Финал. Феликс

      Когда последние аккорды танца с Хёнджином затихли, и его рука, ждущая ответа, замерла в воздухе, Джи А почувствовала не тягу к очередному вызову. Всё это, что было вокруг, словно… Показалось слишком сложным, в некотором роде даже напыщенным, где ради каждого шага, ради каждого танца и партнёра надо выкладываться. Постоянно стараться, расти, прыгать выше своей головы и танцевать то, к чему тело явно не привыкло, чтобы не ударить в грязь лицом.       Кроме…       Её взгляд, почти бессознательно, потянулся к источнику света. К Феликсу. Тот, кто своим танцем не собирался зажигать страсть, не требовал от её тела замысловатых движений, повторений, исследований своих границ. Он давал танцем свободу, чистейшее счастье и абсолютную свободу действий, показывая — да хоть просто прыгай на месте под бит без лишних заморочек. И не просто «танцуй, как чувствуешь и хочешь сама» — он ведь ещё возьмёт за руки и будет прыгать вместе с тобой, позволяя драйву вместе с напряжением уйти из тела, оставляя только усталую отдышку и счастье.       Ёнбок стоял, окружённый небольшой кучкой людей, что-то оживлённо рассказывая, размахивая руками. Его смех, такой звонкий, чистый и беззаботный, пробивался сквозь гул зала. И когда он, будто почувствовав её взгляд, обернулся и встретился с ней глазами, на его лице возникла широкая, открытая, тёплая улыбка, которой парень практически зазывал подойти к нему и присоединиться к общению, показывал, что для неё место найдется в абсолютно любой компании.       И её сердце, сжатое в тугой узел от напряжения и попыток постоянного соответствия чужим ожиданиям, расслабилось, словно кто-то выпустил её из тисков. Джи А мягко убрала свою руку из ладони Хёнджина, кивнула ему с искренней, но окончательной благодарностью и пошла. Туда, где искрились человеческое солнце.       — Освободилась! — крикнул он, ещё не зная, от чего, но уже радуясь за неё. — Я тут как раз рассказывал, как мы однажды в Сиднее на Рождество жарили барбекю на пляже! Хочешь послушать?       — Знаешь что, — сказала Джи А, и её голос впервые за вечер звучал легко, почти игриво. — Я хочу… прогуляться по городу. Без всяких планов. Не хочешь составить компанию?       Его глаза загорелись, словно он выиграл джекпот в лотерею, хотя ничего не ожидал при покупке билетика.       — Без планов? — переспросил он, как будто она предложила самое гениальное приключение в мире. — Идеально! Пойдём! Я покажу тебе классные магазинчики, может, без планов что-нибудь прикупим? Скоро же праздник.       Феликс взял её за руку и потащил за собой, крикнув на прощание своим друзьям: «Мы пошли творить зимнюю магию!». Так было даже лучше, и гораздо интереснее. Кто же мог предположить, что Ли Ёнбок обожает шоппинг и имеет для того много денег?..       На улице их обдало морозом и тишиной. Город, украшенный гирляндами, походил на огромную, сверкающую шкатулку. И Феликс, как счастливый ребёнок, стал её гидом по этому миру.       — Смотри, смотри! — он тянул её к витрине бутика, где манекены были одеты в нелепо-праздничные свитера с оленями. — Разве это не гениально? Моей сестре бы такой понравился! Хотя нет, она скажет, что это безвкусица… — Он тут же переключился на соседнюю витрину с украшениями. — О, а это? Маме, наверное…       Они не просто шли и смотрели на витрины с улиц. Они заходили, грелись, выбирали различные безделушки и, что не свойственно для такого кратковременного общения, советовались, обсуждали и прислушивались к словам друг друга, находя везде зерно истины. Обсуждали, что бы понравилось его младшей сестре, что купить её маме, который год мечтающей о конкретном бренде сумок. Он рассказывал о своей семье с такой тёплой, нежной гордостью, что её собственное сердце сжималось от чего-то сладкого и знакомого. Он вовлёк и её, расспрашивая о вкусах её родных, и они, уткнувшись носом в стекло ювелирного, спорили, серьги или подвеска лучше.       А потом он увидел сугроб. Игривый блеск в его глазах был красноречивее любых слов. Он наклонился, слепил снежок быстрыми, ловкими движениями и, не целясь, швырнул ей в плечо.       — Попадание! — завопил он, прыгая на месте.       — Да такое попадание, что всё равно бронза, — засмеялась Джи А, отряхивая колонку от снега. Попал он, ага.       Война была мгновенной и беспощадной. Они носились по пустынной площади, прячась за скамейками, визжа от смеха, когда ледяные шарики попадали за шиворот. Он не давал ей спуску, но каждый раз, когда она поскальзывалась, Феликс был рядом, чтобы подхватить её под локоть, его смех смешивался с её, подначивать хохотать ещё сильнее и свободнее, будто никто не осудит. Он был нежен даже в атаке — его снежки никогда не летели в лицо, а его главной целью было не победить, а услышать смех Джи А.       Запыхавшиеся, с красными щеками и мокрыми перчатками, они наткнулись на маленькую уличную ярмарку, где местные мастера продавали рукодельные игрушки из войлока, вязаные шапки и деревянные украшения. Феликс тут же загорелся азартом, прилипая к изделиям с восторгом.       — О, смотри! — он осторожно взял в руки крошечного войлочного пингвина. — Я знаю, кому это точно подойдёт!       Феликс выбирал подарки с трогательной серьёзностью, прикладывал шапки к голове Джи А со смехом: «Тебе идёт… как будто эльф потерялся!», советовался, какой цвет шарфа будет лучше сочетаться с глазами. И в этом была такая чистая, такая искренняя забота, выраженная через вещи, что девушка чувствовала себя не просто приуроченной к чему-то большему, а будто сама была неотъемлемой частью всего этого.       Когда они шли дальне, неся несколько маленьких пакетиков, он вдруг стал тише.       — Знаешь, — сказал он, глядя на свои следы на снегу, — иногда после всех этих концертов, съёмок, интервью… кажется, что праздник — это для других. Что ты просто работаешь, чтобы он у кого-то состоялся. А сегодня… — он посмотрел на Джи А, и в его обычно сияющих глазах мелькнула лёгкая, быстро скрываемая уязвимость, — сегодня он словно и у меня, лично. Спасибо, что вытащила по магазинам. И что выбрала в компанию меня.       Они дошли до моста над рекой. Остановились, глядя на отражение огней в чёрной воде. Снег падал тихо, как конфетти в конце самого лучшего дня.       Ликс повернулся к ней, слегка нервно сглатывая и поджимая губы в неловкости от того, что собирался сказать. Его лицо было серьёзным, и при этом всё равно невероятно мягким.       — Я не обещаю драмы или вечной тайны, — сказал он тихо. — Но я могу обещать… что будет светло. И весело. И что я всегда буду искренне рад, когда ты просто рядом.       И он поцеловал Джи А. Так мягко и нежно, что у девушки даже закружилась голова. Его пухлые бережные и неимоверно сладкие губы не давили, не требовали, не просили, и это было одновременно странно и захватывающе. Поцелуй, в котором чувствовалась вся его солнечная натура, его нежность и та самая, едва приоткрытая ранимость. Поцелуй, от которого на душе становилось тепло и спокойно, как у камина после долгой зимней прогулки. Поцелуй, как в самых лучших и милых романтических фильмах.       Когда они разомкнули губы, Ликс не отстранился, тут же прижимая девушку к себе в объятиях, весьма контрастирующих с поцелуем. Если его губы были нежными, аккуратными и мягкими, как сладкая вата, то его руки, его объятия, да и в целом, тело, были из крепких, твердых мышц, словно Джи А оказалась в плотном, но мягком коконе, медвежьих объятиях. Ликс спрятал лицо в её волосах, украдкой вдыхая потрясающий кокосовый аромат шампуня девушки.       — Мы же ещё не все витрины обошли, — пробормотал Феликс ей в ухо, и в его голосе снова зазвучала знакомая весёлая нота. — И там, на той улице, я видел каток! Пусть там много народа, мы можем или присоединиться, или понаблюдать, как они будут падать.       И она, смеясь, позволила ему снова повести её за руку, словно в самое сердце этой светлой, сияющей, по-настоящему праздничной ночи, которую он создавал вокруг себя просто тем, что был собой. Это было простое, ясное, как зимнее утро, счастье, которое до этого дня она испытывала только при просмотре романтичных фильмов и дорам. А теперь оказалась в таком счастье и сама.