"Как снег на голову..." (Игорь Гром\ОЖП) #1

      Очередной хлопок разнёсся по просторному помещению — отделению полиции Санкт-Петербурга. Из самых отдалённых закутков послышались шорох и возня, даже в глазах стажёров зажегся огонь, отчего азарт просыпался в крови полицейских. Работники начали собираться в небольшие кучки и шептаться, где-то в отдалении слышались не тихие возгласы лейтенантов: «Неужели сегодня уволит?» или «Ставлю пять сотен на Прокопенко».       Дверь резко распахнулась, а на порог отделения ступила нога человека, которого знали не только сотрудники полиции, но и вся малышня на детской площадке — Фёдора Ивановича Прокопенко. Он, кажется, был настолько озлоблен, что всё ото лба до могучего подбородка приобрело ярко-багровый цвет. Тяжёлые шаги разнеслись по старому помещению, отталкиваясь от стен и создавая эхо.       — Ну что замерли, — сказал он это тихо, но из-за умолкших работников, голос послышался огрубевшим и громким, отчего каждый полицейский обернулся к компьютеру и затарабанил по клавиатуре. Напряжение повисло в воздухе.       Прокопенко направился к полупустым столам, протискиваясь в узких проходах. Все были рады находить начальника в здравии и хорошем самочувствии, хоть и с плохим настроением, но, когда он находился за толстой стеной своего кабинета, было как-то спокойнее, что ли. Никто даже не интересовался, куда именно направляется Фёдор Иванович, и без зрительной поддержки это знали, поэтому кто-то, облокотившись на спинку стула, а кто-то, выйдя в коридор за кофе, занялся своими, может, и не совсем рабочими, делами.       — Опять за старое? — Мужчина кинул на однотипное рабочее место потрёпанную газетёнку, которая успела промокнуть под каплями дождя, как и сам генерал. Седые брови хмурились с каждой секундой всё быстрее — Гром спал, улёгшись на собственные руки, пачкая нос чернилами.       На столе очередной кавардак после труднейшего мозгового штурма: разбросанные фотографии с места происшествия и целая гора проштудированных папок, которая вот-вот обрушится на голову майора.       — Гром, — рявкнул генерал, вытаскивая Игоря из крепкого дремучего сна. Пару раз моргнув, он взял со стола кепку и натянул на голову по самые глаза, пряча заспанный взгляд от разъярённого начальника. Гром уже знал, что тот от него требовал — объяснения.       Крутнув руль влево, Игорь резко падает на разбитое окно двери, находящееся с той же стороны, ударяется виском о пластмассовую панель и корчится. Образовавшаяся ссадина хоть и мелкая, но болит так же, как и удар кулаком со всей силы, начинает кровоточить, но мужчина не обращает внимание на это. Сейчас все мысли заняты поимкой опасного вора, который бегает от их отделения уже какой месяц.       Впереди какая-то заваруха, отчего преступник петляет, пытается объехать пробку, но всё тщетно. Сегодня удача на стороне Игоря, и он это понимает, поэтому победно ухмыляется и замедляет ход ненадолго одолженного грузовика. Нога медленно нажимает на педаль тормоза до упора, а рука уже тянется к ручке на двери, как легковой автомобиль впереди начинает ускоряться и уже через несколько секунд несётся прямо на участников нелёгкой аварии.       Удача ускользает. Игорь понимает это в тот момент, когда старый грузовик не заводится, а бесшумно встаёт посреди асфальта, даже не пытаясь помочь молодому сотруднику полиции. Пальцы всё же нажимают на металлическую ручку и через мгновенье Гром несётся по улице.       Перед самым столкновением преступник сворачивает в переулок между домами, скрывается, но Гром не отстаёт. Пока водитель мнётся и медленно объезжает все трубы, которые при большой скорости пробили бы бампер и не дали бы уехать от проклятого полицейского, Игорь достает пистолет. Выстрел — пуля попадает в колесо. Теперь-то вор никуда от него не денется.       — Ты не имел право доставать оружие в людном месте! , — услышав небольшую историю о вчерашних похождениях своего сотрудника, Прокопенко стукнул по столу и приглушённо, не сдерживая злости, проговорил: — А если бы пострадали люди?       — Я бы этого не допустил, — и это всё, что майор хотел сказать в своё оправдание.       Генерал откидывается на спинку стула и всматривается в уставшее лицо сына своего погибшего друга, который как две капли похож на своего отца. Сжимает пальцы, пытается снять нервозность. И как бы Федор ни хотел, начал тот самый разговор, который откладывал в дальний ящик.       — Дома ты должен быть в такое время, Игорь, понимаешь? Дома, — пухлые пальцы с глубокими морщинами постукивали по деревянной панели, вызывая у Игоря прилив раздражительности. Прокопенко всегда так стучал, когда заводил разговор о женитьбе и семье, вот и сейчас начал.       Неподходящее это было место для таких бесед — вокруг лишние уши, да и рты, открывающиеся каждый раз, когда это ненужно. Да вряд ли кто-то хотел слушать нудные нравоучения начальника, особенно во второй половине дня. Но Гром был убеждён, что слышит каждый, просто никто не показывает своей заинтересованности.       — Фёдор Иванович, мне работать надо, — Гром встал со своего места, натягивая кепку. Быстрым, безразборным шагом направился к выходу, и, как только ладонь легла на витиеватую старинную ручку, мужское предплечье накрыла морщинистая ладонь генерала. Не мог Прокопенко смотреть на то, как загибается его почти сын, да и плевать он хотел на все эти неродственные связи. Он взял к себе двенадцатилетнего Игорька под крыло, и именно с тех пор стал ему Гром как родной. Да, на лицо совсем не похож, но Фёдор Иванович знал, что где-то глубоко под коркой — в самом потаённом уголочке — майор сам не мог ужиться со своими тараканами, поэтому и ночевал в отделе.

Дома его никто не ждал…

      — Ну не кипятись, — снова начал генерал, но уже с большей мягкостью в голосе, отчего глаза его в ту же секунду подобрели, — не договорил я. Машунька вернулась.       Гром нахмурил брови и в то же мгновенье одёрнул руку. Услышав родное, давно забытое имя, уже который год прожигающее в сердце майора огромную дыру, дёрнул на себя дверную ручку и вышел на улицу, позволяя весеннему ветру обдать прохладным потоком заспанное лицо.       Неужто спустя столько лет его Машенька снова вернулась в Питер. И какими такими судьбами? Неужто бросила свою карьеру в Москве, ради которой и уехала одним сентябрьским вечером, бросив не только родной город, но и любимого Игоря? А может, повысили её, и решила Маша продолжить обживаться здесь? Начнёт всё сначала?       — А мне-то что? Вернулась и вернулась, — мужчина засунул в уличный автомат бумажную купюру и нажал на потёртую белую кнопку, которую нажимал каждый день, по крайней мере, раза четыре. Не хотел думать майор о какой-то девчонке, которая так бездушно оставила позади всё то, что связывало их двоих.       Да и Игорь уже не тот мальчишка, что был восемь лет назад — повзрослел, возмужал, а вместе с этим поднялся по карьерной лестнице, оставляя позади прошлую жизнь.       — Ну как это, Игорёк? Поди, не чужие люди, — как-то задумчиво произнёс генерал, растаптывая ногой старый, смешавшийся с пылью бычок, — она вон у меня сейчас клубочком на диване спит. Я бы её к себе забрал, да ты же знаешь, как моя Ленок вторую комнату цветами заставила, лампы у неё там всякие. А на прошлой неделе, представляешь, вот такой, — Фёдор Иванович выставил ладони вперёд, гордо радуясь успехам жены, — вот такой цветок вырастила, а вчера она, знаешь…       Гром нахмурил брови, забирая стаканчик из автомата. Он, конечно, знал о палисаднике тёти Лены, так обычно Игорь называл жену Прокопенко, но на кое-какие слова обратил особое внимание, перебил, — Это что вы мне тут предлагаете? Квартиркой поделиться? — Мужчина, не дожидаясь ответа, поднёс пластиковый стаканчик к губам, жадно отпивая напиток.       