2. А по тебе были пролиты слёзы

Её разбудила пульсирующая боль в висках. Словно тысячи молотков одновременно обрушились на кудрявую голову. Веки, налитые свинцом, никак не хотели открываться. Но сейчас и не время. Годы, проведенные в войне, научили её в случае опасности становиться незаметнее, не привлекать внимание, действовать в содружестве с холодной логикой. Осторожно проведя кончиками пальцев, Гермиона почувствовала, что лежит на гладком, мягком матрасе. Слишком мягком для человека, который два года спал на твердой, колючей раскладушке в холодной, пропахшей консервами и пылью палатке. Гарри и Рон редко вспоминали о выгоде очищающих чар, да и сама она была не в настроении для постоянной уборки, так как утопала в книгах, пытаясь найти информацию о крестражах. Одна мысль о мальчиках и их состоянии и заставила сердце сжаться с тупой болью, а глаза резко запекло от подступающих слез. Не время. В плену или мертвой ты им не поможешь. Медленный вдох. Запах чистоты, травяных настоек, древесины и немного хвои заполнил легкие. Тишину нарушало лишь размеренное тиканье часов, что отдавало в голову болезненной пульсацией. Может она и не в плену? Вряд ли её бы держали в чистоте. Скорее кинули бы на холодный пол подземелий с крысами, где пол кишит микробами и остатками человеческих выделений. Слабая надежда, что Гермиону спас Орден и теперь она находится где-то в Норе, затеплилась в груди, но девушка тут же её подавила. Нельзя расслабляться раньше времени, только холодный расчет, только факты. Давай, умнейшая ведьма столетия, показывай свои годами накопленные знания. Слегка приоткрыв глаза, девушка постаралась вернуть себе способность различать предметы. Мутная пелена никак не хотела сходить, слабое свечение слева от кровати ослепляло похлеще солнца. Глубокий вдох, медленный выдох. Вторая попытка распахнуть глаза увенчалась успехом. Гермиона уставилась на деревянную стену, которая была.. зеленой? Скорее нет. Это был глубокий изумрудный цвет без портящих его примесей или переливов. Мозг сразу подкинул воспоминание о враждующем факультете, которому принадлежал данный оттенок. Слизерин тоже не любил смешивать себя с чужаками. Никакой грязи. Только чистокровность, только статность, только высшее воспитание. Данная мысль вонзила в сердце противную иголку, но было не время для душевных терзаний. Возле стены стоял шкаф, полки которого чуть ли не прогибались под весом разнообразных книг: ветхих, с пожелтевшими страницами, дорогих, обтянутых натуральной кожей, огромных томов, похожих скорее на орудие убийства, чем на легкое чтиво. При виде небольшой библиотеки, ощущения Гермионы заострились. Она будто могла ощутить шершавость корешков и запах чернил на хрустящем пергаменте. Мысль о нахождении в плену отступала быстрее. Ведьма даже представить себе не могла грязного мерзкого Пожирателя смерти, сидящего в уютном кресле и читающего великую Историю Хогвартса. Ох, нет. Эти выродки предпочитали развлечения похлеще чтения. К слову, уютное кресло вскоре нашлось неподалеку от небольшого круглого окна. И в нем действительно сидел человек, одетый во все черное. Однако, маски ПСа у него не наблюдалось, что снизило скорость подскочившего от волнения пульса. Чтобы разглядеть незнакомца, Грейнджер приподнялась на локтях, небольшое движение отдало болью во всем теле. Но про нее пришлось забыть, потому что тишину в миг нарушил противный скрип старой кровати. Звук моментально заставил незнакомца повернуться в сторону ведьмы. - Ну, привет, зубрилка, - мелодичный голос смешался с кривой ухмылкой, заставившей Гермиону поперхнуться воздухом. Вопрос получился хриплым и царапающим сухое горло. - П.. Паркинсон? Этого не может быть. Это не можешь быть она. Она, которая пропала год назад. Она, которую все давно считали мертвой от руки верных слуг Темного Лорда. - Я ждала тебя. Мы все ждали, - ухмылка Пэнси медленно перерос в довольную улыбку, будто появление Гриффиндорки было действительно радостным событием. Шум в ушах от волнения нарастал, глаза метались по застывшему лицу напротив. Рваное дыхание нарушило циркуляцию воздуха в организме, Гермионе казалось, что она тонет, тонет, тонет… Паника заставила щеки увлажниться от пролитых слез, а через секунду ее снова встретила давняя подруга - спасительная темнота.