«Танго — это самая удавшаяся попытка народа приблизиться к сладости экстаза. Мы вкладываем время и мелодию в вечную темноту страсти.»
Улисс Петит де Мурат
***
Рейн. Чон Джи Хун. Живая легенда K-pop и корейской развлекательной индустрии, чье влияние на популяризацию корейской культуры за рубежом трудно переоценить. Мастер сложных танцевальных номеров, харизматичный исполнитель и талантливый актер.
Знала Джи А его лишь по этим слухам, обрывкам выступлений и... Дораме «Призрачный доктор», где он играл прекрасного, но невыносимого хирурга, впавшего в кому и ставшего призраком больницы. Там его гений был вымышленным, его надменность — сценарием. Но энергия с его выступлений... Её прописать, подменить, не чувствовать – очень сложно, тут и стоило искать настоящего Рейна.
Он был не просто воплощением мужественности. Он был концентратом её. Спокойная мощь в его стойке, взгляд, который словно подчинял пространство, тихая уверенность, исходящая от него сшибающими волнами, — всё это накрывало её с головой, как океанская волна. В его присутствии даже воздух казался гуще, насыщеннее, как перед наступающей грозой.
Воодушевленным, но пугающим ожиданием её наступления. И он, этот ураган в идеально сидящем смокинге, собирался танцевать с ней.
Танго.
Само слово отозвалось в ней смутной, тревожной дрожью. Это ведь не просто танец. Это разговор тел на языке, который не знает слов «случайно» и «вежливо». Это диалог, где чувства сами появляются от движений, а касания говорят громче криков. Чувственный, страстный, откровенный до бесстыдства. А её партнёром будет он — человек, чья карьера строилась на безупречном контроле над каждым мускулом, каждым взглядом, каждым выдохом на сцене.
Как она, простая стилистка в красивом платье, сможет выдержать это? Как её ноги, привыкшие к устойчивым каблукам, не подкосятся под тяжестью его внимания? Руки уже похолодели от предвкушения. Она ловила себя на мысли, что боится не опозориться. Страшнее было не справиться с масштабом.
Масштабом такой звёзды перед ней. Это не просто айдол. Не просто звезда. Это живая легенда с бешеной энергетикой, которой позволительно на сцене раздеться и танцевать «SexyBack». И её собственная, интровертная энергетика просто растворится, будет поглощена и переработана этой колоссальной силой, не оставив и следа. Он был не из тех, кто подстраивается. Он был из тех, под кого подстраивается сама вселенная.
И в то же время, где-то глубоко под слоями страха, копошилось другое чувство — острое, запретное, пьянящее предвкушение. Что, если?.. Что, если на эти три минуты она станет частью этой вселенной? Что, если его контроль окажется не клеткой, а крыльями, которые понесут её туда, где она сама сможет двигаться с грацией, о которой и не мечтала?
Рука, лежащая на её спине, была твёрдой и тёплой, но не властной — исследующей. Она занимала ровно то пространство, которое было нужно, чтобы вести, но в этой уверенности была не грубая сила, а безопасность. Рейн не просто вёл её в танго — он строил танец вокруг них двоих, как режиссёр выстраивает сцену. И сам танец обещал быть совершенно не классическим, а в его, собственном стиле, с его энергетикой. Это пугало. И восхищало до дрожи.
Они замерли на мгновение в начальной позе, на вступительных аккордах просто двигаясь вперед-назад, и его сосредоточенно-оценивающий взгляд был прикован к её лицу. Он смотрел не сквозь неё, а вглубь, пытаясь угадать ритм её сердца, насколько она сбита с толку. Насколько она сможет отдаться танцу. Музыка вступила — резкий, отрывистый аккорд. И он повёл.
