Сингулярность

      — Так моя бабушка — приемная? — недоверчиво спросила Ёсико, пока наливала себе вторую чашку кофе в предрассветном свете декабрьского утра.       Перед ней лежали разбросанные по всему столу пожелтевшие листы с кое-где выцветшими чернилами: выписки из роддома, заявление на удочерение, документы из детского дома — все, что указывало на то, что родители бабушки не ее кровные родственники.       — Да, ее оставили сразу после рождения, — подтвердил Идзити, перекладывая руки из стороны в сторону. — К сожалению, данных о биологической матери нет.       — Это объясняет, почему вы не нашли никакой информации о магических способностях в моей семье: об огромной ее части попросту неизвестно.       В мире шаманов, конечно же, встречались случаи, когда в семье, где за десятки поколений не было ничего сверхъестественного, рождался ребенок, склонный к магии, который даже мог добиться приличного уровня владения проклятыми техниками, однако случай с Ёсико ни под один критерий нормальности не подходил, так что шанс, что в ее родословной, помимо бабушки, никого из заклинателей не было, стремился к нулю.       — Мы нашли кое-что другое, — спокойно произнес парень и протянул ей очередной лист. На нем аккуратным почерком было старательно выписано одиннадцать женских имен.       Ёсико недоуменно похлопала глазами, просмотрела по диагонали имена и фамилии и, не найдя ни одного знакомого, снова уперлась ими в Идзити.       — Что это?       — Список обладательниц техники, схожей с той, что у вас.       — Потенциальные родственники? — она выгнула бровь и еще раз прошлась взглядом по ровным строчкам. — И ни одного мужчины.       — Мне удалось установить связь между двумя, — продолжил он. — Разница в пять поколений, но они точно принадлежат одной семье.       — Дай угадаю: четыре поколения до этого рождались только мальчики?       Ассистент кивнул.       — Это еще не все. Помимо поглощения каждая из них владела наследной техникой не своего клана.       Она посмотрела на него в упор.       — Так, значит…       — Годжо, вероятно, прав: каким-то образом вы можете поглощать техники других кланов и передавать их потомкам.

***

      Ёсико никогда не любила двадцать четвертое декабря. Шумно, людно, некомфортно. Вся страна наполнялась какофонией звуков: от громких сердечных признаний до робких невнятных перешептываний, которые погружали ее в состояние зыбучей отчужденности. Девушка находила этот праздник странным и немного глупым. Она не имела ничего против любви и ее проявления, наоборот, испытывала скромную радость за тех, кто сумел повстречать кого-то на небольшом отрезке жизненного цикла. Просто ей никак не удавалось уяснить, почему для выражения чувств нужен какой-то конкретный день.       Масла в огонь добавлял опыт с её родителями. Они были крайне непростыми людьми: собачились по пять раз на дню, били посуду, хлопали дверьми, уходя из дома, сжигали фотографии и вещи — все это на протяжении долгих-долгих лет. Эти люди ненавидели друг друга триста шестьдесят четыре дня в год, топили в собственной желчи, изводили, мучили, терзали хлесткими высказываниями, а после выделяли один вечер для картонной романтики.       Каждый самый приторный день декабря они наряжались в свою лучшую одежду, арендовали дорогую машину и уезжали на ужин в наиболее известный ресторан их округа. Проводили образцово-показательный, как с картинки, праздник, а затем расходились по разным спальням. И эта ярмарка лицемерия, что разворачивала свои шатры раз в год, настолько опротивела девушке, что, дай ей возможность стереть одни-единственные сутки в календаре — она бы не стала колебаться и секунды.       Когда Ёсико открыла глаза, липкое, неприятное и, что самое важное, необъяснимое предчувствие чего-то отвратительно нехорошего вклинилось мертвым грузом в ее толком не проснувшееся сознание. Ядро тревожности теплилось где-то глубоко в груди, заставляя ресницы слегка подрагивать, а сердце предательски сжиматься. У нее не было обоснованной причины для такой реакции, напротив, в последнее время девушку преследовала предсказуемость и вязкая скука, поэтому, списав все это на вероломность от организма в связи с нелюбимой датой, та нехотя поднялась с кровати.       