Энтропийная потеря

      Ситуация была до нелепого комичная.       Сатору сидел в накрахмаленной белоснежной рубашке и строгих темных брюках, закинув голень одной ноги на колено другой, на своем излюбленном месте в гостиной Ёсико с выгравированной улыбкой на лице. До запланированной встречи оставалось чуть больше двадцати минут. Парень выглядел расслабленным и до жути довольным. Всему виной то и дело пробегающая мимо него девушка, что никак не могла собраться на самое сомнительное мероприятие за последнее время.       Поначалу она не хотела никак наряжаться, думала, что пойдет в своей повседневной одежде, потому что рассчитывала, что данное чаепитие — жест вежливости, а не какое-то важное событие, но потом, когда она увидела внешний вид Годжо — наложение холености и статности — решила, что будет не очень красиво, если она пожалует в потертых джинсах и растянутой кофте.       Не сказать, что выбор в ее гардеробе был обширный, девушка никогда особенно не беспокоилась о внешнем виде: носила неприметную одежду, не красилась и часто убирала волосы в хвост или пучок. Все свои силы она обычно тратила на работу, так что каких-то особых навыков в преподнесении себя у нее не было. И логично было бы предположить, что ничего красивого среди ее вещей не найдется, однако много месяцев назад, примерно за год до переезда в Токио, с ней произошел случай. Ее позвали на свидание. Если быть совсем точным, это была встреча с парнем, с которым она переписывалась несколько лет и который решил спустя года наконец прилететь в Японию, чтобы увидеться с Ёсико, чем несказанно удивил последнюю. Подобного опыта у нее никогда не было, на встречи с мало-мальски знакомыми она выбиралась редко, больше предпочитая свою собственную компанию, поэтому, получив сообщение от приятеля, Хара почувствовала прилив волнения и растерянности. И, хоть встреча тогда так и не состоялась, польза от этого все же была: в ее жизни появился первый вечерний наряд.       И вот сейчас она стояла в ванной комнате и цеплялась глазами за два платья: то самое, что она купила в прошлом году — серебристое, короткое, на лямках, туго обтягивающее ее грудную клетку и талию и далее пышной юбкой стремящееся вниз, и то, что она надевала на похороны бабушки. Выбор был кристально очевидным.       Она спешно оделась, хоть и потратила целую минуту на то, чтобы застегнуть молнию, собрала волосы в высокий пучок, оставляя выпущенной переднюю прядь, что мягкой волной струилась вдоль лица, накрасила ресницы полузасохшей тушью, тонкими пальцами подцепила единственные туфли и неуверенной походкой проследовала в гостиную.       Взгляд, который врезался в нее, подобно многотонному грузовику, что сбивает с ног и вытрясает весь воздух, пробежался по ней в тот же миг, как она переступила порог комнаты. Годжо так и застыл с рукой в воздухе и скользящим в глазах удивлением. Ёсико же почувствовала себя очень неуютно. К вниманию подобного рода она, конечно же, не привыкла, напротив, всегда старалась быть незаметной для окружающих. Но тем не менее стремление спрятать себя от почти осязаемого интереса росло параллельно с нежеланием давать повод для лавины шуточных комментариев. Так что, собрав остатки самообладания, она подошла к дивану с иллюзией спокойствия на лице.       — Пора выходить, — бросила она как бы между делом, пока шла по направлению к кофейному столику за телефоном. — Мы и так почти опаздываем.       Сатору продолжал неотрывно смотреть. Повязки на нем не было, как, впрочем, и на ней самой, поэтому она без труда могла отследить направление его взора. Он чуть наклонил голову назад, встретился с выражением ее выжидающих голубого и зеленого и улыбнулся одним уголком губ.       Девушка подавила в себе желание сделать нервный вдох.       Ощущения были непривычные, странные, но не сказать, что неприятные. Она понимала, что сейчас выглядит гораздо лучше, чем в любой другой день, что, возможно, люди бы даже сочли ее красивой. Девушка видела этот проблеск мысли в голубых переливах, но понятия не имела, как принято реагировать на такой отклик.       