Ранняя это была весна, поэтому кофе в такие прохладные дни согревало как никогда, давая энергию для длинных забегов за преступниками, а если всё это подкрепить шаурмой с курицей, то раскрываемость в Питере поднимется минимум процентов на десять. Шмыгнул носом и одним замахом закинул пустой стакан в мусорное ведро.       — Игорёк, ну тут такое дело, — почти зашептал Прокопенко, подходя ближе к майору, — турнули нашу Машку из Москвы, сказали, что говорит слишком много налево направо, но это я только потом узнал. Мне вот мамка её звонила, — тот махнул рукой, — ну вот и взял по старой памяти.       — Ни по старой памяти, ни по дружбе я брать к себе, как котёнка, никого не буду, — прошептал мужчина, разглаживая скомканную не плечах рубашку Прокопенко.       — Игорёшь, ты чего? До сих пор что ли…?       Брюнет хмыкнул, скрещивая руки на груди. Не хотел он, от всей души своей не хотел ворошить прошлое и уж тем более сейчас, когда Гром ступил на путь без боли и гнетущего чувства вины. Развернулся на пятках от генерала, пошёл куда глаза глядят, не разбирая дороги. Ноги путались, не слушались, сами вели майора в знакомое место. В животе урчало, напоминая не заботящемуся о себе человеку о том, что тот даже не завтракал.       Доковылял как-то до набережной, да и присел на край последних ступеней, кладя голову на каменные плиты. Чувствовал, как в глазах начинает темнеть от яркого желания есть, но не из слабаков был Гром. Зажмурив глаза, упал он головой в мозолистые ладони.       Парнишка тихо всунул ключи в замочную скважину и с особой аккуратностью прокрутил, пока не услышал звенящий щелчок. Дверь на удивление поддалась легко и просто. Петли заскрипели, когда Гром попытался так же аккуратно закрыть её за собой, пока холод не проник в самую глубь квартиры.       Остановился. Прислушался, пытаясь не дышать, чтобы ненароком не выдать своё присутствие. Было слишком тихо, отчего сердце на миг пропустило удар. Несвойственна была для его шумной квартирки такая безмолвность, — Манюнь, — позвал он в тишину и не услышал ответа. Букет из ромашек лёг на тумбу, где обычно стояла обувь. Наспех сняв ботинки, сержант ступил на холодный пол и почувствовал, как родные девичьи руки обвивали его торс.       — Ну что же ты так пугаешь, родная? — Его голос как гром среди ясного неба разнёсся по тихой квартире, ударяясь о стены. За спиной послышался приглушённый смех, девушка крепче прижалась к спине молодого человека, утыкаясь носом меж лопаток.       — Это и был мой план — напугать тебя, — короткий поцелуй запечатывается на оголённой мужской шее, после чего Маша рассоединяет руки и выходит из-за спины, прижимаясь уже к груди темноволосого парня. — Спрятаться за дверью и молчать.       Гром расположил большие ладони на девичьих плечах и коротко чмокнул Демидову в макушку, путаясь носом в длинных тёмно-русых волосах. Улыбнулся, когда почувствовал лёгкие щепки в области поясницы, — чем занималась сегодня?       Маша слегка ослабила хватку, вытащила правую ладонь на обозрение Грома, — во-первых, очень скучала по тебе, — загнула большой палец, — во-вторых, готовила для тебя ужин, который уже успел остыть, — загнула указательный, — в-третьих, писала конспекты, — более удручённо произнесла Маша, загибая средний палец.       — Как-то очень скучно вы живёте, Мария Андреевна.       Девушка окончательно выпуталась из объятий, показала молодому Грому язык и двинулась в сторону кухни, до которой, благодаря планировке, не нужно было обходить через узкие проходы — всё было как на ладони: без стен и лишних ограждений. Зажгла спичку и прокрутила конфорку, добывая таким способом огонь в старой плите. Подогрела еду, пока её сержант мыл руки перед ужином.       Картофель приятно для слуха зашкварчал на сковородке. Маша потянулась к холодильнику, доставая оттуда всевозможные соленья, чтобы накормить Игоря, а то тот совсем уже исхудал со своими пряниками и кофе на перерыве. Достала с верхней полки несколько глубоких тарелочек, укладывая в них поочерёдно квашеную капусту, маринованные огурцы и помидоры.       — Ничего себе, — присвистнул Гром, входя на кухню с полотенцем на плече, окинул взглядом стол и поджал губы. Бедно они жили, хорошо, что ещё квартира у Игоря своя, а то так бы совсем пропали — на одну зарплату сержанта вдвоём не проживёшь. Пока он днями и ночами пропадал на работе, зарабатывая деньги, Маша штудировала кодексы. Хоть она и была ещё на втором курсе, но уже грезила мечтами, как они с Игорем за одним рабочим столом сидеть будут.       А Игорь убеждал её, что такого не будет — у каждого работника своё рабочее место. А Маша, вместо того, чтобы кивнуть и принять этот факт, прикладывала к губам брюнета указательный палец, продолжая мечтательно представлять их будущую совместную работу.       — Это мама прислала, — коротко ответила девушка, зная какие между Игорем и её мамой натянутые отношения. Наложила в его тарелку жареный картофель, да побольше, чтобы её сержант набирался сил, а то одни кожа да кости — больно смотреть.       Тот ничего не ответил, лишь сдвинул бровь к переносице и уселся за стол, машинально закидывая картошку в рот. В последнее время, как у него Машка появилась, он прям бежал домой, иногда даже забывая свет выключить в отделении, потому что знал, что его ждут.       А Маша ждала не только потому, что заснуть в пустой постели не могла, а потому, что до беспамятства любила Игорька и наплевать ей было, выспится или нет перед учёбой. Главное, что накормит она своего героя, поцелует, да и в обнимку заснёт. После университета мчала в квартиру, чтобы приготовить ужин для него, иногда даже подработку искала, мол, лишними деньги не будут. Гром категорически был против, раз уже он взял на себя ответственность за восемнадцатилетнюю девушку, значит и содержать её будет, пока та со спокойной душой не закончит с учёбой.       — Игорёш, — протянула русоволосая, теребя в руках вилку и рассматривая металлический узор, всячески пыталась избежать мужского взгляда, — квитанции пришли. Надо бы заплатить.       Просить деньги у Игоря — катастрофа для Маши. Как бы та не могла себя заставить, редко просила их, больше обращаясь к матери — отсюда и плохие отношения между женщиной и Громом.       — Ну так заплатим. Проблема, что ли? Я как раз отложил с получки, — тот слегка улыбнулся и снова вернулся к тарелке. Конечно же, мысли его были заняты далеко не денежными проблемы, он вообще редко переживал на этот счёт, если вдруг нужно будет что-то срочное, то неважно какими способами — Игорь достанет деньги. Прокопенко повесил на сержанта странное дело — кто-то украл со склада пятнадцать стиральных машинок, а самое главное ни одной камеры. Парень мысленно ударил кулаком по столу и сжал вилку в руке. «Думай, думай».       — Игорёш, — девичий голос вывел Грома из собственных мыслей, отчего тот подавился квашеной капустой, — давай работа останется на работе, — та еле заметно улыбнулась и встала из-за стола, чтобы вымыть тарелку, после чего поставила ее наверх к остальной посуде.       