chapter 9

      Саша не помнила как дошла до номера. Как сбросила с себя кроссовки, как упала на кресло. Тошнота подкатывала к горлу, образую позывы рвоты, но свежий воздух открытого окна держал в узде как ничто другое.       Слова Луны не покидали её головы. Саша не могла даже об этом думать - такое причиняло чуть ли не физическую боль. И дело даже не в чём-то "таком" - Илья не нравился Саше. Но он стал её другом. И Луна сейчас говорила, что он просто очередная зазвездившаяся личность, которая жадна до внимания?       Пальцы легли на виски, массируя. Луна могла соврать ей, но в этом всём не было никакого смысла - зачем ей это делать?       Рука легла на груди около сердца, слегка массируя. У неё кажется поднялось давление от всего этого.       Это не имело смысла. Если даже это правда, ей не нужно волноваться - она просто закончит с ним общение и всё, нечего волноваться. Нравился ли он ей? Конечно нет. Саше об этом думать было противно. Измена - отвратительна в любых её проявлениях.       Трусова мотает головой. Нет уж. Хватит себя накручивать.       Её взгляд натыкается на Марка, из-за чего та поднимается, заботливо закрывая окно, не давая простыть или застудить себе что-нибудь, когда ладонь касается волос, нежно проводя. Когда-то он вытащил её из бездны и Саша во век ему будет за это благодарна. Саша вспоминала самое первое время, когда кажется была им одержима - перешла к Соколовской ради него одного, привозила продукты в больницу когда у него случилась травма, выделяла деньги на выставки, посещала с ним каждую хотя даже не понимала.       Это было сущей правдой. Она не понимала, но если ему интересно - должно быть интересно и ей.       Бездушный технарь. Какой была, такой и осталось.       Саша любила жизнь. Больше жизни, наверное, любила его. Больше его любила...       Никого, - тут же одёрнула себя она. - Никого.       Саша была обезумлена, когда как сейчас её рука забиралась в гущу неухоженных волос, перебирая. Марк наморщил нос во сне.       Она была обезумлена. Но жизнь всегда тыкает носом именно в это, возвращая из сладости в реальность.       Её локти столкнулись с периллами на балконе, когда тяжёлую голову словно сдавили металлическими тесками. Плечи тряслись в судорогах, когда ногти хватались за сталь, в попытках ухватиться, задержаться...       Самара. Даже символично.       Изменил.       Это следовало ожидать.       Веки смежились, когда из-под них вытекла крупная слезинка, очерчивая линию скулы, падая на покрытие. Сердце разрывалось в исступленной горечи, когда ещё одна слеза медленно скатилась по лицу, касаясь губы так, что та ощутила соль.       Изменил.       Саша не понимала свою судьбу, которая, видимо, настолько обиделась, что решила всю свою обиду вывернуть на неё в виде стёклышек, врезающихся в кож, вены, капилляры, перерезающих артерию до кровавых подкожных фонтанов.       Это не было как резаться - пощиплет, отпустит. А тут... Тут Саша задыхалась, билась трясущимися ногами о пол и пальцы её вцеплялись в перилла. Если бы она сейчас перелезла через них и прыгнула - боль бы прошла.       И она хочет, чтоб она исчезла.       - Ты... Ты даже представить себе не можешь, что ты сделал... - шепчет Трусова, мотая головой, когда Марк слепо смотрит на неё бледными глазами. Он, кажется, вообще не чувствовал своей вины. - Как ты мог, сволочь?! Как ты мог!       Крики срывались с губ, когда носок кроссовка врезался в металл, от чего тот отозвался стоном дребезжания. Марк молчал, не разжимая плотно сжатых губ.       - Ты мой парень, понимаешь, мой! - кричит она, срывая голос, когда слёзы катятся по лицу. Веко девушки дрожало, когда паническая атака медленно начала волнами накрывать с головой.       - Ты не даёшь то что я хочу. Что я по твоему должен делать? - говорит он, и от этого становится ещё хуже, когда больная, не верящая, отрицающая реальность улыбка наползает на трясущиеся губы, когда спина медленно скользнула по металлическим прутьям, оседая вниз.       - Ты хочешь сказать... это всё из-за того... что я отказываю тебе в постели?       У Саши была такая проблема. Она присутствовала с начала их отношений - Саша не могла заставить себя переспать с ним. Тело всегда уходило в отказ, когда глаза застилались пеленой ужаса за себя. Саша не была недотрогой - с близкими людьми она всегда хотела быть в тактильной близости, но... не так. Одно дело - обмениваться тёплыми касаниями рук, мягко касаться большим пальцем подбородка, другое - впустить, отдать себя...       Это внушало ужас. Самый настоящий. Животный. Она уже в серьёз думала обратиться по этой теме к психологу, так как гинеколог говорила, что с её здоровьем всё в порядке, а значит, дело не в нём.       - Я говорил тебе, что если так продолжиться рано или поздно это случится.       Её сейчас так... сделали виноватой?       Потому что... чёрт возьми, это сработало.       - А ты что, какое то животное, что не можешь сдержаться? Носи тогда намордник!       Глотку рвало от ужасного чувства тошноты и горечи произошедшего. Она не могла. Это было... слишком для неё.       - Ты сама виновата. Прекрасно знала, что без этого отношения не строятся, а сейчас говоришь мне, что я не сдержался. Разберись сначала в себе, и такого не будет.       И... Саша разобралась. Худшим способом.       Горечь скользнула по лицу, когда Саша убрала руку, осознавая, что больше не может. Дотрагиваться даже не может, боль это причиняло нестерпимую.       Саша думала, что нашла корень проблемы, пересекая. Но Саша не нашла корень проблемы. Саша его сама же и взрастила, посадив около сорняка.       

