Чрево

      Мив ненавидит чужака: его кормящую руку, его высокомерный взгляд, его вкрадчивый — проникающий сквозь любые преграды разума — голос.       С ног до головы.       Всё его — естество.       — Принцесса, — зовёт чужак; выплескивает из ведра на землю протухшую рыбу, запах быстро разносится по небольшому гроту под маяком, — Пора обедать.       — Прочь, — показав клыки, Мив подобрала к бедру свой белый крокодилий хвост, — Прочь, человек, — принадлежность чужака к роду людскому она презрительно выплёвывает.       — Обед, — повторил чужак.       — Прочь, — вторила ему Мив.       — Вкусная рыба, — свободной рукой чужак обвёл живот ладонью, — Очень вкусная.       С большим голодом Мив попробовала бы его горло.       Потом — лицо, вместе с кожей, сорвала бы зубами каждую усмешку.       — Ну же, принцесса.       Если бы не цепь.       Она не дотянется.       — Завтра обеда не будет, — чужак пнул крупную рыбину ближе к Мив.       Если бы не цепь.       Он должен подойти.       — Дай мне, — Мив полуобернулась, вытянула перед собой тонкие руки.       — Обед здесь, — чажак указал вниз.       — Мив хочет есть.       — Здесь, — чужак с вызовом вскинул голову.       — Мив просит, — от движения плечами едва прикрывающая тело Мив рубашка натянулась.       — Право просить, — для чужака красота Мив ничего не значит, его простейшее уродство затмевает её, — Нужно заслужить, — он выдерживает бестактные паузы между словами, — Например, быть послушной девочкой.       Чужак не боится последней капли в реке терпения Мив — он сразу направляет туда море.       — Мив голодна, — когти оставили новые следы на каменной пластине.       — Вперёд, принцесса.       — Мив ест хорошую рыбу, — она переступает ладонями, ползёт на четвереньках.       Тащит за собой цепь от ошейника.       — Мив придётся есть то, что ей дают, — чужак улыбнулся.       — Мив возьмёт сама, — она припадает, морщит неестественно милое лицо.       Можно подумать, что Мив в своём поклоне признала поражение.       — Без глупостей, принцесса, — чужак отступает, не к вбитой в стену лестнице — а в качестве предупреждения.       Сапогом он с такого расстояния не промахнётся.       — И-и-иро-ох, — Мив обращается; образ крокодила альбиноса прорывается сквозь фарфоровую кожу, вытягивается из тела.       Там, где была дева — теперь языческая тварь.       Мощные челюсти смяли брошенное ведро.       На второй укус сил у Мив не хватило — она плюнула чужаку под ноги.       — Плохой выбор.       — Прочь, — упавшие на лоб серебряные пряди скрыли глаза Мив.       — Принцесса, — прошипел чужак, но подавился.       Снаружи, над ними — у самого люка — раздался крик.       — Он не должен, — прокашлял чужак.       Нет — не крик — вопль.       Так потерянный, брошенный всем миром ребёнок зовёт родителей.       В ответ на зов, сердце Мив пронзила первобытная материнская любовь — слепая жажда найти, прижать к себе.       Съесть.       — Тварь!       Мив не обратила внимания на удар; её неподвижный взгляд был прикован к потолку.       И после второго тоже.