Это было танго, где ведущим был он, но открытием — она. Его тело в движении было тем же парадоксом: собранная сила в корпусе и расслабленные, плавные бёдра, словно у кота, скользящие под резкую мелодию. Он одновременно и направлял Джи А в танце, и вкладывал энергию в каждое искрящееся движение, заставляя ее преисполниться этим ритмом, включить в танец свои бедра и поясницу. Прогибаться в лопатках, на которых притягательно лежала его рука, то направляя вперёд, то поддерживая назад.
В танце, совершая обороты, он, не стесняясь, прижимал девушку к своему телу, чтобы она не запуталась в ногах, чтобы ощутила весь спектр этих эмоций. Рейн притягивал её, сокращая дистанцию, и она чувствовала тепло его тела, запах его парфюма — дорогой, холодный, как ночной воздух. И это сочетание било в голову.
Его бедро касалось её бедра, направляя развороты — настойчиво, энергично, но так отточенно, будто он всю жизнь с помощью танго соблазнял девушек и зажигал в их телах звёзды. Но это был намёк на синхронность, на возможность движения как одного целого. Он касался её. Бесцеремонно прижимал, направлял, спуская руку вниз по спине, с её лопаток к талии, пояснице. И возвращаясь назад для поддержки каждый раз, когда она откидывала голову.
Твёрдо. Уверенно. Чётко. И очень притягательно. Пальцы другой руки слегка впивались в её ладонь, задавая ритм, показывая, что он не собирается выпускать Джи А из этого головокружительного водоворота, в который превратился танец.
Взгляд Рейна читал каждую микрореакцию: лёгкий испуг в глазах, когда он резко наклонял её назад, попытку подстроиться под его шаг, лёгкий вздох, когда инициируемое ею же движение превращалось в вихрь огня. Джихун вёл её так профессионально, что даже её ошибки превращались в часть постановки — лёгкий намёк на сопротивление, которое тут же рвано, но неоспоримо преодолевалось. Каждое из движениий словно выбивало искры из пола, меняло ритм сердца, каждый резкий аккорд соответствовал шагу — её отступление, его наступление. Её шаг в сторону — его рука в пируэте притягивает ее обратно. Она отворачивается — он вторит за ней, превращая танец в спектакль страсти. Она сама прижимается — он прогибается в спине, позволяя ей опереться на него. Она вырывает руку из захвата — он кружит её вокруг своей оси, а потом ловит, чтобы не упала. И снова прижимает к себе.
— Расслабьте плечи, — произнёс он тихо, почти губами у её уха, не сбиваясь с ритма. Его голос был кошачьим, почти мурлыкающим от захватывающей постановки. — Вы думаете. Не надо думать. Двигайтесь за мной. Я не уроню.
В его ведении была железная уверенность партнёра, который знает танец настолько хорошо, что может позволить себе импровизировать, подстраиваясь под неё, словно управляя гребнем волны. Это было подавляюще. И… невероятно возбуждающе. От такой концентрации силы и внимания, направленного исключительно на неё, кружилась голова.
Он закончил танец так же резко, как и начал — с чёткой, фиксированной позой, и лишь сбитое дыхание выдавало, насколько он вложился в танец и эмоции. Джи А была слегка откинута назад, его рука крепко держала её за спину, а его лицо снова оказалось опасно близко. В его глазах играл азарт, но не огненный, не пышащий, а затаившийся. Словно чёрт в тихом омуте.
Этот танец был для него подобен разговору с иностранцем — когда, казалось бы, ты знаешь уже всё и управляешь ситуацией, появляется новичок с совершенно другой культурой и манерой, с другим мировоззрением, который оттачивал свой характер в совершенно иных условиях, от чего желание познать, нырнуть в неизведанное, становится опьяняющим. И такому соблазну сложно не поддаться.
Аплодисменты гостей, наблюдавших за ними, прозвучали как из другого измерения.