По плану в это воскресенье она должна была встать пораньше, неспешно позавтракать, спуститься вниз к трудящимся в поте лица помощникам, сделать запланированные дела и вернуться в квартиру — смотреть старые фильмы с гигантским ведром сырного попкорна. Одна. Хотела бы с кем-то, чтобы заслонить все тошнотворные воспоминания чем-то уютно-согревающим, но знала, что единственные спутники, на которых она может надеяться на этом бенефисе одиночества — Хамфри Богарт и пушистый, чрезмерно наглый имитатор трактора.       Годжо не был в ее доме с его дня рождения.       В тот день, после вручения торта, они провели прекрасный вечер в компании немых фильмов с Чарли Чаплиным и гигантской коробки пиццы. Перемывали кости, кажется, всей верхушке магического мира, шутили, смеялись, рассказывали друг другу какие-то забавные случаи из жизни. Они сидели рядом друг с другом, почти касаясь локтями (Годжо, как обычно, — с ногами на кофейном столике); триумф легкости и радости пронизывал их до самых костей, обвивался шелковой лентой вокруг ребер и затем собирался клубком у позвоночника. И было так хорошо и спокойно, что Ёсико невольно поймала себя на мысли, что хотела бы забетонировать этот миг в своей памяти.       Потом она уснула. Просто не заметила, как в какой-то момент ее осознание реальности отключилось, из-за чего девушка медленно накренилась вбок, щекой уткнувшись в плечо рядом сидящего парня. А утром обнаружила себя под пледом уже в своей кровати.       Следующие две недели они не виделись.       Сатору отвечал редко, сам практически ничего не писал. А она чувствовала, что скучает. Сначала отрицала подолгу, списывала на непривычность отсутствия хаотичности и шума, думала, что это все наваждение и желание написать ему, преследующее ее каждый миг, — от скуки, а потом осознала, что эта пустота не снаружи, а внутри. Что она где-то там, в районе солнечного сплетения, царапает плоть и ноет нещадно, отчаянно пытаясь донести, что дело уже давно не в привычке.       Утро не задалось сразу.       Сначала подгорел ее омлет, затем ей отключили горячую воду, после ее кот решил, что суета этого мира недостаточно активная, поэтому легким движением задней лапы опрокинул горшок с цветком с подоконника. Но вишенкой на торте стал ее телефон, мирно покоящийся на дне полного воды ведра, которое она принесла, чтобы смыть остатки земли.       Хара шумно выдохнула, закрыла глаза и уперлась затылком в стену. Череда нелепых неудач выбивала из нее последние крохи объективности к этому воскресенью, вынуждая все больше не любить начавшееся всемирное торжество. Она дышала глубоко и редко, старательно выверяя сантиметры воздуха, вырывающиеся из легких, чтобы хоть немного унять закипающее негодование, которое так некстати сливалось с ликующим волнением.       Небо, словно в знак солидарности к ее смехотворным трагедиям, укрыло город непроницаемым полотном, которое было готово в любую секунду разразится на головы людей долгожданным снегопадом. Шпили некоторых высоток точечно царапали густые покровы в неуспешных попытках пробиться к лучам света и мнимого тепла.       Ёсико выскользнула на улицу, обернув вокруг шеи шерстяной шарф в три слоя. Температура все еще была достаточно высокой для конца года, но коварные порывы ветра то и дело поджидали в узких переулках города. Обстоятельства на работе вынудили ее немного задержаться, поэтому, когда она приехала в нужную точку города, чтобы купить новый телефон, время неумолимо двигалось к закатному часу.       Первое, что она заметила, когда вышла из метро в Синдзюку, — полчище проклятий, которые огромной опухолью нависли над ничего не подозревающими немагами. Их было так много — не меньше тысячи — что девушка даже не могла охватить взором всех сразу. Разных размеров, форм и уровней, они заполонили улицы в предвкушении заветного хаоса.       Но были не только они.       