Тот задумчиво, но учтиво кивнул. Тоже встал из-за стола и повторил действия Маши, оставляя после себя чистую кухню с одним только тусклым ночником.       Горячая вода обжигала напряжённые мускулы под кожей, расслабляла и приносила удовольствие после такого тяжёлого рабочего дня. Ему буквально хотелось жить на работе и ни на что не отвлекаться, заниматься только преступлениями и поимкой нарушителей закона, но и проводить время с его Маней, нежиться в постели, целовать фарфорового цвета плечики и прижимать сонную девушку к своей груди.       Устав от постоянного потока мыслей, Игорь устало прислонился лбом к кафелю, позволяя быстрому потоку капель стекать по расслабленной спине. Позади послышался шорох, отчего в ту же секунду мышцы напряглись, а голова повернулась в сторону источника звука.       Маша пыталась пробраться к мужчине в ванну, при этом сделать это максимально тихо. Заметив на себе мужской взгляд, сократила дистанцию и юркнула под мускулистую руку парня, пряча в объятиях свою наготу. Кончики ногтей прошлись по статному подбородку, щекоча кожу.       Маша улыбнулась, приближаясь к желанным губам.       Мужские руки по-свойски вцепились в девичью талию, сжимая до боли, отчего русоволосая шумно выдохнула, прикрывая уставшие глаза. Горячая вода постепенно заканчивалась и совсем скоро на её смену должна прийти холодная. Она заставляет Машу с криками выбежать из комнаты, укутавшись в махровое полотенце. А ближе к полуночи уткнётся в мужскую грудь и будет рассказывать Игорю какую-нибудь ерунду из недавних сновидений.       Тяжёлая усмешка слетела с мужских губ. Воспоминания кололи сердце, отчего тот со злостью пнул камень, валяющийся посреди тропы. Скучал, с комом в горле перебирал старые фотографии, вглядываясь в молодые счастливые лица. Всё готов был отдать, чтобы вернуться обратно и пережить первую юношескую влюблённость, но к Маше ничего не чувствовал, давно забыл ту девушку, что так быстро вскружила ему голову.       Но ведь их столько связывало в таком далёком прошлом, что теперь, будучи обычными знакомыми, мимо пройти не мог. Всё-таки прав Фёдор Иванович — не по-людски это как-то, да и раз уж теперь вместе работают, стоит найти общий язык.       Игорь не спеша возвращается к лестнице, подбирает оставленные кожаную куртку и кепку, а после движется в сторону участка по привычному маршруту. Уже вечереет. В душу проникает необъятная тоска в сопровождении с чувством вины и чувством невыполненного долга — весь день майор проваландался по городу, пытаясь скрыться от внутренних демонов, в итоге не решив ни одной задачи.       У участка куча нетронутых полицейских машин, которые Гром тайно, но недолюбливал — предпочитал передвигаться на собственных ногах, игнорируя боль и травмы. Он был готов встретиться со своим прошлым лицом к лицу, при этом встретиться достойно — без лишних эмоций и возни. Приоткрыв дверь, шумно выдохнул, а после открыл её настежь, запуская в помещение порцию свежего воздуха. У лестницы крутился самодовольный Цветков, то и дело докапываясь до уставшего Димы. Парнишка не успевал высыпаться из-за работы, которую на него сваливает Игорь.       Обойдя этих двоих мимо, он направился к лестнице и успешно, почти незаметно, минул большинство сотрудников, которые считали минуты до окончания рабочего дня. А вот Гром, наоборот, ждал уединения, чтобы остаться наедине с собственными мыслями и приняться за отчёты, которые откладывал из-за трудностей его профессии.       Знал Игорь, какое место займёт Мария Андреевна в их участке — то самое единственное пустующее между столами майора и его стажёра, в такой ситуации это звучало весьма иронично.

