Часть 10. Ночь ожидания.

Ночь в больнице тянулась бесконечно. Свет ламп был белый и резкий, режущий глаза, отражался в стенах и полу, заставляя коридор казаться длиннее. Тикали часы, ровным, монотонным тиканьем, но казалось, что они идут медленнее. Где-то вдали поскрипывала каталка, и каждый её скрип отзывался в груди как предвестник тревоги. Мура сидела на пластиковом стуле у двери реанимации, не снимая куртки. Ткань была холодной, но не важно — она чувствовала его через толщу стен и металл, через аппараты и мониторы, через всё, что отделяло её от Кота. Ангелина дремала, уткнувшись ей в плечо, тихо сопя, словно ощущая мамин страх и не решаясь его разбудить. Бизон стоял неподалёку, неподвижный, как на посту. Молча, без лишних слов, держа рацию в руке, сжатую в кулаке. Он знал, что сейчас нельзя отвлекаться ни на что. Мура смотрела на закрытую дверь. Её мысли были ясны и страшны: — Только бы выжил. Всё остальное — потом. И тогда, в коридоре пустой больницы, воспоминания нахлынули на неё, одно за другим, как волны океана. Тогда, много лет назад Он сразу был против. — Женщина в группе? — Кот тогда даже не скрывал раздражения. — Это ошибка. Она стояла перед ним спокойно, собранная, с холодным взглядом и прямой спиной. — Я не женщина, — сказала она. — Я боец. Он хмыкнул, взгляд оценивающий, как будто мерил не её рост, а прочность стали. — Посмотрим, сколько ты продержишься. Он гонял её сильнее остальных. Давал самые тяжёлые выходы, самые грязные задания. Проверял на прочность — день за днём. Но она не сломалась. И однажды, во время ночного дежурства, он внезапно поймал себя на том, что ищет её взгляд. Искра. Опасная. Та самая, о которой в уставе не писали. Реальность Мура сжала руки в кулаки. — Мы нарушили приказ. Но остановиться уже не могли. Потом были операции. Выходы. Засады. Пули. Взрывы. Первое ранение Кота она помнила до мелочей: кровь на руках, сжатые зубы, боль, но решимость в глазах. — Не смей закрывать глаза, — сказала тогда. — Ты мне ещё нужен. Он едва смог улыбнуться сквозь боль: — Приказ, командир. Отравление Тот день был страшнее всего. Он рухнул с тренажера. Без сознания. Холодный. Она впервые сорвалась. Кричала на врачей. На командование. На саму себя.На коллег. — Я не отдам его. Никому. И чудо случилось: он выжил. Беременность Она узнала на задании. Сначала — страх. Потом — отрицание. Потом — тишина. — Ты уйдёшь со службы, — сказал он жестко. — Нет. — Тогда я уйду. Но они не ушли. Просто стали осторожнее. Насколько это вообще возможно в спецназе. Дети Маленькие, крикливые, живые. Она помнила, как он держал Ангелину на руках — неловко, будто боялся сломать. — Я не умею, — шепнул он. — Научишься, — ответила она. Он научился. Они не хотели этого — Они не пойдут по нашему пути, — сказал он однажды. — Ни за что, — согласилась она. Но дети выросли. И сделали свой выбор. Отбор — Вы не пройдёте, — сказал Кот, глядя на них официально, без тени отцовства. Он дал им нагрузки, которые валили взрослых бойцов. Он надеялся, что они сдадутся. Но они не сдались. Он смотрел, как они поднимаются после каждого падения — и понимал: это конец. — Гордиться или бояться? — спросила она. — И то, и другое, — ответил он. Совместные задания Работать рядом с собственными детьми было страшнее любого боя. Каждый выстрел — будто в сердце. Каждый выход — молитва. Но они были командой. Семьёй. Целым. Мура подняла голову, когда дверь реанимации тихо приоткрылась. Врач вышел, устало потер лицо. — Он держится, — сказал он. — Пока держится. Мура кивнула. Слёзы текли сами. Она посмотрела на спящую Ангелину. — Держись, Вася… — тихо сказала она. — Мы столько прошли. Ты не имеешь права сейчас уйти. Коридор снова затих. Ночь продолжалась. И каждое тикание часов отдавалось в сердце как обещание: пока они ждут — он жив. Коридор реанимации попрежнему был погружён в ночную полутьму. Белый свет ламп резал глаза, отражаясь от глянцевых стен. За стеклянной дверью, среди проводов и трубок, неподвижно лежал Кот. Аппараты мерно пищали, будто отсчитывая время. Мура пересела на другой стул, сцепив руки так сильно, что побелели пальцы. Ангелина — проснулась и села рядом, не глядя на мать. — Мам… — тихо, почти шёпотом. — Ты на меня злишься? Мура медленно выдохнула и покачала головой. — Я не злюсь. Я испугалась, — честно сказала она. — До дрожи. Ты нарушила приказ. Ты могла погибнуть. Ангелина опустила голову. — Я не могла остаться в шлюпке, — глухо ответила она. — Там… там было пусто без вас. Я знала, что папа где-то там один. Я не могла… Голос сорвался. Мура закрыла глаза, собираясь с силами, потом притянула дочь к себе. — Я понимаю, — тихо сказала она, прижав Ангелину к груди. — Понимаю лучше, чем ты думаешь. Но ты — мой ребёнок. Я не переживу, если с тобой что-то случится. — А если с папой? — всхлипнула Ангелина. — Ты бы тоже не смогла просто ждать. Мура ничего не ответила. Потому что это была правда. Они сидели так несколько минут — обнявшись, слушая писк аппаратуры. Потом Мура осторожно встала. — Пойдём, — сказала она. — Подышим. Нам нужен воздух.