Кровь старательно начала приливать к щекам, и она внутри себя отметила, что если парень сейчас же не перестанет смотреть на нее так, ее лицо, вероятно, полностью окрасится в цвета храма Фусими Инари.       — Чудесно выглядишь, Ёсико, — голос бархатный и теплый.       Сердце девушки пропустило удар. Кажется, за всю жизнь ей подобное говорят впервые. Нет, конечно, ее бабушка в прошлом называла ее красавицей, иногда она слышала такое и от ее подруг, но чтобы от лица мужского пола — никогда.       — Куда уж мне до твоей неотразимости, — отрезала она и поспешила обратно в коридор, дабы скорее скрыться от пристального внимания. — Поднимайся.       Ответ, на ее взгляд, вышел совершенно идиотским, но другого спасения от увеличивающегося за доли секунды смущения она не нашла. Подойдя к выходу, Хара с несвойственной ей грацией надела каблуки и, взяв в руки заранее приготовленный подарочный торт, открыла дверь.       Годжо в этот момент поравнялся c ней, не забыв надеть свое фирменное выражение лица.       — Вперед, дорогая, — он протянул руку через проем, указывая на длинный коридор. Голос его был приторным, балансирующим между галантностью и доброй насмешкой. — Ты же не хочешь опоздать.       Ёсико фыркнула.       — Я впечатаю этот торт прямо в твою физиономию, если продолжишь так меня называть.       Она прошла вперед к соседней квартире и занесла руку для стука. Сбоку от нее послышался хлопок от закрытой двери, а следом она ощутила на своем плече теплую ладонь.       — Ты слишком напряжена, — прошумел над ее ухом Сатору. — Расслабься, будет весело.       Она повернула к нему голову и едва сдержалась, чтобы не отпрянуть — его наглая ухмылка была на поразительно близком расстоянии. Ёсико не могла себя заставить отвести взгляд, ровно как и не могла себе позволить задержать его на этих губах. Она схватилась взором за его небесные радужки, слегка нахмурилась в попытке придать серьезности своему виду и сказала:       — У нас уже был разговор о том, что я думаю о твоих развлечениях, — почти прошептала, чтобы не дать понять госпоже Сумико, что они топчутся под дверью.       — А, — пропел парень, — тот самый разговор, где ты сказала, что хочешь пойти со мной на свидание.       Годжо смотрел на нее внимательно, будто изучая каждый сантиметр вновь порозовевшей кожи и упиваясь получившимся эффектом. Хара прищурилась в ответ, затем отвернулась и сильнее, чем требовалось, постучала костяшками о дерево. По ту сторону от преграды послышались торопливые шаги. Прозвенел лязг петель и перед ними предстала невысокая женщина в красивой желтой юкате.       Ёсико прикинула, как они с Сатору сейчас выглядят со стороны — нарядные, ухоженные, словно и правда собрались на свидание. Правда, местом проведения данного события был не знаменитый ресторан в центре Токио, а ближайшая квартира милой соседки. В груди вдруг стало очень смешно.       — Какие вы красивые, — сразу же отреагировала госпожа Сумико. — Проходите скорее.       Они прошли вглубь красивой прихожей. На стенах висели картины изображающие Японию разных эпох, в углах стояли горшки с лохматыми растениями, а на потолке расположилась большая резная люстра из красного дерева.       — Добрый день, госпожа Сумико, — Ёсико слегка наклонила голову и протянула хозяйке дома торт. — Спасибо за приглашение.       — Ну что ты, Ёсико, не стоило, — она проговорила это со смесью радости и благодарности, принимая полюбившуюся сладость. — Мойте руки и следуйте в столовую.       Женщина скрылась за стеной длинного коридора, оставляя пару наедине.       — Видишь, — не унимался Сатору, — она тоже считает, что сегодня ты особенно прекрасна.       Девушка повернулась к нему и подошла ближе, чтобы ее практически беззвучные слова долетели только до него.       — Твои чары на меня не действуют, Годжо. Угомонись.       — В самом деле? — его глаза пылали самодовольством, а губы расплылись в широкой улыбке. — Твои пунцовые щеки с тобой не согласятся.       