Они будут работать вместе плечом к плечу.

      Маша сидела за старым деревянным столом, крутя между пальцев простой карандаш, который, судя по обёртке, принадлежал Диме — только он метил свои канцелярские принадлежности красной изолентой в белую полоску. Она ни капли не изменилась, только повзрослела на лицо и стала предпочитать более сдержанные прически. Если бы она сейчас сидела к Грому спиной, тот и вовсе бы подумал, что попал в прошлое.       Девушка заметила его и, кажется, смущённо отвела взгляд, который теперь не был прикован лишь к одной сплетённой папке, он бегал по всему участку, лишь не затрагивая тот угол, в котором сейчас стоял Игорь. Мужчина сжал ключи в правой руке, шумно выдохнул, отчего ему показалось, что вся уверенность, царившая в его мыслях, улетучилась.       «Ты же майор полиции, Гром, а она всего лишь твоё прошлое», — подумал он и направился в сторону своего рабочего места. За время его размышлений к компании скучающей Маши присоединился не кто иной, как Дима Дубин. Парень сидел напротив Демидовой и с особым интересом рассказывал о чём-то, что не могло бы заинтересовать майора.       Она улыбалась, но в тот же момент и безмерно волновалась, замечая боковым зрением, как к ним направляется Игорь. Маша чуть стушевалась и сжалась в деревянный стул, что даже его спинка была готова надломиться от тяжёлой натуги девичьей спины.       Москва. Сколько мощи содержит в себе это слово, а как красив этот город. Впервые увидев его, Маша не могла налюбоваться им, с выпученными глазами рассматривала каждый домик, каждый переулок в надежде на то, что наконец нашла свой дом — своё место. Квартира, которую девушка делила со своей напарницей, была очень маленькой и неудобной. В одном месте находились и кухня, и спальное место напарницы, рядом стоял рабочий стол, а через пару сантиметров и кровать темноволосой.       Первый месяц казался ей сказкой — новая работа, новые знакомства и наконец-таки настоящая работа в полиции, хоть и училась ещё Демидова на первых курсах. Все эти папки с делами, аккуратно выложенные карандаши и ручки жутко интриговали молодую сотрудницу, отчего та днями и ночами рассказывала матери о новых впечатлениях.       А потом как-то поймала себя за тем, что каждое утро плачет в ванной, до боли натирая себя жёсткой мочалкой, практически варилась в кипятке, думая о том, что не заслужила такой жизни, не достойна работать в столице России, Игорь — вот, кто должен был получить такую возможность. Каждый раз, когда кто-то произносил его имя или сама крутила его на своём языке, слёзы застывали в зелёных глазах.       Не могла заснуть ночью, думала, что всё это из-за нового климата и смены обстановки, что через время станет лучше — она свыкнется со своим предательством и сможет жить дальше. Как раньше. А всё оказалось намного труднее, чем та могла себе только представить.       Ворочалась на старом матрасе и мучилась от беспокойных снов. И самое страшное в них было то, что всё, что происходит в них, уже случалось с Машей и не раз. Вот она лежит в мягкой постели, кутаясь в огромное тёплое одеяло и утыкаясь носом в шею Грома, щекочет мужские щёки своими прикосновениями. Чувствует, как пощипывают за бок сильные пальцы, отчего хохот сам по себе выпрыгивает из груди, а слёзы брызжут из глаз от непрекращаемого смеха. Вот она лёгонько прикладывает ватку, смоченную перекисью, к рассечённой брови, где с большой вероятностью появится шрам, читает Игорю нотации и дует на ранки, в надежде на то, что хотя бы она не сделает ему больно.       На протяжении восьми лет на её счету ещё не было ни одной спокойной ночи — Маша либо просыпалась от правдоподобных сновидений, либо и вовсе не могла заснуть, боясь почувствовать то самое прикосновение.       