"Как снег на голову..." (Игорь Гром\ОЖП) #2

      В парадной снова выкрутили все лампочки, отчего Гром устало вздохнул, в сотый раз обещая себе, что займётся этими несносными хулиганами. На ощупь шёл к своей двери, ведь в его стареньком мобильнике фонарик был не предусмотрен. По привычке дёрнул ручку и та на удивление поддалась крепкой мужской хватке.        Ступил на порог без особого энтузиазма. До сих пор поверить не может в то, что повёлся на слова Фёдора Ивановича и заставил себя впустить Машу сквозь собственные мольбы этого не делать. В нос ударил приятный запах домашней еды, Игорь и забыл какого это — правильно питаться. Даже у тёти Лены он умудрялся кусочничать — уплетал бутерброды за обе щёки и как бы ему ни хотелось, не мог в себя уместить тарелку наваристого супа.       Мужчина сделал шаг, попутно стягивая с себя грязные ботинки, которыми уже успел наследить на чистом полу. Прислушавшись, понял, что в квартире помимо умопомрачительного запаха, стоит гул стиральной машинки.

Может, ему это снилось?

      Порой, когда болезнь всё же настигала сильное мужское тело, Игорю чудилась его Маша, которая изо всех сил пыталась ублажить майора заботой — то чая с лимоном принесёт, то плед подмокнет, то куриного супа сварит и с ложечки покормит… но это были всего лишь видения на фоне высокой температуры.       А теперь всё происходит наяву, да ещё и свернувшийся на диване клубочек тому в подтверждение. Она лежала на краю, укрывшись своей ветровкой, отчего стала похожа на маленького загнанного кролика.       Маша ворочается, накрывает лицо ладонями — делает всё, чтобы не свалиться с дивана. Ей снится Москва — холодный ветреный город, в котором воздух был таким спёртым, что продохнуть нельзя было. Снится её съемная квартира, в которую за четыре года Демидова купила только набор полотенец, да и эти выбросила через месяц — уж слишком они хлипкими оказались. Снится одинокая постель, которой девушка предпочитала маленький диванчик на кухне.              В квартирке на четвёртом этаже играет музыка — плавная мелодия исходит из-под иглы граммофона, создающая в таком маленьком пространстве уют и спокойствие, которых так не хватает Грому и Демидовой.       Маша весь день возилась с газетами и объявлениями — искала небольшую подработку. Совсем скоро Игорю стукнет двадцать три и русоволосая просто не может оставить его без подарка.       В последнее время девушка заметила новую тенденцию в их отношениях — Гром отказывается от ужина и сразу летит к рабочему столу перебирать бумажки, которые притащил с участка. Фёдор Иванович поручил Игорю, как самому ответственному сотруднику, трудное дело. Вот Гром и влился в него целиком и полностью.              С соседнего балкона через открытую щелочку двери на кухню проникал прогорклый запах дешёвых сигарет. Лениво хмыкнув, Маша потянулась к крохотной ручке и провернула её вниз. После того, как настроение было испорчено, а работа не найдена, Демидова решила отдохнуть от долгих поисков и почитать любимую книгу.       Гром вернулся за полночь. Ввалился в коридор, шумно закрывая дверь. День выдался поганым — приехала проверка — организм молодого работника не выдерживал таких нагрузок. С горем пополам опустился на коврик, пряча лицо в ладони. Боялся, что Маша зайдёт в коридор и увидит его в таком состоянии. Игорь знал, что он для русоволосой — сильно плечо, нерушимая стена, которая не позволяет ей стать слабой. А быть увиденным здесь, в коридоре, среди пыльной обуви практически плачущим, было выше его сил.       Она лежала на старом протёртом диване, укрываясь тёплым красным пледом, который подарила тётя Лена на её последний день рождения, тихо посапывала, и Игорь готов был поспорить, что на Демидовой сейчас его футболка. Причмокивая во сне, откидывала руку, ощупывая сторону, на которой обычно спал Гром.       Лёгкая улыбка тронула уставшее лицо парня. Скинув вещи на пол, заполз под одеяло, притянув к себе тёплое девичье тело. Маша пробурчала что-то невнятное, а после уткнулась в мужскую грудь, невольно запуская тонкие пальчики в отросшую шевелюру Грома.       — Ты ел? — сквозь сон произнесла русоволосая, вдыхая запах любимого одеколона.       Парень лишь крепче прижал хрупкую девушку и оставил поцелуй на её лбу. Ему было плевать на себя — поест он или нет, выспится или поплетётся на работу с мешками под глазами, будет добрым или злым, лишь бы его Машка была в порядке…       Сегодня всё было не как обычно. Шторы, которые, кажется, Гром скреплял скобами, были выпрямлены и связаны специальными верёвками по бокам, пол вымыт и пыль вытерта, Игорь не убирался в квартире около трёх месяцев, в прошлый раз порядки вызвалась наводить тётя Лена.       