Он указательным пальцем вскользь пробежался по разгоревшемуся покрову, слегка нажимая на скуловую кость. Хара тут же поймала его руку и чуть отвела в сторону.       — Это приступ аллергии из-за твоих идиотских забав, не обольщайся.       После этого Ёсико спешно отстранилась и легкой поступью проследовала в нужную комнату. Сатору, конечно, был прав, хоть и признаваться в том, что это волновало ее, даже себе было за гранью фантастики. Такое поведение нервировало ее и сбивало с толку, из-за чего ей приходилось словно мантру в голове прокручивать, что все это представление потехи ради.       Спустя десять минут все трое сидели за столом с наполненными до краев чашками с ароматной золотистой жидкостью. Госпожа Сумико расположилась напротив, Годжо — слева от нее. Оба выглядели абсолютно умиротворенными, будто собирались так каждый четверг, и только Хара чувствовала себя так, будто сидит на стуле с гвоздями.       — Не хотите сыграть в карты, молодые люди? — предложила соседка, доставая из широкого рукава колоду. Замешательство в глазах девушки, видимо, было таким явным, что женщина не удержалась и засмеялась. — Что, не ожидала, что такая старушка может быть склонна к азартным играм?       — А, да нет, — Ёсико замахала руками и покачала головой в разные стороны. — Просто я не знала.       — Я так познакомилась со своим пятым мужем, — продолжила Сумико, перетасовывая карты. — Неожиданно для всех разбила его в пух и прах всего за полчаса. Так впечатлила, что с той поры он не желал со мной расставаться.       — Пятым? — невольно вырвалось у девушки. Историю о мужьях соседки она не слышала ни разу.       — Да, Иоши. Хороший был парень, жаль, быстро умер, — непринужденно ответила она. — Поругался с конкурирующим кланом якудза, довольно глупо с его стороны.       — Конкурирующим? Он был…       — Да, конечно, — женщина улыбнулась и опустила рукав, обнажая рисунок змеи. — Как и я.       Голова Ёсико неестественно дернулась, будто прямо перед ее носом пронеслась большая птица, а спектр противоречивых чувств стремглав закружился в ее теле, не позволяя какому-то конкретному вылезти наружу. Поэтому, хоть и внутри нее бурлил жидкий парадокс, внешне она застыла каменной статуей в неудобной позе.       Так продлилось, наверно, секунд десять-двадцать, прежде чем перед ней пронеслась вытянутая ладонь Сатору.       — Земля вызывает Ёсико, — прозвенел перед ней Годжо, привлекая ее внимание.       Девушка похлопала ресницами, затем, поджав губы, немного опустила голову, исследуя собственные колени, — ей стало жутко неловко за подобную реакцию.       — Прошу прощения.       — Перестань, явление не редкое, — прокомментировала Сумико. — Мало кто ожидает встретить восьмидесятилетнего выходца из банды, — она встала со стула, отложив стопку четырех мастей, и проплыла в сторону кухни. — Совсем забыла принести яблочный пирог и торт, что ты принесла. Вы пока решайте, во что мы будем играть.       Годжо наклонился к ее уху и прошептал:       — Кто бы мог подумать, что ты такая застенчивая, — парень снова улыбнулся ей одной из своих самых очаровательных улыбок. — А со мной ты язвительная колючка.       — Догадайся почему, — монотонно проговорила она, не глядя на него.       — Особое отношение? Я польщен, — Сатору проследил за движениями соседки, а затем снова заговорил. — Она не в курсе, что ты не любишь сладкое, так ведь?       Хара отрицательно покачала головой.       — Почему?       — Как-то к слову не пришлось, а потом неудобно было.       — С каких пор ты настолько придерживаешься приличий?       Ёсико закусила губу. Прошлась глазами по книжным рядам, что были плотно прижаты друг к другу. Затем возвела их к потолку, после вернула обратно.       — Она напоминает мне мою бабушку. Та часть, что не связана с криминалом, — спустя время неохотно сказала она. — Не хочу допускать и малейшей возможности ее расстроить.       