Дима вскакивает с места и протягивает напарнику ладонь, немного трясясь от его неожиданного появления. Его блондинистые волосы слегка взъерошенные, что могло означать лишь одно — Дубин ночевал сегодня в участке и разгребал всё то, что наобещал Игорю.       — Ой, — парень вскочил со своего места и поспешил представить новую работницу своему напарнику, по совместительству другу, — это Маша, она будет с нами работать, — блондин широко улыбнулся, готов был к тому, что Гром отнесётся ко всей сложившейся ситуации с нейтральной стороны, но грубости и отстранённости совсем не ожидал.       — Знакомы, — словно выплюнул, а не ответил Гром и приземлился на соседний от Димы стул. Совсем не ожидал от себя он такого поведения, словно мальчишка, которого заставили убирать свои игрушки, Игорь боролся с внутренними противоречиями. А как ему нужно было отреагировать? С распростёртыми объятиями кинуться к её ногам и кричать от счастья? Ведь не он её бросил.       Дубин замялся, чувствуя всю неловкость происходящего, пожал плечами и вернулся к работе, изредка задавая Грому вопросы при составлении очередного рапорта. Шли часы и по истечении каждого парнишка нервно смотрел на часы, будто чего-то ждал.       — А мы сегодня пойдём к Докучаеву? — Робко спросил тот, когда участок начинал пустеть, а двери на выходе брякали каждые две минуты.       Гром со вздохом откидывается на спинку стула, пряча уставшие глаза в ладонях. Кажется, что стажёр совсем потерял границу дозволенного, раз уж тянул до такого позднего времени. Электронные часы показывали 23.48. С шумом сложив последние документы, Игорь встал с места, пиная ножку стула. Хоть и приходил мужчина в квартиру почти под утро, к часам трём-четырём, засиживаться любил в участке под приглушённый звон работающего компьютера.       — Я за курткой, — виновато пролепетал Дима, скрываясь за углом.       Маша нервно теребила в руках карандаш, отчего на пальцах стали появляться красные пятнышки. Легко было сесть на поезд и вернуться в родной город. Но так ли просто смотреть на человека, из-за которого не мог нормально жить всё это время? Она была виновата в этом, и только ей нести последствия за свой поступок.       Эти годы пролетели как один длинный угнетающий день, словно и не было всего того, что сопровождало её всё это время. Демидова до сих пор мечтает завернуться в тёплое одеяло, залезть на широкий подоконник большого окна в квартире Игоря, поджав ноги к груди, и попивать горячий чай, медленно поглаживая быстро заснувшего Грома.       Маша смогла выпутаться из печальных грёз лишь в тот момент, когда услышала лёгкое позвякивание ключей в руках мужчины. Подняла голову, сталкиваясь наконец со взглядом голубых глаз. Игорь изменился, стал взрослее и суровее, появились первые морщины, отрастил усы — копия отца, но в то же время, где-то далеко-далеко, это был всё тот же Игорь Гром — двадцатидвухлетний младший сержант полиции — спешащий домой к Маше, его Маше.       — Не надо, — проговорила русоволосая, отодвигая пальцами лежащие перед ней ключи. Она не могла сдержать отвращения к себе за то, что испортила жизнь не только себе, но и Игорю. Поговорив они тогда, сейчас могло бы быть всё иначе.       Гром натянул по самые глаза излюбленную кепку и задвинул за собой стул, оставляя рабочее место в идеальном порядке, что было несвойственно его натуре, — меня Прокопенко просил, по-другому я не могу.       По полупустому помещению раздавался звук тяжёлого шага майора, отчего Маша вздрагивала каждую секунду. Она смотрела на ключи и невольно вспоминала всё то, что когда-то связывало её и Грома.       Девушка измученно прокручивала в руках запятнанную пастой плохо пишущую ручку. Голова ходила кругом от неимоверного количества решённых задач. Казалось, что это даже не пригодится ей в будущем, что сейчас попросту тратит время впустую, да и новую тетрадь, в которой уже заканчивались листы.       