Он медленно, с прежней галантностью, вернул её в вертикальное положение, но не отпустил руку. Вместо этого он поднял её ладонь, перевернул тыльной стороной вверх и, не отрывая от неё своего хитрого, оценивающего взгляда, склонился. Его губы, прохладные и мягкие, коснулись её кожи чуть ниже костяшек. Но это был не поцелуй. Это было намеренное прикосновение губами, растянутое на одну лишнюю, неприличную долю секунды. За это время она успела почувствовать текстуру его кожи, тепло его губ и прохладу, от чего по её руке от запястья до локтя пробежал резкий, живой ток, заставивший её едва заметно вздрогнуть.
— Благодарю за танец, — произнёс он, выпрямляясь, и его голос прозвучал как бархатная угроза и обещание одновременно. Он ещё держал её руку, и его большой палец совершил почти незаметное движение — провёл по самой чувствительной части её ладони, у основания большого пальца. Быстро, легко, как случайность. Но случайности с ним не случались.
Именно в этот момент со стороны распахнутых дверей на террасу, ведущую в сад, ворвался вихрь смеха, молодых голосов и… снега. Несколько парней из молодой, набирающей популярность группы, явно разгорячённые и веселящиеся, влетели в зал, шутливо швыряясь пригоршнями снега, принесённого с улицы. Один комок, пущенный на смех, полетел в их сторону.
Рейн отреагировал мгновенно, тут же обхватив нежную женскую ладонь крепче и словно в танцевальном пируэте притянув Джи А спиной к себе. Его рука легла на талию, показывая публичное намерение удержать и защитить от внезапной холодной природной атаки. Публичное. Пальцы Чон Джихуна впились чуть глубже, чем нужно, нащупывая и запоминая каждый пленительный изгиб, скрытый под платьем. Большой палец оказался под ребром, и в момент, когда её тело инстинктивно вобрало воздух от неожиданности, палец слегка надавил, ощутив это движение изнутри. Это длилось миг — исследовательское, бесцеремонное прикосновение, спрятанное в рыцарском жесте.
Снежок безвредно шлёпнулся о пол в метре от них, рассыпавшись на сотни морозных искорок. Парни залились смехом и растворились в толпе.
Он не спешил отпускать. Его губы снова оказались у её уха, дыхание обожгло кожу.
— Кажется, кто-то решил добавить в этот зимний вечер атмосферы, — прошептал он, обжигая горячим дыханием так, что тело девушки инстинктивно отреагировало, покрываясь мурашками. Он звучал глубоко, сосредоточенно, будто его интересовал не снежок, а то, как её сердце заколотилось о его ладонь, прижатую к её ребрам. Будто он только и ждал момента ещё раз её коснуться под благовидным предлогом. Рука Рейна на её талии ещё чуть сместилась, большой палец описал крошечную, сжимающуюся дугу по её боку. — Всё в порядке?
Риторический вопрос, не требующий ответа. Конечно, не в порядке. После такого знакомства, такого танца и такого ощупывания Хан Джи А была готова распластаться по полу вслед за снежком. Рейн ухмыльнулся, и, лишь затем, удовлетворённый реакцией, он разжал объятия, позволив ей отступить на шаг. Его рука соскользнула с её талии по дуге, медленно, чувственно, задерживаясь на мгновение на самом узком месте, прежде чем потерять контакт. На его лице играла лёгкая, предвкушающая улыбка.
— Наслаждайтесь этим праздничным вечером, Джи А-сси. Уверен, он ещё преподнесёт сюрпризы.
Рейн окончательно удалился, оставив её с колотящимся сердцем, покалыванием на ребрах и странным, смешанным чувством: её только что закружили, защитили и в то же время бесцеремонно «полапали» под видом галантности. И все эти ощущения были на удивление… яркими.
Она глубоко вдохнула, пытаясь прийти в себя. Уши покраснели и были готовы выдать ее эмоции всем стоящим неподалеку, поэтому взять себя в руки было просто необходимо. Вокруг гул голосов и музыка снова набирали громкость, но для неё на секунду всё звучало приглушённо. Взгляд Джи А упал на пол, туда, где шлёпнулся и рассыпался тот самый снежок. Небольшая лужица талой воды и несколько белых, уже подтаивающих хлопьев.