И дело, конечно, было не в нормах, а в человеческом отношении. Госпожа Сумико была первой, кто за очень долгое проявил к ней внимательность, чуткость и заботу. Они встретились на третий день после переезда, когда Ёсико тащила на себе множество сумок и коробок и физически не могла открыть дверь. Соседка предложила помочь — без возможности отказаться. Она взяла часть ноши из рук девушки, помогла ей зайти, а после напоила вкусным чаем под забавные истории из жизни. И на тот промежуток времени Ёсико напрочь забыла о въедливом чувстве одиночества, преследующем ее половину жизни.       Годжо ничего ей не ответил.       Через пару минут госпожа Сумико вернулась с полным подносом сладостей, аккуратно поместила его в центр стола и разложила перед каждым десертную тарелку. Заметила отрешенность в лицах гостей, но виду решила не подавать.       — Что вам положить, ребята? — поинтересовалась она, держа в левой руке десертную лопатку.       Девушка уже было открыла рот, чтобы ответить, но парень оказался быстрее.       — Ёсико сама не сознается, — начал Сатору, — поэтому за нее отвечу я.       Хара резко повернулась в его сторону, замерев в ожидании слов. Он, не ответив ей тем же, продолжил:       — Ей назначили диету, — говорил он это с чрезвычайной легкостью и простотой, будто это не было ложью, помноженной на десять. — Ну, вы знаете, много работает, мало отдыхает, вот и здоровье покатилось. Так что сладкое сегодня только на нас с Вами.       Последние его слова были произнесены на тон выше и три тона веселее.       Ёсико захватил новый водоворот чувств и, к ее удивлению, это была не злость или недовольство. Она ощутила такой прилив благодарности и сердечной теплоты, что накрывает как большое тяжелое пуховое одеяло, что не смогла удержать себя от слабой, но улыбки.       Вообще девушка постоянно стала замечать, что с появлением в ее жизни Сатору отпечаток радости на ее лице появлялся гораздо чаще, чем за всю ее жизнь суммарно. Хоть он частенько был невыносимым и самоуверенным, а его шутки и слова были порой не уместны, Ёсико не могла отрицать его вклада в ее хорошее настроение.       — Ох, Ёсико, извини, если бы я знала… — в глазах женщины плескалось искреннее сожаление.       — Не беспокойтесь, — Хара помотала головой. — Я уже поела дома.       И хоть это не было правдой, девушка была рада, что ей удалось избежать часового притворства при поглощении торта.       В конце концов они сошлись на покере.       Не сказать, что Ёсико была превосходным игроком — она, честно говоря, вообще была не очень в делах, касающихся настольных игр, карт и всего, что с этим связано — но здесь девушка хотя бы правила знала и могла составить хоть какую-то конкуренцию.       — Играем по-взрослому, — уведомил всех Годжо, доставая кошелек из кармана брюк.       Хара недоуменно приподняла брови: парень не был похож на человека, который таскал с собой наличку. Ёсико вообще была уверена, что за него везде платит Идзити, и лишь изредка он не забывает собственную карту.       — Я ничего с собой не взяла, — ответила ему девушка.       — Не переживай, мои деньги — твои деньги, — подмигнул ей Годжо, протягивая купюры.       — А что если я все тебе проиграю? — она недоверчиво посмотрела на банкноты. — Никакого же плюса.       Он оперся левой рукой на стол, положил щеку на тыльную сторону ладони так, что его голова находилась практически параллельно поверхности. Правый уголок его губ был слегка изогнут, а сапфировый блеск захлестывали шалость и озорство. Его волосы не были убраны повязкой наверх, поэтому сейчас они хаотичным водопадом рассыпались по его голове и щекам.       Ёсико замерла. Разглядывала каждый сантиметр будто ненастоящего образа. Расслабленного и одновременно притягательного. Ее ладони так сильно зачесались от желания убрать одну из выбивающихся прядей, что ей пришлось ногтями впиться в бархатистую кожу, чтобы хоть как-то привести себя в чувства.       Ухмылка Годжо становилась шире, но она не была злой или надменной, наоборот, излучала откровенное счастье и наслаждение от сложившегося положения.       — Сочтемся, — произнес он тоном на грани бесстыдства.       Ответ его, с одной стороны, был расплывчатым, с другой — мог быть воспринят очень конкретно.       