Маги. Десятки, а может, и сотни рассредоточились по проезжей части и тротуарам, на крышах ближайших домов и внутри самих зданий. Судя по тому, как некоторые из них стояли напротив других, с оружием и явно недобрыми намерениями, назревало нешуточное противостояние. И, кажется, Ёсико пришла к самому его началу, потому что следующее, что она увидела, — купол завесы, что стремительно опускался над головами шаманов.       Хара не раздумывая поспешила в гущу событий, по дороге бросая извинения прохожим, что так некстати попадались ей на пути. Вопрос, ввязываться в этот конфликт или нет, перед ней не стоял: вокруг было слишком много проклятых духов, и даже малейший шанс того, что эта армия обрушится на обычных людей, был достаточным, чтобы не оставаться безучастной.       Она остановилась в паре метров от группы незнакомых ребят, которым, на первый взгляд, едва исполнилось восемнадцать. Осмотрелась, старательно вглядываясь в каждое лицо в толпе, и, к счастью, смогла выцепить глазами знакомый силуэт, который нервно теребил край рукава своего неизменного костюма. После чего прошмыгнула через пару удивленных подростков и, развернувшись на девяносто градусов, возникла прямо перед ошарашенным лицом.       — Идзити, что здесь происходит? — она проговорила это быстро, на выдохе, отчего могло показаться, что из-за нервов у нее перехватывает дыхание.       — А? Что? — Киётака отпрянул от девушки, вжимая голову в плечи. — Ёсико? Вам нельзя здесь находиться! Если Годжо узнает, он от меня живого места не оставит!       В подтверждение этого парень нервно замотал головой.       — Так он тоже здесь? — она пробежалась взглядом по пространству в надежде увидеть белесую макушку.       — Как и все маги колледжа.       Сделав акцент на слове «все», Идзити надеялся вразумить Ёсико и напомнить, чем может грозить ее разоблачение.       — Так что происходит? — девушка проигнорировала его намек.       — Парад тысячи проклятий. Техникуму объявили войну. В Киото тоже.       Её голова слегка дернулась.       Она догадывалась, что не все маги дружны между собой — хватило рассказов Сатору о его клане — но факт того, что это дошло до масштаба войны с вовлечением немагов, был не в топе самых ожидаемых.       — Я помогу.       — Исключено, Годжо…       — Это не вопрос, Идзити, — прервала его Ёсико, подняв ладонь.       Затем она повернулась к нему спиной и зашагала вперед, изучая людей, что стояли по ту сторону улицы. Проклятая энергия большинства из них была довольно ощутимой даже с приличного расстояния, что было далеко не на руку девушке. С большинством духов она могла бы справиться без особых проблем: многие из них не выше второго уровня — но вот маги и мастера проклятий — другое дело. Они были сильны, хитры и, как следствие, опасны, а Хара все еще не была достаточно хороша в бою.       — Ёсико, — Киётака нагнал ее и слегка потянул за локоть. — Если кто-то узнает…       Он говорил тихо, чтобы его услышала только девушка.       — Я не собираюсь прятаться, — отрезала она ровным тоном. — И нарушать правило тоже.       В этот момент раздался хлопок. Лавина монстров, которая только и делала, что ждала команды, бросилась врассыпную, нацеливаясь на противников впереди. Этому же действию последовали маги по обе стороны от конфликта.       Девушка быстро заскользила взором по людям, что окружали ее до этого момента, стараясь запомнить как можно больше лиц, — не хватало еще по ошибке сойтись в схватке с человеком из колледжа. Затем побежала вперед, увеличивая поток собственной энергии. Она решила для себя сразу: будет стараться держаться подальше от шаманов, концентрируясь на скоплении проклятий, ведь, в конце концов, поглощение — то, что она освоила лучше всего. Встала напротив нескольких духов, что, заприметив ее, кинулись голодными животными на беззащитную добычу. Один — первого, три — второго, остальные — третьего и ниже. Ёсико улыбнулась, нет, даже оскалилась в предвкушении и активировала технику. Энергия потянулась к ней бешеной рекой, ослабляя проклятья и изгоняя часть из них вовсе. Она выставила руку вперед в уже привычном жесте и отправила пучок силы, что так бесцеремонно забрала мгновения назад, в туловище самого сильного из них. Существо, не успев увернуться, отлетело на несколько метров, но не погибло.       — А ты у нас так просто не сдаешься, да? — между делом спросила она.       Ответа, конечно же, не последовало.       Хара приблизилась к нему снова, увеличивая мощность поглощения. Шаги ее были небольшими и медленными, будто теперь не существо, а девушка — хищник, которому нравится играть со своей жертвой. Ёсико немного наклонила голову вбок и слегка поджала губы. С шестью глазами было бы гораздо проще определить слабое место и бить максимально возможным ударом, но вокруг было слишком много свидетелей, и кто-то мог бы почувствовать взрыв энергии даже в такой суматохе. Она снова выставила руку, но на этот раз движения пальцев были чуть другими — смешение сил требовало иного подхода. Прицелилась быстро, чтобы проклятие не смогло среагировать на ее выпад, и ударила волной, которая не оставила от духа ничего, кроме влажных пятен на асфальте.       За этим последовала череда однотипных действий: она слонялась из угла в угол, огибая шаманов, и забирала всех существ, до которых могла дотянуться; девушка сбилась в подсчете, когда количество перевалило за сотню, что еще раз доказывало, что она оказалась права: изначально их было в десять раз больше. Попутно искала знакомые лица: Сатору, Нанами или, может, студентов Годжо.       И, к несчастью, нашла.       Киётака стоял, прижавшись спиной к машине, и судорожно хватался за горло. Лицо его медленно меняло оттенок с бордового на синий, что недвусмысленно служило сигналом для Ёсико: срочно действовать. Гадать было не нужно, причина — две девочки-подростки, что стояли напротив, в метре от него. На вид им было около пятнадцати, но в глазах уже горел огонь ненависти к пережитому и окружающему.       Девушка чертыхнулась про себя, проклиная свою плохую подготовку к любому возможному столкновению с шаманами, раскатисто выдохнула и уткнулась в этих двух взглядом, сделав новый пас рукой. Она еще не практиковала эту технику на людях, лишь пару раз проделывала это во время заданий, но сейчас выбора и времени на раздумья у нее практически не было. К ее счастью, она сработала: Хара потянула на себя ту часть энергии, из которой одна из девочек создавала удушающий прием, тем самым отменяя его эффект. Это не могло подействовать на что-то импульсное, как, например, синий, что использовал Годжо, или на что-то, превосходящее по мощности ее собственные способности, но на продолжительное, что часто требует концентрации и внимания, и относительно несильное — должно было.       Как только Идзити почувствовал, что может дышать, он, все еще держась за шею, отпрыгнул с неожиданной скоростью в сторону. Вдохи его были глубокими, хриплыми и надрывными, словно он пробыл много минут под водой. Цвет кожи понемногу приходил в норму, чего не скажешь о его психическом состоянии.       — А ты у нас кто? — голос был звонкий, почти писклявый, и принадлежал девочке с телефоном в руках.       — Идзити, уходи, — Хара проигнорировала вопрос и метнула взор в ассистента.       Тот кивнул и поспешил ретироваться за угол ближайшего дома. Ёсико мысленно покачала головой. Парень был последним человеком, которого нужно было просить участвовать во всей этой вакханалии. С его уровнем тревожности и хронической неуверенностью в себе, помноженной на не сказать что выдающиеся умения в магии, лучше находиться подальше от всего, что теоретически могло нанести ему вред.       Девушка вернула взгляд к незнакомкам. Она продолжала забирать их силы, увеличивала поглощение с каждой секундой, в надежде ослабить их настолько, что они не смогут продолжать бой дальше. Ей повезло: девчонки были физически слабыми и, видимо, полагались только на свои проклятые техники.       — Да кто ты такая? — выкрикнула та, что с темными волосами, когда в очередной раз не смогла атаковать Ёсико.       — А вы? — Хара вопросительно подняла бровь. — Вам разве можно гулять без сопровождения взрослых?       