозможно было не вступить. Джи А почувствовала, как сквозь её профессиональную оболочку пробивается давно забытое чувство — азарт.       — Вы ловите меня на слове, не дав его сказать, — парировала она, но уголки её губ уже предательски подрагивали.       — Значит, вы согласны! — тут же заключил Феликс, и его бархатный смехок прозвучал победно. — Отлично! Значит, позже. Не вздумайте сбежать!       — Хорошего вечера, Джи А-сси, — с лёгким, почти театральным поклоном произнёс Хёнджин, его взгляд на прощание задержался на ней чуть дольше, чем нужно для простой вежливости. — Ждите.       И они растворились в праздничной толчее так же стремительно, как и появились, оставив после себя вихрь смешанных эмоций и ощущение, что вечер только набирает обороты.       Джи А выдохнула, вновь оставшись наедине с собой, но уже не наедине с одиночеством. Теперь у неё было два обещания: одно — тёплое и загадочное от Уёна, другое — дерзкое и энергичное от дуэта Stray Kids. Она медленно обвела взглядом зал, и теперь её взгляд стилиста оценивал не просто лица, а возможные сюжеты. Кто с кем, кто во что одет, какие истории читаются в жестах.       Именно так её взгляд, скользя по периферии, по краю толпы, где царила тишина, наткнулся на другой, такой же наблюдающий.       Он стоял вполоборота к залу, прислонившись к колонне, почти в тени. Высокий, с фигурой, которая даже в неподвижности казалась вылепленной для широкоформатного экрана. Ким Роун. Бывший участник SF9, а ныне актёр, чья дорама «Завтра» взорвала рейтинги и сердца зрителей. И он смотрел не на толпу, а прямо на неё.       Они никогда не работали вместе. Его мир был миром съёмочных площадок, её — фотостудий и концертных гримёрных. Но она, как и миллионы других, с замиранием сердца следила за его героем, плакала над его потерями. И сейчас, пойманная этим спокойным, изучающим взглядом, она почувствовала не просто узнавание, а лёгкий укол чего-то вроде благоговения.       Роун заметил, что его поймали. Он не отвел взгляда. Напротив, мягкая, чуть меланхоличная улыбка тронула его губы. И он, не спеша, оторвался от колонны и направился к ней. Его походка была неспешной, плавной, полной внутренней силы и грации. Остановившись на почтительном расстоянии, он слегка склонил голову.       — Прошу прощения за бестактность, — его голос был тихим, бархатистым, точно таким, каким она его слышала из телевизора. — Но наблюдать за вашим наблюдением было… завораживающе.       Джи А, к собственному удивлению, ответила не просто кивком. Её тело будто само собой совершило лёгкий, почтительный поклон — жест глубокого уважения не к звезде, а к мастеру.       — Роун-сси, — произнесла она, и в её голосе прозвучала неподдельная теплота. — Это большая честь. Простите, я не хотела вас отвлекать. Просто… ваш Джунвон в «Завтра». Это была потрясающая работа. Вы заставили поверить в невозможное. На шестой серии я плакала вместе с вашим персонажем.       Его глаза смягчились, в них промелькнула искренняя благодарность, смешанная с той лёгкой меланхолией, что, казалось, была его второй натурой. Казалось, эти слова — про конкретную серию, про слёзы — тронули его больше, чем общие комплименты.       — Спасибо, — сказал он тише, и в его голосе появилась какая-то новая, тёплая нота. — Значит, вы не просто смотрели, а пропустили через себя. Это… дорогого стоит. Тогда, может быть, вы не откажетесь сделать со мной ещё одно невозможное? — Он сделал паузу, давая словам прозвучать. — Спасти меня от роли вечного наблюдателя и подарить один танец? Позже, конечно. Когда начнётся музыка.       Джи А почувствовала, как что-то сжимается у неё внутри. Это было не страстное обещание и не дерзкий вызов. Это была просьба, облачённая в такую красивую, почти поэтичную форму, что отказ показался бы святотатством.       — Конечно, — ответила она, кивнув с тем благоговейным воодушевлением, которое вызывает встреча с настоящим искусством. — Буду ждать.       Он хотел что-то добавить, возможно, ещё одну тихую фразу, но в этот момент к ним приблизился знакомый актёр средних лет с радостным возгласом: «Роун-а! Ты здесь!». Роун обернулся, и на его лице мелькнула профессионально-вежливая улыбка. Он успел лишь бросить Джи А быстрый, почти извиняющийся взгляд и лёгкий кивок, прежде чем его увлекли в другую беседу.       Девушка, немного оглушённая этой чередой встреч, решила двинуться в сторону фуршета, просто чтобы дать себе передышку. Она взяла миниатюрный профитроль, даже не осознавая его вкуса, когда вдруг приглушённый гул зала сменился нарастающей волной восхищённого шума и шепота.       