На плите свежесваренный суп и варёные макароны, в маленьком чайничке заварен чёрный чай с ягодами, а в холодильнике наконец-то появились продукты. Старенький кухонный гарнитур вымыт до блеска, от чего Гром вспомнил воскресную уборку с отцом, который заставлял маленького Игорька вымывать каждую дверцу до скрипа.       Приоткрыл крышку кастрюли, вдохнул запах наваристого борща, и вот он снова двадцатидвухлетний Игорь, мечтающий о спокойствии и семейном счастье. Ему было не просто заново переживать те самые ощущения, которые Гром почувствовал после ухода Маши. И вот она снова здесь, а сердце также ноет и надрывно скулит. Мечта о семье разбилась в пух и прах, Игорь теперь навеки холостяк.       Кинув тонкое одеяло на пол и старую подушку вдобавок, улёгся на спину, вглядываясь в потолок. Наверное, самое страшное в жизни — почувствовать как скоротечно время. Завтра — всё ещё остаётся завтра и никогда не наступает, сегодня — мимолётный миг, который никогда не поймаешь, а вчера — это прошлое, которое любишь и ненавидишь всем сердцем в одинаковой мере. Может, Игорь когда-нибудь сможет заполнить пустоту в сердце и перестанет пропадать сутками на работе? Может, сможет принять действительность и плыть по течению его жизни?       Утро наступает быстро. Игорь просыпается от звона своего будильника. Это всё тот же старенький советский будильник, доставшийся ему от отца, Гром не до конца уверен, что тот работает исправно, надеется, что день, когда последняя память об отце перестанет работать, не наступит.       Маша сидит за столом, поджав по себя ноги, пьёт чай из маленькой кружки. Её взгляд обращён в окно — на пустующую детскую площадку, и, кажется по щекам бегут слёзы. Волнистые волосы влажные, они касаются плеч, от чего серая футболка намокает. С тяжёлым вздохом девушка переводит свой взгляд на чашку, из которой уже не струится пар, делает глоток и морщится от привкуса остывшего чая.       — Доброе утро, — практически шепчет она, когда замечает мимо проходящего мужчину. Сразу же отводит взгляд — Игорь не в настроении, и Демидова не знает, как за это время поменялся его характер.       — Доброе, — хмурится, заходя в туалет, хлопает дверью.       А Маша поняла сразу, что не доброе оно и не будет таковым, пока девушка находится в его квартире. Еда, приготовленная вчера, была не тронута, вещи, стирающиеся в машинке, не вытащены, от чего придётся стирать их по второму кругу, а шторы снова запахнуты.       Игорь собирается на работу быстро, постоянно хмурит брови и молчит, от чего девушка чувствует себя некомфортно. Ей, конечно, не привыкать находиться с ворчливыми полицейскими бок о бок, но чувствовать, что из-за неё образовалась такая пропасть между ними, не в её силах.       Ждала его прихода, чтобы сразу заговорить с Игорем, расставить все точки над «и» и искупить свою вину перед ним. Может, попытаться наладить что-то, но так и не дождалась. А сейчас, видя чувства Грома к ней, даже рада, что промолчала.       На работу идут не вместе. Брюнет вылетает из квартиры в тот момент, когда Маша поднимается с кухонного стула и направляется в гостиную для того, чтобы взять из чемодана свои вещи.       Фёдор Иванович ставит её в пару к Косте Цветкову и тот с первых же секунд выбешивает русоволосую своей несусветной болтовнёй. Он совсем не работал, а только рассказывал о правилах и порядках этого участка, убеждал Демидову в том, что весь Петербург цел только по тому, что их отдел всем заправляет.       А Маша кивала и делала вид, что согласна.       Игорь не вернулся домой к вечеру и к утру следующего дня его всё ещё не было в квартире. Выходной. Подумать только, куда мог запропаститься человек в субботу?       Это было раннее весеннее утро, которое не отличалось от других своей простотой. За окном пели птицы, солнечные лучики играли на старом деревянном напольном покрытии, а соседи вовсю занимались ремонтом.       Маша бы и не заметила отсутствие Грома в такой ранний час, если бы он сам не завалился на порог дома, да ещё и не один. Шум из коридора да чёртиков напугал спящую Демидову, она вскочила с дивана и побежала в сторону коридора в своём пижамном комплекте — поношенных штанах и футболке — который больше неё на несколько размеров.       Если бы русоволосая знала бы, что именно ждало её в этом крохотном уголочке, то, наверное, даже не поднималась бы с постели. Игорь сидел на пыльном коврике, пытался стащить левый ботинок, Дима Дубин же параллельно стягивал с пьяного Грома кожаную куртку.       