Эксперименты Орочимару

            Холодная скользкая чакра, смешавшаяся с насыщенной тёмной Ки, легонько коснулась её плеча, и Карин отложила свиток, который изучала. На кончике языка — пряное, тягучее ощущение, словно стелющийся по самой земле лесной туман. Обладатель этой — так хорошо теперь ей знакомой — чакры, не таясь, остановился за дверью и — даже вежливо, если так можно сказать об этом шиноби — сообщил о своём присутствии. Не утруждаясь ожиданием, впрочем, он вошёл в комнату, примыкающую к библиотеке и выделенную Карин для занятий и работы. Чакра Орочимару, поначалу пугавшая её до дрожи, теперь воспринималась приятной константой. С самой смерти матери Карин не знала постоянства — менялись больничные палаты, лица, обезумевшие от боли, прикрикивающие на неё старшие шиноби, иногда волоком тащившие её к очередному раненому, когда она не могла подняться на ноги, ирьёнины, делавшие вид, будто происходящее — норма, смотревшие сквозь неё, на раненых шиноби, которых им должно было спасать. Спасать Карин не спешил никто.             А потом, словно гром среди ясного неба, явился Орочимару. «Орочимару-сама», — мысленно поправляла себя Карин, не только не желая навлечь на себя неудовольствие Саннина, но и из уважения к сильному и умному, во много раз превосходящему и Карин, и всех шиноби Травы, которых ей, увы, пришлось повстречать. Почему он решил спасти её, Карин не знала. Конечно, она понимала, чем может быть ему полезна — как и всем остальным — но, почему-то, в отличие от остальных, Орочимару-сама обращался с ней, как… как с человеком? Он дал ей безопасное место, которое Карин, может быть, даже могла назвать своим домом, дал пищу и кров, позволил ей пользоваться огромной библиотекой, собранной им за годы странствий и коллекционирования самых разных свитков и книг. С появлением Орочимару в её жизни закончились бесконечные, до изнеможения, смены в госпитале. Теперь, когда от неё требовался Исцеляющий Укус, Орочимару (чаще, конечно, он делегировал это Кабуто или другим помощникам, но сам факт!) проверял, как она себя чувствует и достаточно ли у неё чакры. Карин забыла, что такое чакроистощение. Она почти даже забыла, что такое боль и страх.             — Орочимару-сама? — уточнила она, поднимая глаза на Саннина. В такие моменты у неё обыкновенно бешено колотилось сердце. — Как прошло последнее испытание?             — Карин-чан, — хмыкнул Орочимару, растягивая губы в привычной хищной улыбке, — мне приятна твоя внезапно проснувшаяся научно-деловая жилка, пусть она и служит прикрытием твоего беспокойства, — Карин цыкнула про себя и нервно поправила очки; Орочимару-сама слишком хорошо читал её, а она, похоже, и правда переживала, — но, боюсь, ничего не вышло. Мои руки по-прежнему умирают. Смена тела лишь замедлила процесс, а медицинские техники, как и твоя способность, похоже, вообще не помогают. Что ж, возможно, дело и правда не в органических нарушениях. Они — лишь следствие иного воздействия… Хм, — Орочимару остановил мыслительный поток, вернул пытливый взгляд на куноичи. Ей потребовалось усилие, чтобы не опустить голову.             — Впрочем, это теперь не твоя забота, Карин-чан, — кивком указав на собственные руки, замотанные в бинты и покрытые защитными Фуин, призванными остановить гниение, заключил Орочимару. — Меня больше интересует, как обстоят дела с исследованием, которое ты курировала последний месяц?             — Я подготовлю подробный отчёт к следующей неделе, — кивнула Карин, — но уже сейчас могу сказать, что опытные образцы 2 и 7 показали лучшие результаты. У подопытных 57 и 58 отмечается особо высокая скорость регенерации, на двадцать пять процентов выше средней скорости по образцам 2 и 7. Думаю, это связано с генетическими особенностями. Уровень смертности среди групп от двадцати двух до семидесяти восьми процентов. Конкретно у седьмого — наименьшая смертность, двадцать два. У второго заметно выше — сорок восемь процентов, а эффективность, если исключить подопытных 57 и 58, выше лишь на полтора процента. Для дальнейших тестов рекомендую образец 7.             — Интерес-сно… — почти прошептал Орочимару. — Я всё же настаиваю и на использовании второго, — больше жажды убийства и мощи его чакры в Орочимару Карин пугал его длинный, гибкий язык, выдающий бесконечный голод до обладания знанием, захвативший безумствующий разум. Её и сейчас внутренне передёрнуло (незаметно, как она надеялась, для самого Орочимару, хотя уверенности в этом у неё не было), когда Саннин облизал губы в предвкушении чего-то интересного, — мы ведь не ограничены в подопытных, Карин-чан. Высокая смертность — всего лишь побочный эффект. А мне нуж-ш-шен с-самый луч-ш-ший результат.             — Разумеется, Орочимару-сама.             Шипение выдавало крайнюю заинтересованность Саннина в чём-либо — к этому Карин тоже привыкла. Как и к необходимости выполнять работу, после которой приходится считать трупы, изящно превращая их в «показатели смертности». И пусть что-то глубоко внутри, казалось, должно было быть против её участия в этих безумных, отвратительных экспериментах, это что-то сломалось ещё в Кусагакуре. Узумаки Карин была слишком многим обязана своему спасителю, чтобы не соглашаться с его методами. А смерти? Всего лишь побочный эффект.