Хара вспыхнула в ту же секунду и оторвала взор от довольного собой парня. Госпожа Сумико, прекрасно видя, во что оборачивается ситуация, решила спасти положение и заливающуюся краской девушку.       — Не будем забегать вперед, — легко пропела женщина, подливая всем новую порцию чая. — Под шкурой невинной овечки нередко скрываются волки. — Она подмигнула девушке. — Был у меня один случай лет сорок назад. К нам в клуб пришла девушка из богатой семьи, которая, как все уверяли, толком и правил не знает, отчего станет легкой добычей для любого из играющих. Собралась большая компания из охотников за наживой, началась игра. Ставки были высокими, все хотели стрясти с девушки как можно больше, только вот та не проиграла ни одного раунда — а такое редкость даже для самых лучших игроков — и унесла домой их недельную выручку.       — Кем-кем, — ответил Годжо, — а невинной овечкой Ёсико точно не является.       К собственному удивлению, Ёсико выиграла. Технически. На практике же победить должен был Сатору. Но в конце игры, когда остались только Ёсико с практически опустевшим капиталом и Годжо с горой из денег, последний почему-то пошел ва-банк. По правилам он должен был сразу же вскрыть карты и, когда парень это сделал, оказалось, что у него не было даже пары. Расстроенным или удивленным он, естественно, не выглядел, поэтому в голове Хары закралась мысль, что Годжо сделал это специально, но тот лишь улыбнулся на это предположение и сказал, что ему просто не повезло.       Попрощавшись с Сумико и поблагодарив за компанию, они вернулись домой только под утро. Уставшие, но довольные вечером.       — Я же говорил, что будет весело, — проговорил Сатору, так и оставшись стоять на пороге.       — Анекдоты про геев были лишними, — прокомментировала она, снимая туфли.       Годжо фыркнул, облокотившись на раму двери. Руки как обычно были в карманах.       — Не знал, что ты человек с такой тонкой душевной организацией.       — Ничего не имею против одного или двух, но двадцать… Откуда ты вообще знаешь столько? — спросила она, усмехаясь.       — У меня хорошее образование.       Девушка снова повернулась к нему лицом. Теперь, без каблуков, она едва доставала до его головы и при желании он легко бы мог положить подбородок ей на макушку. Смотреть вот так, снизу вверх, было немного напряжно: шея то и дело затекала, волнами изнеможения намекая на потребность в массаже. Но тяжело было не только ей — видно, что Сатору тоже вымотан. Провести столько часов с неприкрытыми глазами довольно сложно. Она сама чувствовала сжимающее тело истощение — и это с одним шесть глаз; даже представить трудно, что же человек чувствует, когда их два.       — Ты можешь остаться, если хочешь, — наконец произнесла она.       — Какая прыткая, — хохотнул парень. — Я раньше пятого свидания на такое не соглашаюсь.       — Дурак, — беззлобно ответила она. — Я имела в виду диван.       — О, теперь ты оправдываешься?       Годжо ей улыбнулся, затем достал из кармана белую ткань и принялся обматывать ее вокруг головы. Он делал это быстро и очень аккуратно — годами выверенные движения рук и пальцев — а Ёсико обнаружила, что чересчур пристально следит за этим действием.       — Идзити вернется через три дня, — проговорил он, когда закончил с хлопковой лентой. — Нашлась кое-какая информация о твоих способностях. Мы заедем за тобой и обсудим. Заодно потренируем твою новую суперсилу.       Повязка зашевелилась и девушка сразу поняла, что происходит.       — Я тебя сейчас стукну, — спокойно произнесла она на его игру бровями.       — Ты угрожаешь мне второй раз за день, — весело отозвался Годжо. — Такими темпами побьешь рекорд директора нашего колледжа.       — Не думаю, что это непосильная задача, — девушка уткнулась спиной в другую сторону проема.       Посмотрела на его руки и заметила небольшое пятнышко от пирога на его манжете, совсем крошечное, но довольно сильно выделяющееся на фоне безупречного внешнего вида парня. Девушка немного криво улыбнулась из-за догадки, что стрелой метнулась в ее сознание.       Годжо снял бесконечность, пока был рядом с ней.

