Слизень 1\2

      В пабе пахнет потраченной студентами мелочью и стареющим деревом, чтобы различить запах яблочного сидра нужно поднести кружку прямо к носу.       Альберт попал себе по зубам.       — Кларисса, — подсевший ткнул Росса локтем в бок, — Кларисса сегодня не поёт, — и разочаровано громыхнул бутылкой.       Томас, конечно, Томас.       Кто ещё будет пускать слюни на Клариссу О’Ши кроме него.       Нет-нет, она была красивой и сладкой на голос — просто Альберту больше нравилась Айли Бреннан, как и остальным из их общей компании.       — По вторникам очередь Мари, — Росс едва помнил её фамилию, ему просто запомнилось то, что на следующий день должна выступать Мэри.       Мэри после Мари — в голове звучало смешнее, чем на слух.       — Старик просто держит лучшую птичку при себе, — заключил Томас.       — До пятницы.       — Я не выдержу!       — Три дня, — пересчитал на пальцах Альберт.       — Сгину без неё!       — Три дня, — повторил Росс.       — Тебе легко, за своими книгами и не заметишь, как вся молодость мимо пройдёт.       — Томас, — предостережение; Альберт начал задумываться забрать у него бутылку, — С тебя хватит.       В ответ Томас прицепился к слову: «Тебе легко, ты и спросишь!»       — Спрошу?       — Да, — глубокий кивок, — О том, где мой прекрасный соловей.       — Пятница, — Росс уткнулся взглядом в сидр, совершенно упустив движение рядом с собой.       Две дрожащие ладони.       — Ну-у-у-у, Потти, — Томас тряхнул Альберта за плечи.       Кружка ударилась о стол, остаток сидра даже не дотянулся до отложенной подставки.       — Томас! — уже тише, к ним обернулись.       — По-о-о-о-отти, — локоть Томаса обхватил шею Росса, — Ради меня.       — Расписание, — схватившись за его рукав, напомнил Альберт.       — Я не могу появиться перед ней в таком виде, — у Томаса был резон, — И перед стариком тоже.       — Нам стоит вернуться в общежитие.       — Нет! — знакомое удушающее упрямство.       — Если, — зрение Росса плывет, пульсирует роем мошкары.       — До тех пор, пока не спросишь!       — Больно, — жалкий мяукающий звук.       Разум Альберта теперь не может удержать и двух слов.       «Томас!» — если бы Росс смог вспомнить его фамилию, если бы всё срываясь с губ не превращалось в хрип, если бы у ему просто хватило сил.

— Ты!

      Если бы мир не сузился до точки.

— Прекрати!

      Росса тряхнуло, его голова тяжело качнулась.

— Тупой янки!

      Что-то ударилось о стол, ахнуло.

— Шею самому сверну!

      Мыски оксфордов Альберта скрипнули по полу, его дернули вверх.

— Уберите его!

      Ноги едва слушаются, кто-то ведёт Росса прочь от вспышки голосов.

— Тише-тише.

      К стулу.

— Давай, парень.

      Тонкие пальцы легко расстегнули пуговицы и запутались в галстуке.

— Дыши.

      Альберт закашлял.

— Сколько пальцев?

      Низ ладони ударил по кончику носа.       — Три!       — Правильно, — рука исчезла, сменилась лицом.       Бледным; на ум пришёл покойный отец Галлахер с его широким вечно сочувствующим спиральным взглядом — с его зелёными венками под сияющими глазами.       — Кто вы?       — Август, — представился незнакомец, — Август Броди.       — Альберт.       — Чудо, родились с одной буквой, — хихикнул Броди.       — Т-томас не хотел…       — И не захочет, — прервал Август, — Я не потерплю насилия на своей территории.       — Простите!       — Хватит! — Броди придвинул к Россу глубокую миску с очищенными орехами макадамия, — Сидр таким не закусывают, но разуму порой нужна отрезвляющая ваниль.       — Я-я откажусь, — заикнулся Альберт.       — А я настаиваю, — Броди ловко выхватил из миски три ореха, на развёрнутой ладони поднёс их к лицу Росса, — Съешь один — сразу станет лучше.       — Я, — Альберт бестолково уставился на них; ядра не были чистыми, тонкие завитки сворачивались на их боках.       Раковины, с просвечивающим цветным пульсом.       Скрипящие между собой.       Манящие хищника проглотить их.       — Что-то не так? — Август склонил голову набок; он не поморщился, когда по его коже заскользили тельца — когда, к нему обратились набухшие глаза улиток.       — Я помню, — Росс обхватил лицо руками.       Всё затихло, из звуков старого мира остался лишь шелест выползающих из миски улиток.       — Парень, — шикнул Броди.       Они стремились к краю стола.       Однажды отец Галлахер пытался скормить себя псу.       — Альберт, — сквозь туман до Росса дотянулась рука, и знакомый голос.       Профессор.       Под чьим-то каблуком треснул тонкий панцирь — треск настоящего отозвался подробным образом того, что они обнаружили на дне грота.