Ёсико решила, что отвлекать их разговором да еще и с возможностью вывести из себя — лучшее решение: так она дестабилизирует их настрой и выведет из игры с минимальными потерями. Сама мысль, что ей придется использовать что-то, помимо техники поглощения на этих двух, была ей противна. Даже несмотря на их попытки навредить Идзити, они все еще оставались детьми, хоть и с очень хорошо промытыми мозгами.       — А кто сказал, что они одни? — рядом послышался шершавый мужской голос.       Девушка вздрогнула от неожиданности, потому что источник звука находился слишком близко к ней, скосила глаза влево в попытках обнаружить нового члена их небольшой компании, но так и не успела разглядеть говорившего — в ту же секунду ее отбросило в противоположную сторону точным ударом в бок.       Оглушительный хруст прозвенел в ее ушах, а следом боль как давний, уже забытый друг заключила ее ребра в крепкие объятия. Она схватилась за ушибленное место, морщась то ли от жжения, то ли от привкуса железа во рту, пыталась подняться, разодранными ладонями упираясь в спрессованный гудрон, и при этом хотела наконец зацепиться глазами за нападавшего.       Боковым зрением она заметила, что пара юных преступниц исчезла. Видимо, ее усилия не прошли даром и она сумела знатно истощить их, раз те решили не помогать их спасителю.       Хара встала, не переставая кривиться. Каждый новый тяжелый вдох становился неполноценее предыдущего — дышать полной грудью она теперь сможет разве что под львиной дозой обезболивающего. Ёсико в очередной раз пожалела, что все еще не освоила обратную проклятую технику и не могла исцелить саму себя — сейчас это было бы очень кстати. Можно было бы не избегать контакта с другими шаманами, опасаясь, что те нанесут ей непоправимый ущерб. Или, например, подлечить себя, когда кто-то пытается сделать из твоих органов отбивную.       Наконец ее внимание кое-как сфокусировалось на человеке перед ней. Высокий худощавый парень едва ли старше ее, с рыжими спутанными короткими волосами и бледной, отливающей серебром, кожей. От края до края его лица растянулся кровожадный оскал, который по бокам обрамлялся россыпью некрасивых шрамов.       — Что, уже выдохлась? — спросил он, понизив голос на несколько тонов. — А я ведь только начал.       Девушка оторвала руку от травмы и сделала очередные движения рукой, чтобы послать луч с накопленной энергией, но промахнулась. Противник легко отпрыгнул в сторону.       — И это все? — он показательно надул губы. — С тобой невесело.       — Ну, извини, — зашипела в ответ она.       — Может, дело в том, что ты слепая? — спросил он, указывая подбородком на закрытый глаз. — Знаю я еще одного мага с повязкой, но с ним бороться будет явно интереснее.       — Можешь идти прямиком к нему, не задерживаю.       — О, непременно, — парень высунул язык и кончиком провел от одного уголка к другому. — Как только закончу с тобой.       За словами неминуемо последовали действия: он пригнулся в такой позе, словно собирался бежать спринт, растопыренными пальцами утыкаясь в холодный асфальт, голову склонил неестественно и, мгновенно оттолкнувшись, опрокинул Ёсико, выставив прямую руку в сторону, чтобы ударить ее в область коленей. Она тут же плюхнулась на землю, сбивая кожу на локтях, попыталась быстро встать, но снова оказалась прижатой к дороге новым ударом. Он, как мячик в пинболе, отскакивал от стен, оставлял на теле девушки новые синяки и ссадины, и с каждым новым ударом кривизна его губ неумолимо увеличивалась. Хара пыталась воздействовать на него своей техникой, пыталась ударить в ответ, но так и не смогла ни разу попасть: каждый раз он в последний момент уходил от атаки.       Вдруг Ёсико почувствовала увеличение проклятой энергии, в десятки раз минимум. Девушка поняла, что парню, видимо, надоело играться с ней и он решил наконец закончить с этим. Пытаться встать уже не имело смысла, поэтому она из последних сил резко перекатилась вправо. И не зря: на месте, где только что была ее голова, теперь красовалась внушительная вмятина. Этот ненормальный не пожалел проклятых сил, что вложил в этот прием, и, не увернись она — от ее черепа ничего бы не осталось.       