***

      — То есть ты хочешь сказать, что моя бабушка дружила с твоим двоюродным дедом.       Они сидели втроем в придорожной кафешке где-то в двенадцати километрах севернее Токио. У Сатору, как всегда, появилось внезапное задание, поэтому они втроем перенесли встречу их тайного общества на место нового происшествия.       — О дружбе нам достоверно неизвестно, — поправил ее ассистент, — лишь о факте знакомства.       Перед ней лежали черно-белые фотографии из какого-то рабочего лагеря на юге Японии, на которых, помимо десятка других людей, было изображено до боли знакомое лицо.       — И что нам это дает? — спросила она, не глядя на кого-то конкретно.       — Возможную причину появления у тебя шести глаз.       Годжо сидел, беззаботно откинувшись на потертый красный диван, и поглощал большую порцию картошки. Тело его было расслабленно, будто уничтожение проклятья пред-особого уровня — ничего не стоящая мелочь.       Участвовать в этом было довольно интересно. Хоть этот дух и был на порядок слабее того, которого она встретила в последний раз, он все еще мог бы представлять для нее опасность, если бы она не была достаточно собранной. Проклятье поселилось в какой-то хибаре на окраине небольшого города, но при этом уже успело навредить нескольким жителям, что обитали неподалеку. Окна тут же дали знать об этом техникуму, чем инициировали незамедлительный приезд шамана. И даже не одного.       — Хочешь попробовать? — спросил он ее, когда они остановились в нескольких метрах от строения.       — Опять отлыниваешь?       — Просто предложил. Ты могла бы попробовать повторить то, что делала тогда с Нанами.       — Уже пробовала, — неохотно призналась она. Когда заметила краски заинтересованности, что проступили на лице парня, продолжила, — Выследила духа второго уровня, пока тебя не было, но ничего толкового сделать так не вышло. Пришлось поглотить.       — А за тобой глаз да глаз нужен, да? — подмигнул ей Годжо. — Стоило мне только выйти за порог, как ты тут же ударилась в самодеятельность.       — Говоришь так, будто я голыми руками кинулась на особого.       — Я бы не удивился.       Она показательно закатила глаза.       Но внутри у нее на самом деле все сжалось плотным комком. Девушка переживала из-за того, что с ней тогда произошло; чувство тревоги периодически всплывало полупрозрачной вуалью, что незаметно для окружающих окутывает и предательски подрывает весь настрой. Она не понимала, как это можно контролировать и возможно ли вообще, и не знала, проявит ли себя способность или останется дремать в недрах ее тела.       Единственной зацепкой к разгадке тайны был ее испуг в тот день и, возможно, именно он послужил катализатором. Только вот проблема была в том, что насильно вызывать ужас Ёсико не умела.       — Могу просто изгнать его, если хочешь, — свидетелей не было, а значит, силу шести глаз использовать никто не запрещал.       — Не сдавайся раньше времени.       Они зашли внутрь. Помещение оказалось гораздо объемнее той лачужки, что минутой ранее была перед их глазами: потолки значительно выше, стены дальше друг от друга, по периметру сотни дверей, кроме той, через которую они зашли. Последняя, как и следовало ожидать, исчезла. А это могло значить только одно: этот дух был способен использовать техники территорий.       