В последний раз

По небольшой хижине разливалось тёплое жёлтоватое свечение. От древесных стен приятно пахло лесом, потрескивали дрова в камине, а на двуспальной кровати, прямо у полукруглого окна сидела нежно-розовая ежиха с иглами, едва доходившими до плеч и аккуратно уложенной косой чёлкой. Нефритовые глаза скользили по строчкам толстой книги, однако мысли её витали далеко отсюда. Жилище находилось в самом центре бора и было недоступно для простых любителей прогуляться, так что беспокоили обитателей данного места крайне редко. Несмотря на всё, холод не проникал в помещение: стены хорошо утеплены, а импровизированное окно из очень толстого, прочного стекла. Оно открывало загадочный вид на окружающие опушку ели. Сейчас была глубокая ночь, снаружи завывал ветер, а снег все нещадно валил, перекрывая зеленевизну хвойных великанов. «Долго нет. Стоит ли начать волноваться? Опять катается или предаётся своим рассуждениям. Нельзя встревать в его пространство, но всё же… " Прямая осанка и расслабленные веки говорили об абсолютном спокойствии девушки, но постепенно тревога таки начала закрадываться в молодую чистую душу. Эми отложила книгу. В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвался резкий поток ледяного воздуха. Пламя в камине затрепетало. На пороге стоял он. Шедоу силился скрыть бьющую его дрожь и пытался прочнее держаться на трясущихся ногах. Ежиха быстро откинула белое покрывало, секунду назад окутывавшее хрупкие плечи и хотела подойти к парню, но тот опередил её. Он посадил девушку обратно на кровать, опустился на колени и осторожно положил голову к ней на стройные ножки. Роуз только широко распахнула глаза. — Господи, Шедоу… — промолвила ежиха, оглядывая заснеженные чёрные иголки. Она вздохнула, накинула на озябшее тело плед и молча стала поглаживать парня по голове, игнорируя побежавшие по спине мурашки от прикосновения к столь замерзшему существу. Да. Вот то, почему его так нещадно тянуло к ней. Сколько бы ни было вопросов в голове, как бы странно он себя не вёл, каких бы упрёков не заслуживал, в ответ всегда получал одно — абсолютное понимание и принятие. Разрешение быть рядом. Как же он был благодарен ей за эту выдержку. Никогда никто из них не знал друг о друге всё. Они всегда были одновременно невероятно близко и так ужасающе далеко. В помещении царило молчание и лишь сбивчивое дыхание периодически нарушало естественную тишину. Колючки постепенно оттаивали. После такой прогулки болезни не избежать, но уже ничего не имело значения. Становилось теплее. Он провёл носом невидимую линию от бёдра девушки выше, прямо к ключице и замер, наслаждаясь нежным, еле уловимым ароматом молодых роз. Ежиха даже не шелохнулась и белые острые клычки впились к ней в тонкую шею, оставляя там заметную багровую отметину. С бледных губ сорвался первый стон. Он брал её в последний раз, позволяя себе отдаться самым сильным и глубинным желаниям. Он следовал затуманенному сознанию и представлял, что она, настолько прекрасная, столь недостижимая, сейчас нераздельно принадлежит только ему. Впервые в жизни он разрешил себе помыслить о том, что владеет ею полностью, пусть и на несколько мгновений. Как дурманило это чувство, как пьянила эта дерзость, как не хотелось останавливаться и как важно было запомнить каждую секунду, впечатать в свою память, выжечь на корке подсознания. Время, прожитое под одной крышей в этой спокойной и уютной обители оказалось ничтожно мало. Оно пролетело за два коротких удара сердца, не успев закрепиться и так и не дав привыкнуть. Ёж возвышался над ней, целовал, ловя каждое ответное движение и мимолетное поглаживание изящной руки, упивался дурманящей взаимностью. Сейчас эта комната была самым жарким местом во всём лесу, словно