Девушка надеялась, что подобного рода удары требуют небольшой перезагрузки, поэтому у нее будет время отползти на достаточное расстояние, но в тот миг, как она попыталась сдвинуться с места, этот человек снова навис над ней, занося руку для нового удара. Однако в следующую долю секунды, когда многотонный кулак почти достиг лица Ёсико, его отбросило ударной волной такой силы, что тот улетел прямиком в мусорные баки, что находились в пятидесяти метрах от них.       — Ну и что ты здесь делаешь? — голос — злость напополам с усталостью.       Шлейф облегчения обрушился на нее вместе с всепоглощающим волнением, которое не идет ни в какое сравнение с тем, что она испытывала еще минуту назад, когда пыталась не умереть под лавиной агрессии незнакомца. Ёсико шумно выдохнула воздух в попытке успокоиться, затем улыбнулась. Не поворачиваясь, опустила голову на асфальт и прикрыла глаза.       — Я тоже рада тебя видеть, Сатору.       — Тебе весело?       — Конечно, — произнесла она немного громче, чем планировала. — Я избежала смерти и встретила тебя — мечта всех девочек, начиная с пятнадцати.       Наконец посмотрела на него: лицо не выражало никаких эмоций, а повязка снова отсутствовала. Заметные тени переутомления раскрасили область вокруг голубых и кристальных глаз, скулы стали острее, а волосы взъерошеннее обычного. Кажется, что он не спал несколько суток.       — Они все разом исчезли, — голос ассистента звонким колоколом пронесся между ними.       Хара вновь взглянула на груду мусора, обвела глазами близлежащее пространство и поджала губы — возле баков никого не было. После перевела взор на часы, стекло у которых разбилось при падении, и теперь некрасивая паутина скрывала за собой цифру семь, похлопала глазами, будто проверяя, не мерещится ли ей, затем снова посмотрела на баки.       Прошло ровно десять минут. Ей же показалось, что вечность.       Ёсико медленно села. Нахмурилась то ли от ломящей боли во всем теле, то ли от недовольства. Потёрла окровавленный локоть, что отвлекал ее неприятным зудом, и наконец сказала:       — Идзити, я же сказала тебе уходить. Что ты тут делаешь?       Но парень ничего не ответил, лишь приблизился за несколько шагов, повернулся к ней и глубоко поклонился.       Сатору вопросительно посмотрел на них.       — На…на меня напали. Двое, — прояснил Киётака, когда наконец распрямился. — Ёсико спасла мне жизнь. Спасибо.       — А потом сказала уйти, но кто меня слушает, — фыркнула она.       — Тебя вообще не должно быть здесь, — холодно напомнил Годжо.       — Если бы меня не было, Идзити бы умер, — возразила она ему.       Он вонзил в нее недовольный взгляд. Злился, конечно же, и, кажется, сильно. Девушка его понимала, но извиняться за помощь не собиралась. В конце концов, ее жизнь — ее ответственность.       — Найди Сёко, — кинул он ассистенту. — И приведи в техникум.       Тот кивнул и поспешил удалиться.       Годжо тем временем подошел ближе к Ёсико, присел на корточки перед ней, протянул ладонь к подбородку и подушечкой большого пальца вытер едва подсохшую дорожку крови.       — Оставлять тебя без присмотра совсем нельзя, да? — его голос чуть оттаял, а на губах появился зачаток улыбки. — Стоило не появляться несколько дней, а ты уже ввязалась в неприятности.       Хара еле заметно вздрогнула. Прикосновение было бережным, полным заботы и… нежности? Она, кажется, забыла, что еще секунды назад умела дышать, не двигалась и даже не моргала, и лишь сердце бешеным стуком выдавало, что девушка еще жива.       — Больше двух недель, — вдруг прошептала она.       — Считаешь? — его улыбка стала шире.       Девушка не ответила. Отвела взгляд, настырно хватаясь взором за пыль на кроссовках. Ей почему-то было стыдно признавать, что дни без него были пресными и тянулись неслыханно долго, что проверка их диалога на предмет новых сообщений стала ее ежедневной рутиной, что она не заметила, какой важной частью в ее жизни он стал.       — Нам нужно в колледж, — наконец прервал тишину Сатору.       — Нам? — Ёсико вновь повернула к нему голову.       — Да, я не могу оставить тебя здесь.       Она кивнула.       В конце концов кто-то из противников мог все еще быть здесь, затаившись среди бесчисленных домов, а в таком состоянии девушка вряд ли смогла бы сделать хоть что-то.       — Что-то случилось?       — Ученики. Возможно, сильно раненые.       Она снова кивнула.       Попыталась подняться: поджала ноги под себя, стараясь особенно не менять положения корпуса, и осторожно встала на колени. Те закономерно заныли, так и не отойдя от недавнего удара. Ноги и того хуже — казались деревянными и слушаться отказывались, как бы отчаянно Ёсико ни старалась перебросить вес на стопу.       Годжо, смотря на эти жалкие попытки, молча встал, сгреб ее в охапку и быстрым движением потянул наверх.       Девушка резко зашипела от боли.       — Что с твоими рёбрами? — его хватка заметно ослабла, а беспокойство в голосе усилилось.       — Не знаю, — она лбом уперлась в ключицу Годжо и маленькими порциями глотала воздух. Руками же вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, пока ее конечности привыкают к нагрузке. — Сломаны, кажется.       — Иэири тебя подлечит.       Она не видела его лица, но знала, что сейчас оно не выражает ничего радостного и доброжелательного.       — Врач колледжа? — Хара старалась придать своему голосу твердости, чтобы скрыть от Сатору боль, что медленно растекалась по ее телу. Не хотела, чтобы он переживал еще и за нее, когда, возможно, по ту сторону телепортации их ждут полумертвые подростки.       — И моя одноклассница.       Ёсико осторожно опустила ладони на уровень его груди и, немного оттолкнувшись от парня, но не разрывая телесного контакта, выпрямилась. Тот в свою очередь накрыл ладонью ее переломанные кости и сковал грудную клетку бесконечностью. Эффект получился как от тугой повязки.       — На первое время, — произнес Годжо, так и не убрав руки.       Теперь между Ёсико и его рукой была тонкая прослойка из проклятой энергии, что не давала девушке взаправду почувствовать его касания, но жар, что разгорелся на том самом месте был таким, словно Сатору сейчас трогает не пустоту, а ее оголенную кожу.       — Спасибо, — выдавила она из себя, стараясь избегать его глаз.       В попытке отвлечь себя от мыслей о руке, что покоилась в нескольких сантиметрах от ее собственной груди, Хара нервно провела рукой по волосам, стараясь пригладить выбивающиеся пряди, затем пальцами принялась расчесывать спутавшиеся локоны, но, коснувшись шеи, остановилась. Покрутила головой в разные стороны, посмотрела под ноги, в область за Сатору.       — Что ты ищешь?       — Мой шарф, — она обвела взглядом всю улицу, но так и не увидела заветного куска ткани. — Похоже, этот ненормальный забрал его.       Годжо нахмурился. Очевидно, новость по вкусу ему не пришлась, но высказывать внутренние опасения он не стал.       — Разберемся с этим позже. Ты готова?       Хара кивнула.       Сразу после этого Годжо одной рукой обнял ее за плечи, слегка притягивая к себе, а другой начертил круг. Следом последовало знакомое, немного тошнотворное ощущение от перемещения — и вот они уже стоят посреди стен техникума, а точнее, развалин.       Все здания и строения, что были в пределах ее обозрения, разрушены частично или полностью. Огромные куски кирпича и бетона валялись неряшливыми кучами. Стекла были разбиты, двери слетели с петель. Некоторые деревья — вырваны с корнем.       Не знай Ёсико, что здесь была бойня, подумала бы, что по этим улицам прошелся сильный торнадо.       — Никуда не уходи, — сказал парень, когда повернулся к ней и отпустил из кольца руки. — Я проверю все здесь и вернусь за тобой.       Не дожидаясь ответа, Сатору развернулся, широкими шагами пересек то, что осталось от площади, и скрылся за ближайшим поворотом.       Ёсико же осталась стоять на месте.       Но, к сожалению, ненадолго.       