Все головы, как по команде, повернулись к главному входу. Сердце Джи А на мгновение замерло. Она и сама невольно вытянула шею.       В проёме, отряхивая с плеч невидимые снежинки, стоял он. Человек-легенда. Икона, перешагнувшая границы поколений. Его появление не анонсировали, оно было подобно явлению.       Рейн.       Он был в безупречном чёрном костюме, который сидел на нём, как вторая кожа. Никакой вычурности, только безукоризненный крой, подчёркивающий мощную, тренированную фигуру. Он не улыбался, лишь слегка кивал знакомым, его взгляд скользил по залу, такой неимоверно оценивающий, уверенный и царственный, как и его обладатель. Аура абсолютной, заслуженной звёздной мощи исходила от него волнами, заставляя даже самых маститых гостей слегка притихнуть.       Джи А, заворожённая, как и все, наблюдала, как он неторопливо двинулся вглубь зала, и толпа перед ним почтительно расступалась. И в этот самый момент, словно почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Рейн повернул голову. Его взгляд, точный и тяжёлый, как луч прожектора, прошёлся по толпе и… остановился прямо на ней.       Не на ком-то рядом. На ней. На девушке в красном платье, застывшей с профитролем в руке.       Он на секунду задержал взгляд, едва заметно приподнял бровь, как бы сверяя что-то с внутренним каталогом. А затем, не меняя выражения лица, плавно изменил траекторию и направился… прямо к ней.       Он приближался, и теперь она видела детали, которые сводили с ума поклонников уже третье десятилетие. Он совершенно не выглядел на свои сорок три. Его лицо, с резкими, точёными скулами и гладкой кожей, могло принадлежать мужчине на десять лет моложе. Это была не просто хорошая генетика, а результат железной дисциплины — та же, что делала его фигуру эталоном для подражания. Во взгляде, который теперь был прикован к ней, читалась не просто уверенность, а лёгкая, привычная дерзость и оттенок надменности, который он носил, как вторую кожу. Это был взгляд человека, привыкшего, что мир у его ног.       Он остановился перед ней, и Джи А почувствовала, как инстинктивно выпрямила спину под этим оценивающим давлением.       — Мне сказали, лучший стилист на вечеринке стоит у фуршета, — произнёс он. Голос был низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, и звучал так, будто он сообщал непреложную истину. — И что она в красном. Похоже, информация была верной.       Он не представился. В этом не было нужды.       — Рейн-сси, — выдохнула Джи А, и её собственный голос показался ей слишком тихим. Она собралась с мыслями, вспомнив, что она профессионал, а не перепуганная фанатка. — Это неожиданная честь. Я Джи А. Хан Джи А.       — Я знаю, — ответил он просто, и в этом «знаю» был сокрыт смысл — и то, что он изучил список гостей, и то, что её имя ему что-то говорило. Его взгляд скользнул по её платью, по струящимся деталям на плечах — быстрая, профессиональная оценка коллеги. — Valentino. Смелый выбор. Идеальный.       Он говорил не как человек, делающий комплимент, а как эксперт, выносящий вердикт. От этого её сердце забилось чаще, но уже не от трепета, а от вызова.       — Спасибо. После такого мнения я могу считать вечер удавшимся, — рискнула она парировать, стараясь, чтобы голос не дрогнул. С такими людьми нужно общаться на схожем уровне.       Уголок его рта дрогнул на миллиметр — нечто среднее между улыбкой и гримасой одобрения.       В этот момент голос ведущего, усиленный микрофоном, разнёсся по залу, заглушая джаз: — Благодарим за тёплые слова! А теперь, как и обещали — время закружиться в вихре праздника! Объявляем начало танцевальной части вечера!       Оркестр сменил мелодию, зазвучали первые аккорды сдержанного, но ритмичного танго. Гости зашумели, потянулись к центру зала.       Рейн не стал ждать ни секунды. Он не спросил. Он протянул руку — не для пожатия, а для того, чтобы её взять. Его движение было плавным, но неоспоримым.       — Идеальное время, чтобы подтвердить свою репутацию, — сказал он, и в его глазах вспыхнул тот самый, знаменитый, немного хищный огонёк. — Вы ведь не откажетесь, Джи А-сси?       Это не было приглашением в общепринятом смысле. Это был указ. И он, бог танцевальной сцены, уже сделал свой первый шаг, опередив Уёна, Хёнджина, Феликса и Роуна.       И прежде чем она успела полностью осознать это, её пальцы уже лежали на его тёплой, сильной ладони, а он уверенно вёл её на паркет, где свет становился ярче, а взгляды — любопытнее.       Первый танец её рождественской ночи начинался. И вести его будет сам Рейн.