Почти неосознанно, движимая потребностью ощутить что-то реальное, простое, Джи А присела на корточки. Она осторожно коснулась пальцами самого крупного участка снега. Контраст был ошеломляющим. Её кожа, разгорячённая танцем, его прикосновениями, его взглядом, пылала. А снег был невыносимо холодным, мягким и мгновенно тающим, словно заранее принимая поражение перед таким пышущим танцем, который невозможно остудить. Но это леденящее, чистое и природное прикосновение, словно маленький укол истины, пронзило всю её руку. Она задержала пальцы на снегу на секунду дольше, чем нужно, позволяя холоду забрать часть того странного жара, что скопился у неё внутри.
Она выпрямилась, стряхнула с кончиков пальцев капельки талой воды и почувствовала, как немного успокоилась. Воздух снова вошёл в лёгкие полной грудью.
Именно в этот момент, словно почувствовав, что она снова «в доступе», к ней с двух сторон, будто по сигналу, подошли те, кто ждал своей очереди. Хёнджин и Феликс. Их энергичные фигуры блокировали ей путь к отступлению, а на их лицах читалась решимость весело взять её «в оборот».
— Ну что? — спросил Хёнджин, его взгляд сиял азартом, смешанным с лёгкой ревностью к только что закончившемуся спектаклю. Он заметил её присевшую фигуру, её задумчивое лицо. — Охлаждаешься после «огненного» выступления с Рейном? Он восхитительно танцует, мы с ним даже ролики снимали. Но нам ты тоже обещала.
Хван игриво подмигнул девушке, расплываясь с загадочной ухмылке. Феликс, стоя с другой стороны, не сказал ни слова. Он лишь сиял своей солнечной, открытой улыбкой и протянул руку — не для галантного поцелуя, а для дружеского, честного рукопожатия-приглашения. В его глазах читалось: «Давай, будет весело!»
Джи А посмотрела на протянутую руку Феликса, затем на азартное лицо Хёнджина. Выбор был очевиден — после напряжения ей нужна была именно эта солнечная энергия.
Она положила свою ладонь в руку Феликса, и его пальцы мягко, но крепко сомкнулись вокруг неё.
— Прости, Джинни, — сказала она, бросая тому извиняющийся взгляд. — Долг чести. Он первый протянул руку.
Хёнджин отступил на шаг с преувеличенно оскорблённым видом, но в его глазах танцевали искорки — он понимал правила игры. — Ладно, ладно. Но я следую в очереди! Не вздумайте утомить её!
— Обещаю вернуть в целости и сохранности! — с хохотом прокричал Феликс, уже увлекая Джи А на танцпол, где музыка сменилась на что-то ритмичное, современное и невероятно заводное.
Их танец не имел ничего общего с тем, что было до этого. Это было не вождение, а исцеление. С первых же тактов заводной, пульсирующей музыки Феликс, словно солнце, пробившееся сквозь зимние тучи, просто растопил остатки напряжения в её плечах. Он не вёл — он приглашал в игру. A little party never kill nobody…
Они стояли друг напротив друга, и Феликс показал ей несколько простых, но эффектных движений из чорео их последнего танца. Она пыталась повторить, путалась, и они оба смеялись так, что у неё скоро заболели бока. Но это была хорошая боль, боль от долго неиспользуемых мышц счастья.
— Вот так! Видишь? Двигайся интуитивно! — кричал он ей, и его бархатный голос, такой контрастный его мощной сценической подаче, звучал так искренне и ободряюще, что она не могла не верить.
Поднимая руки вверх, Джи А описывала ими круги, подключая и тело, играя лопатками и талией, и Феликс подыгрывал этой импровизации, весело вторая её движениям с бо́льшим экспрессизмом и широчайшей улыбкой на лице.