Их смех и постоянные гляделки в сторону друг друга, не могли вызвать у Маши той же улыбки, она застыла в проходе в ожидании того, что это неловкая ситуация рассосётся сама по себе.       Этот пьяный кавардак так бы и не закончился, если бы Дима в конце концов не заметил новую работницу их участка жмущуюся в углу, — Маша? — Его светлые брови поднялись к верху и приобрели форму домика, а на лбу словно появилась надпись «что это значит?». Каким-то чудесным образом Гром освободился от обуви и от верхней одежды. Глаза бегали из стороны в сторону, а его качающаяся походка могли означать лишь одно — майор допился до последней стадии своего опьянения и вот-вот рухнет на пол.       — Манюня, — прошептал Гром, одаривая девушку отвратительным запахом перегара, но это стало последним, на что она обратит внимание, ведь все чувства и ощущения крутились вокруг такого нежного и желанного прозвища Манюня.       Раньше Демидова терпеть не могла, когда Игорь называл её подобным образом, иногда даже умоляла, чтобы тот прекратил всяческие попытки коверкать её имя, но сейчас это стало единственной фразой, которую она хочет слышать из его уст.       Потрепав ледяной рукой, её щёку, как-то нежно и в тоже время бессознательно улыбнулся и выудил из-под рубашки маленький шерстяной комочек, — это Васька, теперь он живёт с нами.       Последнее, что успела услышать испуганная девушка, так это то, как Гром рухнул на диван и, кажется, он немного промахнулся. Где-то возле двери всё это время за ними наблюдал светловолосый напарник, которому тоже не помешала помощь. На все уговоры остаться, отнекивался, говорил, что такси его уже почти полчаса ждёт.       Дима ушёл, так и не получив ответ на свой мысленный вопрос.              Новое утро для Грома стало катастрофой. Он боялся открыть глаза и оказаться в незнакомой квартире. В последний раз напивался так ещё в студенческие годы, а больше практиковать подобное не хотелось. Да и пить они с Димой они не собирались, по бокальчику пива и поговорить о том о сём.       Навалилось на Игоря всё как-то, а Дубин со своей ненаглядной расстался, вот и решили провести вечер не так, как планировали.       Мужчина жмурится, когда чувствует, как что-то шевелится у его торса и желание просыпаться отпадает. Он пытается заснуть, отдалить от себя тот факт, что мог натворить за ту ночь он ох каких дел.       Резко распахнув глаза, понимает, что дома. Облегчение накатывает также быстро, как и приступ тошноты, от чего Гром перекатывается на бок, чувствую как кто-то, кто шевелился у его торса, пискнул и зашипел обнажая зубы. Это было кот, обычный полосатый дворняжка. Шерсть после утренних процедур была влажной и немного взъерошенной — это придавало маленькому животному неопрятный дикий вид.       — А ну кыш, — в голове мужчины постепенно всплывали отголоски вчерашнего вечера — бутылка водки, Димины рассказы, кот у свалки и Маша, застывшая в коридоре, не зная что делать.       На тумбочке стоял стакан воды, а рядом лежали таблетки от болей в голове. Как дикий зверь ринулся к лекарству. Голова будто раскалывалась на две части, и Игорь умолял, чтобы он ненароком не натворил дел в пьяном угаре.       На нём была всё та же кофта и джинсы с полурасстёгнутой ширинкой, с которой Игорь не смог справиться, когда упал на застеленную постель. Даже сейчас помнил — рухнул в постель, утыкаясь носом в подушку, а она пахнет старыми до боли знакомыми духами. Так и перебирал он в своих мыслях владельца, пока не провалился в сон.       Маша спала за кухонным столом, уткнувшись носом в свежую газету, от чего Игорь, как ни старался, не смог сдержать улыбки. Кое-как доковылял до холодильника и вытащил из него бутылку ледяной воды.       — Как спалось? — раздался за его спиной сонный голос девушки, что так заботливо предоставила майору спасательный арсенал от головной боли. Маша знала, что лучшего момента для разговора больше не будет. Либо они поговорят сейчас, либо никогда. От собственных мыслей глаза бегали из стороны в сторону, что уже говорить о связной речи?       — Да нормально, — Гром будто почувствовал тоже самое и впервые за несколько дней спокойно без пререканий сел напротив, исследуя изменившееся лицо своего прошлого.       — Мама, так нельзя! — Кричала Маша, стирая с лица горячие слёзы. Её мать была не ангелом, но всегда хотела помочь, даже с Игорем пыталась поддерживать мирные отношения, несмотря на её принципы, до сегодняшнего дня. Была в женской голове установка — получение высшего образования, и хоть Маша училась в лучшем университете страны, она была не довольна. Главной причиной сего кипиша был никто иной, как Игорь Гром.       — Нельзя на жизнь свою забивать, вот, что нельзя! Понимаешь, — Демидова старшая сжала в руках кофту дочери, всматриваясь в узор, залепетала, — ты пойми, Маш, будет ещё любовь в твоей жизни, будет, а хорошая беззаботная жизнь студента не наступит в тридцать. Тебе всего девятнадцать, а ты пытаешься ещё и в семью играть, да ещё и с кем!       — Я люблю его! — Русоволосая топнула ногой и упала в кресло, прикрывая лицо руками зарыдала пуще прежнего, — не нужна мне никакая счастливая жизнь, если в ней не будет его.       Если бы только Маша знала, какую ошибку совершает, следуя убеждениям и принципам матери, если бы только на секундочку заглянула бы в прошлое, то никогда бы больше не покинула эту квартиру. А материнские убеждения брали вверх над ещё не окрепшей психикой Маши, разрывалась девчонка меж двух огней.       — Так если любишь, отпусти, — Демидова подсела к дочери, взяв волосы в руки, начала нервно перебирать каждую прядку, — Я уже договорилась с Москвой. Ты понимаешь, какое будущее тебя ждёт? Сколько ещё у тебя впереди? А здесь что? Будешь жить в этой развалюхе и откладывать на квитанции? Разве такой жизни хотел для тебя папа?       Может, если она уедет в Москву, чтобы получать образование и практиковаться там, то Игорь будет не против? Она же не собирается его бросать — это всего лишь временная трудность, которую им нужно преодолеть.       Очередным условием стало — «Никакого Игоря».       Маша до сих пор помнит, как мать запихивала вещи в чемодан, а после силком вытворяла дочь из квартиры, приговаривая, что всё это для её блага. И простить себе не может свою слабость, что плохо пыталась противостоять, что не успела предупредить Игоря. Лишь оставила на последок коротенькую записку: «Прости за всё. Я тебя люблю».       Игорь долго переваривал полученную информацию, морщился, хмурился, гневно щурил глаза, но ничего не говорил, вглядывался в заплаканное девичье лицо. Маша же в свою очередь без умолку тараторила, много плакала, а главное не пыталась найти мужского взгляда — тупо смотрела в пол.       Сердце Демидовой билось с такой скоростью, что в один момент ей почудилось, что в мире больше не существует других звуков — только её сердце и тихое спёртое дыхание. Молчание убивало. Маша чувствовала, что ещё пару минут, и она ринется собирать свои вещи, выбежит на улицу в пуховых носках и растянутой пижаме, лишь бы подальше отсюда.       Всё внутри неё застыло в тот момент, когда почувствовала, как мужские пальцы тянут подбородок наверх, ища своими глазами взгляда зелёных глаз.

***

      Кот лежал на полу, цепляясь за стопы своей хозяйки, кусал нежную кожу, а после поглаживал маленькой лапкой, будто просил прощения за короткую шалость. Мурлыкал, а когда слышал возню Игоря на кухне, бежал в ту сторону выпрашивать новую порцию корма.              — Игорь, ну помоги мне, — жалобно хнычет девушка, разводя руками.       Детский уголок был выбран решительно быстро — Маша под лёгкое негодование своего мужа переместила его рабочее место к окну в гостиной, а малышке освободила самую укромную площадь. У стены уже стояла белая кроватка, девушка от скуки каждый день перестилала постельное бельё, уж очень сильно ждала встречи с ребёнком. Пушистый круглый коврик для утепления пола был подарен семьёй Прокопенко ещё в первые месяцы беременности. Игорь же взял на себя ответственность сделать в квартире ремонт, и это у него получилось на все сто баллов. Теперь Маша не ходила в страхе, что на неё вот-вот посыплется штукатурка или отвалится кусок стены. Мужчина самостоятельно красил стены в детском уголке, собирал кроватку и стелил новое деревянное покрытие.       — Я не буду красить стены в детской шестой раз, — шепчет Гром, устало прикрывая глаза. Уже поздно, а зная хватку своей беременной жены, она заставит его заняться перекраской ещё не раз, если ему повезёт, то малышка появится на свет совсем скоро, и уж тогда Игорю не придётся выбирать в строительном одинаковые оттенки белого цвета.       — Ну, Игорь!       Майор обнимает девушку со спины и утыкается носом в шею, незаметно целуя. Это было единственным способом успокоить её шалящие гормоны, — мы поговорим об этом завтра, ладно?       Маша кивает, а Гром расслабленно выдыхает, будто сам не верит, что у него получилось. Ложится в постель поздно и гладит живот жены до тех пор, пока та не начнёт умилительно посапывать и ворочаться. Засыпает, но ненадолго, ведь малышка решает всё же спасти отца от покраски стен и появляется на свет чуть раньше планируемого срока.