***

             Это случилось за несколько часов до произвольных программ девушек.       Изабо нужно было убежать куда-то по делам с Ханной, и та сунула ей в руки пакет с чем-то увесистым, сказав отнести Илье и Саша всё же решила помочь, потащив содержимое Малинину в номер, думая, что дольше трёх секунд там не задержится.       Он прыгнул четверной аксель в короткой программе когда в это не верил практически никто. Саша - замерла, кусая губу на трибунах, молясь даже не за то, чтоб приземлил - за то что б не разбился, не травмировался. Малинин - второй Чен, говорили американцы. Илья - русский Ханю, сказала Женя Медведева.       Саша же обошлась без сравнений. Малинин - есть Малинин. Илья.       С непонятным ей прошлым и непонятным практически всем.       Саша нажала на ручку открытой почему-то двери, заходя в помещение, за несколько шагов проходя вглубь, осматриваясь. Всё как у них с Марком. Вот только...       Глаза зацепились за светлую, веснушечную кожу широкой спины, когда сам обладатель, скрестивший руки на груди обернулся к ней, приподнимая светлые брови. Взгляд неосознанно скользнул ниже, проходясь по накаченному бицепсу красивых рук и стальным мышцам пресса, когда ладони взметнулись к глазам, закрывая, тут же оборачиваясь спиной.       - Малинин, мать твою! Оделся быстро! - чуть ли не на истеричных нотках прокричала она, когда тот непонимающе нахмурился.       - Саш, я тут не без трусов же стою... - говорит он, прежде чем губы разъехались в усмешке. - Что, не привыкла смотреть на раздетых красивых парней?       - Ага, вот только их тут пока что не наблюдаю. - говорит она, не отнимая ладони от глаз, всё ещё стоя к нему спиной.       Илья видимо даже не думал накинуть хоть что-то - тот сдвинулся к ней в сторону, держа руку в кармане широких штанов, когда Саша почувствовала, что он приблизился по жару, исходящему из его кожи, когда тот склонил голову к плечу, осматривая её сверху-вниз.       - Что за пакет? - с интересом спросил он, сверля взглядом её затылок.       - Изабо передала. Сказала тебе отнести. - еле шевеля языком, говорит Трусова, сжимаясь в плечах, когда Малинин осторожно взял тяжёлый пакет, отбрасывая куда-то на кровать, её отпускать даже не думая, играясь словно как кошка с клубком шерсти. Саша почувствовала, как её руку медленно отводят вниз, после - разворачивают к себе за плечо, и та ещё крепче сжала веки за белых бликов в полной темноте.       Его рука опустилась на её ладонь, вторая же коснулась талии, прижимая к горячему телу и Саша, чёрт возьми, не могла сопротивляться.       Его дыхание коснулось уха, когда губы то ли специально, то ли нет мазнули по мочке, из-за чего дрожь побежала где-то около позвоночника, распространяясь по коже. Хриплое, тяжёлое дыхание срывалось с губ, когда тот прошептал, накрыв своей ладонью её, переплетая пальцы рук.        - Всё ещё не хочешь смотреть?       Губы сжались в полоску, когда та отчаянно мотнула головой, когда тот тихонько усмехнулся, вдруг скользнув рукой с талии по спине, ведя вверх, и Сашу будто приворожили, загипнотизировали...       - Знаешь, - тихо сказал он, осторожно положив тёплую ладонь на ей на щеку, проводя большим пальцем. - Может ты и моя подруга как другие. Но я не испытывал ничего подобного до тебя.       Тонкие пальцы обхватили её за подбородок, приближая к себе. Мозг словно бы выплавлялся под натиском лавы, сознание отключалось, заставляя забыть кто она, что она...       Свежее дыхание коснулось лица, когда та почувствовала гладкую кожу лица напротив. Щетина Марка всегда кололась, когда их губы сталкивались в поцелуе, щетина - кололась, причиняя боль, когда тут... тут...       Марк...       - Саш... - тихо, неожиданно ломко говорит он, из-за чего Сашу от неожиданности дёрнуло. - Можно мне... награду за вчерашнее?       Награду?...       Он просит?..       Его губы были в миллиметрах от её. Если бы он подался вперёд - она бы не стала сопротивляться. Вот только...       - Ладно. - вздохнул он, вдруг отпуская её и воздух показался неприятной, снежной лавиной между ними. - Понятно. Можешь идти.       Тот отошёл от неё, но лицо у него было... не злое, не огорчённое, но такое... по-детски обиженное?       Илья раскрыл пакет, когда Саша вновь открыла глаза. Пальцы подрагивали от перенапряжения, когда та провела языком по пересохшим губам.       - Иди к своему парню. - ядовито выплюнул он, раскрывая пакет, вытаскивая диски вроде как с играми.       То что удерживало её в здравом смысле окончательно сорвалось, оборвалось на части. То, что отличало от безумия ушло, когда та сорвалась с места, обвивая тела парня руками, прижимаясь щекой к спине, отчего он замер, даже прекратив шуршать пакетом.       Илья распрямился, когда женские руки легли на его плечи, и та поднимается на носочках, врываясь в его губы своими, обвивая руками шею.       Она понимала, что то что они творят - катастрофическая ошибка. Но если рассуждать по-честному - вся её жизнь и есть одна сплошная ошибка. И это уже, видимо, не исправить.