С тяжёлым вздохом русоволосая кладёт голову на старый стол на кухне, ведь рабочий стол в гостиной занят Игорем и его бумажками. Дав себе пять минут на отдых, она начала проваливаться в сон. Перед глазам уже начали появляться первые картинки сновидения, как тяжёлая мужская ладонь легла на девичий затылок, нежно поглаживая, а где-то за ушком послышался шёпот, — спать лучше на диване, родная, а то ненароком испортишь себе спину.       Демидова как по сигналу клаксона вздёрнула голову, убирая с лица слипшиеся мешающиеся волосы. Первым, что увидела — стопку скопившихся книг у рабочего стола Грома.       Игорь стоял позади, наблюдая за сонной девушкой, которая отчаянно пыталась выучить весь курс её факультета за один вечер. Руку не убрал, всё так же ласково перебирал спутанные пряди огрубевшими пальцами.       Он снова вернулся поздно, отказался от ужина, чтобы поскорее приступить к работе, которую не успел доделать в участке. Куча скопившейся макулатуры уже не помещалась на столе и как-то плавно перешла на подоконник, заполняя его полностью. Ему было тяжело и непривычно работать так много, но ничего не мог поделать с тем, что денег совершенно не хватало даже на продукты первой необходимости.       — Я не хочу спать, — соврала девушка, отодвигая исписанную тетрадь подальше. Видеть уже она не могла свои каракули и условия сложных задач.       Парень усмехнулся, когда заметил на деревянной панельке свои ключи, которые не мог найти уже битый час. Аккуратно поддел их пальцами, укладывая в ладонь. Это была небольшая связка, состоящая всего из двух ключей от верхнего и нижнего замка. Небольшое соединяющее кольцо всегда пустовало: Игорь был приверженцем классики — предметов без деталей, поэтому, увидев на нём небольшой брелок в виде зелёного динозаврика, удивлённо вскинул брови, что не могло ускользнуть от уставшей Демидовой.       — Ты бы ни за что не согласился нацепить его сам, — улыбнулась девушка, выуживая из кармашка сумки точно такую же связку с жёлтым брелоком, — пусть хотя бы что-то напоминает тебе обо мне в рабочее время.       Мог ли тогда кто-то из них знать, что всего через пару месяцев их, хоть и скромная, но счастливая жизнь закончится?       Маша ждёт, когда дверь за майором полиции захлопнется, и только тогда берёт в свои руки связку. Помимо двух ключей от квартиры, на кольце болтается дюжина похожих друг на друга маленьких ключика, которые девушка никогда раньше не видела в арсенале Грома.       Сердце пропускает удар, когда пальцы нащупывают маленький выцветший и помотанный жизнью брелок. Лапки и мордочка хоть и были покоцаны, но не отменяли того факта, что Игорь всё это время носил в кармане неприметную вещицу, подаренную ему вскользь, в самые последние месяцы их совместной жизни. Одинокая слеза скатилась по девичьей щеке. Демидова медленно поднимается со стула, направляется в сторону выхода, волоча за собой бесформенную сумку.       Его квартира больше не выглядит такой же красочной и уютной. Всё вроде бы осталось на своих местах, что не могло не греть душу Маше, но что-то всё равно было не так. Серые шторы были сомкнуты и закреплены булавками, разбросанные по всей квартире листы подлетали с каждым порывом сквозняка через приоткрытые окна, грязные вещи валялись возле стиральной машины, образуя огромную кучу, холодильник был пуст в нём завалялось лишь одно яблоко. И то, оно доживало свой короткий срок.             Стоило ли ей сейчас вооружится тряпками и выдраить эту комнату как следует? Может, нужно приготовить ужин или постирать бельё? А может, всё сразу? Должна же она как-то отблагодарить Игоря за столь тяжёлую для них обоих щедрость.