окружённое тяжёлым снегом, но невосприимчивое к холоду ядро. «Тепло, только с тобой всегда было так тепло» — вновь повторялось в голове. — Эми — парень зарылся мордочкой в мягкие розовые иглы и обнял её. Обнял настолько нежно, насколько был способен по своей натуре. Она в ответ лишь сильнее сжала его, будто осознавая, что несёт за собой эта непривычная нежность, предчувствуя: скоро что-то произойдёт. Она знала, что не должна отвечать. Прижимаясь всё крепче и крепче к Шедоу перебирала белоснежный мех на его груди, осторожно прикасалась горячими губами к шее. — Тепло — промолвила девушка еле заметно улыбаясь и глядя в светящиеся рубиновые глаза. Они пролежали так долго долго, сохраняя магию этой ночи, пока наконец ёж не повторил: — Эми… — она еле ощутимо покачала головой в знак отрицания и притянула его к себе за шею. Он ответно обвил её руками и, как никогда прежде сильно, сжал — Хаос… — рваный выдох — Контроль. И ёж растворился в ярком зелёном свечении, оставляя за собой ужасающую пустоту и ни малейшего намёка на своё существование. — Н-нет — вырвался из груди тихий возглас, обращённый к потолку и по стремительно бледнеющей щеке скатилась одинокая слеза. «Куда? Когда вернётся, что у этого… Да что у него в голове? Что с ним случилось, раз опять пропал?! Может…» — в следующий раз она может позволит себе потерять многолетнее самообладание и расспросит его обо всём, что сейчас крутится у неё в голове. Прежде такой решительности не возникало, означает ли это, что он стал значить для неё несколько больше, чем Роуз могла предположить? Тут девушка заметила, что книга, оставленная ей на тумбочке сильно сдвинута в бок и вот-вот упадёт. Она поднялась, чтобы убрать её и только сейчас увидела аккуратно запечатанную коробку. На миловидной мордочке проскользнуло лёгкое удивление. Эми села обратно на кровать и устроившись поудобнее распаковала необычную «посылку». Нефритовые глаза в изумлении расширились. В коробке было два стеклянных флакона. Справа, чуть побольше, с любимым дорогим одеколоном Шедоу, а слева её праздничные духи, такие же, какие она использовала на выступлениях, важных мероприятиях и в самые счастливые моменты своей жизни. Те духи, которыми она брызнулась в день их первой встречи. Руки невольно задрожали, откладывая флакончики в сторону. Далее лежала пара новых профессиональных нейлоновых шнурков с пропиткой для фигурных коньков: белые и чёрные. Первые за всю её жизнь чёрные шнурки. Под ними фотография, на которой запечатлён фрагмент их с Шедоу общего ледяного танца, ровная надпись на обратной стороне «Спасибо, что позволяла находиться рядом» и… Клубника? В конце декабря?.. *** В эту ночь, под кровом тьмы, с тяжёлым сердцем черно-алый вечно-мрачный ёж ушёл на миссию, с которой ему не суждено вернуться. «Пройдёт ещё много лет, пока она не оттанцует боль сегодняшних событий в своих безупречных серебряных коньках, нося чёрные шнурки-оковы, в знак собственной скорби. Минëт не один декабрь до того момента как она решится их сменить на белоснежные, шнурки свободы и отпущения.» Она не будет плакать, ведь она так величественна в своём созидательном спокойствии. «Прости, Эми.» Возможно однажды, на заветном замерзшем озере, кружась и исполняя изящные элементы, она встретит кого-то непохожего на него. Кого-то волевого и быстрого, очень жизнерадостного, но абсолютно лишённого серьёзности. «А Соник вовсе не глуп. Быть может позже, она позволит уже ему находиться рядом. Так же, как когда-то позволяла мне». Призрачная манящая девушка в сверкающем лиловом наряде стала для ежа последним и самым желанным наваждением, которое только можно вообразить в конечные секунды его жизни. О даааа, ему было тепло. На губах навсегда застыла лёгкая умиротворенная улыбка.