Финал. Рейн.

      Шаги Джи А по паркету были твёрдыми, когда она оставила за спиной молчаливый взгляд Хёнджина. Внутри всё ещё гудело от её самого первого танца, того танго — от памяти о его руке на её спине, властного танца, где девушка была поглощена вихрем, а после и вовсе очарована. Чон Джихун… Сама эта мысль казалась нелепой, где он (!) и где она. Словно недосягаемая звезда метила девушке прямо в лоб. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское, верно? Тем более, это одна из волшебных ночей, где можно надеяться, что чудеса действительно сбываются. Глаза Джи А тут же пронеслись по залу и нашли его.       Рейн стоял у массивного камина, один, с бокалом в руке, наблюдая за игрой пламени. Когда она приблизилась, он повернул голову. Ни удивления, ни вопроса в его взгляде не было, хотя и уверенности в том, что выберут его — тоже. Был лишь глубокий, оценивающий интерес, как у хищника, увидевшего, что добыча вышла на нужную тропу.       Джи А остановилась перед ним, дыхание всё ещё было чуть сбито от последнего танца, добавляя к сему и трепетное волнение от задуманного плана на легенду k-pop.       — Вы сказали, что вечер преподнесёт сюрпризы, — начала она, и её голос прозвучал немного хрипло. — Вы имели в виду… такой финал?       Уголок его рта дрогнул, словно не в улыбке, а лишь с тенью удовлетворения.       — Я имел в виду, что после такого танца обычные развлечения кажутся детской забавой. — Он отставил бокал. — Вы сегодня позволили своему телу говорить на языке, который я понимаю безупречно. И оно сказало… что жаждет не игры, а мастерства.       Он сверкнул своими глазами, улыбаясь чуть сильнее, так, что его точёные скулы натянулись ещё привлекательнее. Джихун провел ладонью мягко по девичьим плечам, оборачивая Джи А в сторону выхода, и его уверенность была столь непререкаема, что она последовала за ним, не задумываясь.       За дверьми, в стороне от общего потока, ждал лимузин. Внутри пахло кожей, деревом и едва уловимым холодком. В хромированном ведре стояла бутылка, но вместо льда оно было наполнено идеально белым снегом, снизу более спрессованным, а сверху таким рыхлым и светлым, будто только что сметённым с альпийского склона.       Он налил шампанское, протянул бокал. Их пальцы едва соприкоснулись.       — За… нерастраченную энергию, — сказал он, и в его глазах вспыхнула та самая, хищная искра, что была в конце танго.       Они пили молча, но каждый раз, стоило Джи А взглянуть на мужчину, как она тут же получала ответный взгляд, оценивающий, игривый, с ноткой опасно-манящего ожидания.       Они остановились у частного клуба, где после полуночи был открыт только крытый дворик-патио. Это было не «место с красивым снегом». Это была своя, спрятанная от общих глаз сцена. Небольшой замёрзший фонтан в центре, присыпанный свежим снегом, и падающие с тёмного неба хлопья, подсвеченные точечными фонариками. А в центре фонтана была каменная статуя — такая величественная и могущественная, что дух перехватывало. А ещё… Абсолютная тишина. Такая морозная, спокойная, что складывалось впечатление, будто ты не просто в морозной уединенности, а прямо в центре новогоднего шарика. Того самого, который если потрясёшь — ото всюду посыпется волшебный снег крупными хлопьями.       — Здесь, — сказал он просто, подводя её к фонтану. — Здесь ничто не мешает.       Он повернулся к ней. И внезапно, без предисловий, его руки нашли её талию — точно так же, как в танго, с той же властной, изучающей силой притягивая девушку к себе.       — Музыки нет, — прошептал он, его губы были в сантиметре от её уха. — Но ритм… он остался в нас. Чувствуете?       И он начал вести её. Медленное, плавающее движение на месте, чистый импровизированный контемп на фоне падающего снега. Это был даже не танец и не его подобие — больше ощущалось, как продолжение того разговора телом, который среди многих лиц нельзя было продолжить — слишком откровенно-маняще. Ладонь Рейна скользила по её спине, вспоминая траектории, его бёдра задавали чёткий, невидимый такт. Он не смотрел ей в глаза. Он смотрел на её губы, на линию шеи, которую целовал взглядом во время танца. И хоть физически он не касался, но под этим взглядом кожа Джи А горела.       — Вы на сцене были идеальным партнёром, — произнёс он низким, хриплым от напряжения голосом. — Податливым, но с искрой. Сейчас… — он резко остановил движение, притянув её так, что её грудь коснулась его груди, — сейчас вы вне сцены. И это интереснее в тысячу раз.       Он отпустил её талию одной рукой, наклонился и зачерпнул горсть снега с края фонтана, тут же на миг вспоминая запущенный в зале снежок одной из молодежных групп. Сейчас эта идея, использовать снег, была не просто привлекательной и рискованной, а даже несколько желаемой. Джихун поднёс руку с остатками снега к лицу девушки.       — В танго ты либо ведёшь, либо сам оказываешься ведом. В жизни… можно создать свою погоду.       И он нежно, едва касаясь прохладным снегом её горячей щеки, провел дорожку от скулы к подбородку, создавая обжигающий контраст, наблюдая, как снег тут же тает на разгоряченной девичьей коже. Джи А вздрогнула, но не отстранилась, заворожённо наблюдая за действиями и выражением лица Джихуна. От этого смешения его тепла и зимней стужи по телу пробежали мурашки.       — Видите? — прошептал он, его дыхание смешалось с паром от тающего на её коже снега. — Даже лёд может гореть, если правильно засмущать девушку.       Он стряхнул остатки снега с пальцев и снова обхватил её лицо, но теперь уже тёплыми ладонями. Его большой палец провёл по её нижней губе, смазывая остатки влаги от шампанского и талого снега.       — Я не предложу вам ни веселья, ни покоя. Я предлагаю вам интенсивность. Такую, от которой перехватывает дыхание. Где каждое прикосновение — это и вызов, и награда. Где снег падает не для того, чтобы в него играть, а чтобы ощущать контраст с жаром, который мы создаём.       Он наклонился и медленно поцеловал её. Со всей своей властью, осознанностью и даже лёгким трепетом завладевая нежными поддатливыми губами. Такими горячими, такими мягкими, что любой мороз мира показался бы лишь лёгкой прохладой. В этом поцелуе чувствовалась вся выверенная страсть их танго, лишённая теперь необходимости следовать чужой музыке. Это был поцелуй архитектора, строящего новую реальность из дыхания, тепла и падающих вокруг них снежинок. И причем, весьма искусного архитектора, который знал главный козырь укрепления фундамента — это неподдельные, яркие эмоции, вспышка страсти, которую просто так будет не погасить. Когда он оторвался, на его губах играла та самая, едва уловимая, победоносная улыбка, а темные глаза сверкали от сдерживаемого восторга.       — Ну что, Джи А-сси? — его голос звучал как обжигающий бархат. — Готовы ли вы сменить паркет на мой мир, где даже зима слушается наших правил?       И в его взгляде не было пафоса, глаза пропитывала откровенная страсть, закованная в безупречную форму, и вопрос, на который её тело, всё ещё помнящее его ведущую руку, уже знало ответ.       — Мне нравится эта идея, — тихо прошептала она, заворожённо наблюдая, как идеально созданная снежинка медленно падает между их лицами.       И дождавшись, когда это уникальное чудо природы опустится на нижнюю губу Джихуна, девушка тут же поднялась на носочки и словила снежинку своими губами, снова увлекая мужчину в поцелуй, но уже на её правилах.