Рядом с ним все её мысли — о несбывшихся желаниях, о профессиональной маске, о давящем совершенстве Рейна — просто растворялись. Не было прошлого, не было будущего. Был только этот момент, эта музыка и его сияющее лицо. Он брал её за руки, чтобы покрутить под своей рукой, но это было похоже не на романтический жест, а на весёлую возню лучших друзей детства. Он мог неожиданно легонько толкнуть её плечом в такт музыке, провоцируя на ответную «атаку», и она, забыв о приличиях, отвечала тем же со смехом, мотая головой в такт и танцуя.
Они прыгали в такт битам, делали глупые шаги, и Джи А чувствовала, как что-то ледяное и тяжёлое в самой глубине её души тает. Это было больше, чем веселье. Это было освобождение. Смотреть на Феликса было всё равно что глядеть прямо на солнце — ослепляюще, согревающе, жизнедающе. Он отдавался танцу с полной, безудержной радостью ребёнка, и эта радость была настолько чистой и заразительной, что она просто не могла устоять. Его улыбка, широкая и открытая, заставляла улыбаться в ответ даже мышцы лица, которые, казалось, давно забыли это движение.
На последнем припеве, «Are u ready?» Феликс внезапно взял Джи А за обе руки, азартно и хитро улыбаясь, мимолётно сжал кончики ее пальцев. А когда мелодия взорвалась новыми, шумящими битами, стал прыгать, призывая девушку тоже прыгать в такт, да так, что они вдвоем ещё и крутились в прыжках по кругу.
Голова кружилась, словно тот бокал шампанского дал в мозг, и словно от танца вся кровь вскипела в голове. Весело. Легко. Головокружительно. Крышесносно. Как сладкоежка, которая нашла упаковку киндеров. Ещё. Пока не слипнется что-то от такого всепоглощающего счастья, пока не запершит в горле от безудержного смеха и нехватки дыхания.
«Зима всё ещё за окном, — промелькнуло у неё в голове, — но здесь, рядом с ним, внутри меня — настоящее, жаркое лето».
В кульминации танца, когда музыка пошла на спад, он неожиданно сделал то, чего она совсем не ждала. Он притянул её вприпрыжку, прижимаясь, обвивая её руками и буквально заставляя её тело прыгать без её воли в это бурном порыве, и когда последние ноты заменили шумные басы, Феликс радостно, смачно чмокнул её в щёку. Быстро, звонко и энергично. От этого неожиданного, тёплого прикосновения по её коже снова пробежали мурашки, но на этот раз не от напряжения, а от взрыва простого, светлого чувства.
— Вот тебе твоя награда за суперскую импровизацию! — рассмеялся он, отскочив назад, его веснушчатое лицо было совсем близко, а глаза искрились озорством и какой-то неподдельной нежностью.
Это не был романтический поцелуй. Это был поцелуй, который смыл остатки скованности и напомнил, что она может быть просто Джи А — веселой, смеющейся, способной на глупости. На драки подушками. На игры с водными пистолетами. На войну снежками из слепленных укреплений. И вместо смущения она рассмеялась в ответ, чувствуя, как щека, которую он поцеловал, горит не от стыда, а от этого внезапного, ослепительного всплеска счастья.
Танец закончился. Она стояла, переводя дух, с глупой, неизгладимой улыбкой на лице, глядя, как Феликс машет ей и скрывается в толпе, крикнув на прощание: «Ты обязана станцевать с Хёнджином! Он обидится!».
Она стояла, пытаясь отдышаться, с глупой, ребяческой улыбкой на лице, глядя, как Феликс скрывается в толпе. Она почти забыла о других обещаниях, пока не почувствовала на себе чей-то спокойный, мягкий, но неотрывный взгляд. Она обернулась и встретила глаза Роуна. Он ждал, терпеливо и спокойно, с лёгкой полуубкой наблюдая за её раскрасневшимся от веселья лицом. Но прежде чем она успела сделать шаг в его сторону, сбоку раздался тот самый, уже знакомый, тёплый и немного глуховатый голос со слегка повышенным тембром.
— Кажется, кто-то уже успел вас хорошенько развеселить.