Любой шаман с низким уровнем — если он, конечно, не носитель особой проклятой техники — потратил бы годы на то, чтобы выбраться из этого лабиринта комнат, ведь каждая створка как две капли воды походила на соседнюю. Но для девушки это не было проблемой, так что, не долго думая, Ёсико отодвинула край материи, обнажая кристаллические аквамариновые текстуры. Прошлась по однообразному виду, выцепляя аномальные точки энергии, остановилась.       — Здесь, — она указала на одну из деревянных поверхностей, подушечкой пальца провела по шероховатому рельефу.       — Тебе нужно разрешение? — Сатору продолжал стоять на том же месте, конечно же, с самой излюбленной эмоцией.       — Просто информирую. Не хочу, чтобы ты потерялся.       — Так и скажи, что не хочешь идти туда без меня.       Хара покачала головой и широко распахнула дверь. Впереди был темный длинный коридор, но отсутствие света ей никак не мешало. Сделав крошечный шаг, буквально только переступив порог, она почувствовала, как ее с ног до головы обдало мощным скоплением проклятой энергии. Она поджала губы. То, что стало причиной их приезда сюда, точно находилось в этой комнате.       Страшно ей не было. Она чувствовала, что сможет совладать с подобной силой, особенно при помощи двух техник сразу, поэтому, совершенно не задумываясь, девушка проследовала вглубь помещения, даже не проверив, идет ли за ней Годжо.       Стоило ей завернуть за угол, как на нее накинулось что-то отдаленно напоминающее ребенка улитки и велоцираптора. Едва успев отскочить, она развернулась и внимательно оглядела нападавшего.       — А ты интересный, — бросила Ёсико и снова отпрыгнула, избегая новой попытки ударить.       Хара активировала поглощение, но не слишком сильное, чтобы за время ее попыток воссоздать прошлую ситуацию дух не свалился без признаков жизни. Нахмурилась, пробуя воплотить в голове новый образ, но все никак не могла сосредоточиться, постоянно перемещаясь по пространству.       В какой-то момент существо остановилось и внезапно поменяло цвет — с зеленого на оранжевый. Девушка также остановилась и задумалась, не индикатор ли это того, что силы его на исходе, но в тот же миг, когда она захотела снизить напор высасывания энергии, в нее со всех сторон полетели ядовитые стрелы, что, врезаясь в пол и стены, разъедали участок вокруг. Она едва успела отлететь в сторону, спиной врезаясь в преграду справа, грузной материей стекая вниз.       Проклятие не заставило долго себя ждать.       Одно движение — и оно нависло над ней в прыжке, готовясь нанести удар. Но Ёсико, как в прошлый раз, от этого не сжалась, потому что знала, что сможет снести его. Прищурила левый глаз, находя нужные эпицентры слабости, и занесла руку — все это за доли секунды. Но сделать что-то не успела: мимо ее глаз пронесся синий шар и неудачная попытка селекции разлетелась на маленькие лоскутки.       — И зачем? — спросила она, неуклюже поднимаясь.       Одежда опять была в пыли.       — Ты хотела поглотить его. Это скучно.       — Сам использовал свой самый банальный прием.       — Что делала? — он проигнорировал ее высказывание.       — Образы. Но ничего дельного не вышло. Не успела.       — Ты же не использовала его тогда. Зачем сейчас пытаешься?       — Имитировать страх я не умею.       — Что, эта рыбешка для тебя стала маловата? — он указал в сторону останков. — А еще месяц назад ходила под стол вместе с духами на уровень ниже.       — Дело не только в этом.       — А в чем еще? — Годжо наблюдал за ней с интересом, голову прислонил к раме двери.       Она посмотрела на парня, что стоял в том самом проходе, откуда она пришла сама. Самоуверенный, немного наглый, иногда до ужаса несносный, но всегда — всегда надежный. Громко выдохнула.       — Со мной ты.

