Финал. Уён.

      Последние аккорды танца с Хёнджином растворились в гуле зала. Его ладонь ждала. Её взгляд скользнул по нему, по напряжённому ожиданию в его глазах, и… упёрся в другую точку.       У колонны, в тени, прислонившись и скрестив руки на груди, стоял Уён. Он не ждал с печальным достоинством Роуна. Он наблюдал, а на губах играла та самая хитрая, знающая ухмылка, будто он только что выиграл в покер, не показывая карт. Его взгляд, тёплый и цепкий, поймал её и держал, словно говоря: «Ну что, уставшая от страстей? Или готова к настоящему веселью?»       И её сердце, всё ещё колотившееся от адреналина противостояния с Хёнджином, отозвалось на этот вызов. Не тишиной. Азартом.       Она мягко высвободила свою руку из ладони Хёнджина, кивнула ему с лёгкой, извиняющейся улыбкой и, не дав себе передумать, направилась сквозь толпу к той самой колонне.       Не успела она подойти, как он оттолкнулся от опоры и сделал навстречу два быстрых шага.       — Наконец-то, — выдохнул он, и в его голосе не было упрёка, только торжествующее удовлетворение. — Я начал думать, ты предпочтёшь драму или… грустные глаза. — Он кивнул в сторону окна, где маячил силуэт Роуна.       — А ты что предложишь? — парировала она, поднимая бровь, чувствуя, как её собственная улыбка расползается по лицу. С ним это происходило само собой.       — Я? — Он широко ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнули озорные искры. — Я предлагаю найти, где повеселее и где нас точно не найдут те, кто любит вздыхать у окон. Пойдём.       Он не повёл её к выходу виллы. Он буквально провёл её через чёрный ход, к ожидающему невзрачному внедорожнику. Через двадцать минут они стояли у занесённого снегом забора с облупившейся вывеской «Каток «Северный». Место было явно не из популярных — освещение тусклое, будка проката закрыта наглухо, но лёд залит. И главное — абсолютно пусто. Снег падал густо, лениво укрывая неровности льда свежим, нетронутым слоем.       — Вот! Наш личный дворец! — провозгласил Уён, распахивая руки. Его голос громко, по-мальчишески радостно прокатился по пустому пространству. — Йо-хо-хо! Ни души!       Он достал из багажника две пары коньков, помог ей надеть, и они вышли на лёд. Поверхность была не идеально гладкой — кое-где проступали следы старых царапин, а мягкий, падающий снег маскировал мелкие бугорки.       И началось не катание, а весёлый, шумный хаос, где он был её гидом и живым щитом.       Он не просто держал её за руку. Он вплетался в каждое её движение. Как только её конёк наезжал на незаметную неровность и она начинала крениться, Уён уже был рядом, подставляя плечо, обвивая её талию, перехватывая падение своим телом с криком: «О-хо! Держи равновесие!» или «Вот это поворот!». Падения превращались не в неудачи, а в повод для хохота и возни в снегу. Он падал первым, нарочито грохаясь на лёд, чтобы смягчить её падение, и тащил её за собой, пока они оба, смеясь и отплевываясь от снега, не оказывались в куче.       — Вааау! — орал он, поднимаясь и вытягивая её за собой. — Этот прокат может научить нас не только, как ездить, но и как красиво падать.       Джи А со смехом позволяла себя поднять, со временем понимая, что Уён специально иногда устраивает подобные стычки, чтобы под сумасшедшим предлогом побольше пообнимать и потискать девушку, при этом даря ей не смущение, а смех.       Он кричал от восторга, делая забег по кругу, но никогда не уезжал далеко. Его внимание было приковано к ней. Он предвидел её неуверенность, её страх перед скоростью. И тогда он подлетал сбоку, брал её за обе руки и, двигаясь задом наперёд, тащил за собой, ускоряясь, пока её смех не сливался с его ободряющим возгласами.       Снег хрустел под их коньками, превращаясь в мелкую крупу, временами усложняя езду на коньках, но в то же время смягчая падения. И при этом всегда готовый словить Уён был словно повсюду: то подталкивал её сзади за талию, чтобы придать импульс, то внезапно разворачивался перед ней и катился спиной вперёд, ловя её взгляд и корча рожицы, то подставлял своё бедро, чтобы она могла оттолкнуться для поворота.       И в самый кульминационный момент, когда она, разогнавшись, попыталась сделать неуверенное движение в сторону и её ноги поехали вразнос, он не просто подхватил её.       Он резко шагнул вперёд, принял её вес всей грудью, обхватил так, что её ноги оторвались ото льда, и, крутанувшись на месте, погасил инерцию, мягко опустив её на лёд. Всё это произошло слишком стремительно, неожиданно и заняло буквально две секунды. Они стояли, тяжело дыша, пока Джи А была в его объятиях, вцепившаяся в мужские плечи от шока.       — Вот видишь, — прошептал он ей в ухо, и его голос внезапно стал низким, без тени шутки, хотя дыхание ещё сбивалось от смеха. — Я же сказал. Я не уроню.       Он не отпустил её сразу. Снег продолжал падать, садясь ему на ресницы, на её растрёпанные волосы. Его руки на её спине были тёплыми даже через слои одежды.       — Спасибо, наверное, — выдохнула она, не в силах пошевелиться.       — Не за что, — ответил он, и снова в его голосе зазвучала знакомая хитрая нотка. Конечно, не за что, он сам буквально спровоцировал эту ситуацию, чтобы с ловкостью и элементом неожиданности снова втянуть девушку в свои объятия. Уён медленно отстранился ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Его улыбка была уже не озорной, а мягкой, какой-то очень приватной. — Просто помни, Джи А. Со мной можно не бояться упасть. Потому что падать будем вместе. И вставать — тоже.       И прежде чем она что-то сказала, он наклонился и поцеловал её. Это был не дразнящий намёк, как могло бы быть. Это был тёплый, уверенный, сладкий поцелуй, в котором чувствовалась вся его чрезмерная энергия, напористость, и при этом отсутствие какой-либо силы, только хитрость и соблазн. Поцелуй среди падающего снега на пустом, потрёпанном катке, который в эту минуту казался самым роскошным местом на земле.       Когда они разомкнули губы, он не сказал ничего пафосного. Он просто чмокнул её снова, но более показушно, чтобы звук разлетелся эхом по всей округе, и снова широко улыбнулся своей солнечной ухмылкой.       — Ладно, хватит расслабляться. Ещё десять кругов на скорость! Или ты сдаёшься?       И, взвизгнув от смеха, она позволила ему снова утащить себя в этот безумный, весёлый, совершенно непредсказуемый вихрь, понимая, что с ним скучно не будет никогда.