В будущем вспоминая тот вечер, она будет проклинать себя за то, что в итоге не послушалась. Что не пригвоздила себя прямо к той самой точке, на которой ее оставил Годжо, а решила измерить шагами эту проклятую площадь. Что, заметив присутствие другой энергии и решив, что это могут быть ученики, направилась прямиком к источнику. Что сделала все настолько неправильно, по-идиотски и необдуманно. И что своими руками порушила все, что построила.       Она будет корить себя еще очень долгое время, но это в будущем.       А в настоящем она, обнаружив другого мага, слишком бодрой для раненого человека походкой направилась прямиком к нему, даже забыв в этом яростном порыве помочь кому-то, что нужно проявить осторожность. Не кидаться в омут с головой, а медленно приближаться к нужному месту.       Первое, что до нее донеслось, — два типа энергии, следом — голоса: надменность вперемешку с изнеможением.       — Последнее слово? — услышала она сквозь порывы ветра.       Это был Сатору, вне всяких сомнений.       Когда девушка дошла до конца здания, за углом действительно увидела двоих.       — Кто бы что ни говорил, а я ненавижу обезьян, — слова принадлежали парню, которого она никогда не встречала. Его одежда была в крови и неизвестно, только ли в его.       — Это тот, на ком лежит вина за разрушение колледжа? — Ёсико подала голос неожиданно даже для самой себя.       Она не планировала им мешать. Видела, что парень, что сидел на земле, облокотившись о стену, и держался ладонью за то, что когда-то было рукой, не был студентом Годжо. Поэтому хотела лишь убедиться, что все в порядке и вернуться на то место, где ее оставил Сатору. Но, к несчастью, любопытство пересилило здравый смысл и непрошенные слова все-таки вырвались наружу.       Последний, заметив, что та вместо площади теперь находится рядом, заметно напрягся. И вместо ответа лишь слегка кивнул.       — И что теперь, его отправят в тюрьму? — она сделал еще несколько небольших шагов навстречу им. И с каждым ее шагом лицо Годжо становилось все мрачнее.       Парень на земле расхохотался.       — В тюрьму? — он, схватившись за живот, сложился пополам и не мог унять смеха. — Сатору, где ты отыскал такую святую наивность?       И в этот миг Ёсико обдало ледяным осознанием: у фразы последнее слово значение было буквальным.       — Уходи, Ёсико, — глухо сказал Сатору, даже не посмотрев на нее.       Она открыла рот, чтобы что-то ответить, затем закрыла и так несколько раз. Сам факт, что Годжо — квинтэссенция смеха — собирался убить, казнить человека, был абсолютно абсурден. Он столько раз рассказывал о спасенных жизнях, о том, какую важную работу делают все маги мира для человечества, о всех этих, черт возьми, миссиях. Неужели все — ложь?       — Нет, — прошептала она, — ты не можешь…       — Я сказал, уходи! — стальным тоном повторил он.       Ёсико дёрнулась. Она чувствовала, словно барахтается где-то в огромной пропасти без возможности найти спасительный островок. Отчаяние стекало с нее градом, как стекали по ее щекам непрошенные слезы. Девушка машинально вытерла их тыльной стороной ладони. Сделала шаг назад. Затем еще один. И еще. Посмотрела последний раз на Годжо, на ее вечно улыбчивого Годжо, что целую вечность назад принес столько радости в ее жизнь. Она надеялась, что он поднимет голову, засмеется и скажет, что это все — страшно тупая шутка, и он не собирается делать ничего ужасного, но тот продолжал гипнотизировать грязь под ногами и никак не реагировал.       Она зажмурилась, будто надеялась, что, когда откроет глаза, иллюзия исчезнет. После быстрым движением ресниц смахнула новые соленые капли и, развернувшись на пятках, зашагала прочь.       — Разочарована?       Она остановилась.       Незнакомый парень наконец перестал смеяться, но нотки веселья так и не исчезли из его предсмертного голоса.       Ёсико могла поклясться, что не хотела отвечать. Она хотела просто уйти как можно дальше, забрав с собой накатывающую истерику и раскрошенное сердце, но вместо этого повернула голову, взглядом уткнулась в стену, что была по правую руку от нее, и еле слышно прошептала:       — Если бы я сказала да, я бы приуменьшила.