***

      Ёсико привыкла спать спокойно, без миграции по кровати. Обычно она просыпалась в том же положении, в котором засыпала, затем вставала и шла по своим делам. Всему виной наличие кота в ее жизни, которого нужно было умудриться не раздавить, если он вдруг решил выбрать объектом для сна постель девушки.       В то невероятно теплое для начала декабря утро Хара изменила этой традиции. Она в полузабвенном состоянии решила перевернуться с одного бока на другой, каким-то образом прокатившись через половину пространства кровати. Ей почти удалось завершить этот маневр, но под конец она наткнулась на препятствие, которое напрочь испортило возможность тут же провалиться в сон снова. Ёсико резко открыла глаза, с нечеловеческой прытью в ужасе отскочила от незваного гостя и тяжелым мешком свалилась с кровати.       — Сатору! — вскрикнула она, встретившись с полом.       — Ты такая милая, когда спишь, — сладко пропел парень, подперев щеку ладонью. — С открытым ртом и дорожкой из слюней. Думал, еще храпеть будешь, но, видимо, пришел не в ту фазу сна.       — Тебе заняться нечем? — пробубнила она, принимая сидячее положение и потирая ладонью ушибленный локоть. Гадать было не нужно — останется синяк.       — Вообще, — начал он, растягивая слова, — у меня сегодня выходной, и я решил…       — Провести его в моей постели, — прервала его девушка.       — Это что, твоя очередная попытка покуситься на мою честь? — оскалился парень.       В тот же миг вместо ответа в него полетела подушка, что до этого благополучно упала вместе с девушкой. И хоть Годжо предсказуемо увернулся, слегка посмеиваясь над нелепым стремлением, попытаться стоило.       Ёсико неохотно встала, чуть размяла свою спину и плечи, что привычно немного затекли после сна. Позвонки захрустели, следом за ними дали о себе знать колени. Если бы Хара не знала, сколько ей в действительности лет, точно дала бы себе не меньше сотни — скелету уж точно.       — Кофе? — привычно бросила она по пути на кухню.       В дополнительной бодрости сейчас она особо не нуждалась, сон, хоть и был прерван столь беспардонным образом, все же смог дать ей ощущение того, что она отдохнула. Однако чашка кофе после пробуждения была одним из ритуалов, без которого день нельзя считать начавшимся, так что, несмотря на отсутствие утренней усталости, она поспешила сделать ароматный напиток.       — У нас другие планы.       — Только не говори, что ты снова напросился в гости к моим соседям.       — О нет, мир еще не отошел от твоих позорных попыток мухлевать.       Она громко цокнула, нажимая на кнопку новой кофеварки.       — Кто же знал, что меня окружает сборище жуликов, которому нужно соответствовать.       Девушка вернулась в комнату, встала напротив кровати, складывая руки на груди. Сатору, тем временем уже успевший перевернуться на спину, протянул руку к прикроватной тумбочке, схватил книгу, что была верхней в стопке, и покрутил ее перед носом. На обложке курсивом пестрело название «Тошнота».       — Что за унылое говно ты читаешь?       Хара закатила глаза.       — А что за высокоинтеллектуальная комедия у тебя на полках? — Ёсико вырвала томик из его ладони и положила обратно на тумбу. — Бульварные женские романы?       — Лучше они, — ответил он и слегка потянулся все еще лежа в кровати, — чем эта депрессивная скукота.       Девушка осмотрела его внешний вид: черные джинсы, футболка, легкая куртка и, что самое главное, отсутствие белой ленты вокруг глаз. Вместо нее там красовались очки прямоугольной формы, которые, надо признаться, очень ему шли.       — Хочешь прожечь во мне дыру? — поинтересовался он.       — А можно? — спросила она с нескрываемой усмешкой в голосе.       — Тебе — да.       — Особое отношение? Я польщена, — отзеркалила Ёсико. — И как мне одеться?       Сатору только открыл рот, чтобы ответить, как девушка тут же перебила его, добавив:       — Нормальный ответ.       Он весело хмыкнул. После неохотно поднялся с кровати, засунул руки в карманы и подошел к банкетке у кровати, где в странной форме извернулся кот в ожидании, что ему почешут пузо.       — Как я, — просто ответил он.       Сказано — сделано. Через пятнадцать минут она вышла из ванны, облачившись во все черное, прямо как Сатору. У них даже верхняя одежда была настолько похожа, что они легко бы сошли за одну их этих приторно-милых парочек, что подбирают сочетающийся наряд для каждого выхода из дома.       — Говоря «как я», я имел в виду — не наряжаясь.       — И я выполнила твою просьбу, — она улыбнулась ему.       Единственным различием между ними стали очки. А точнее, их отсутствие на лице девушки. Вместо них — аккуратный атласный черный треугольник с тонкими завязками по разные стороны.       Ёсико перелила утренний напиток в небольшой термос. Еще раз спросила Сатору, не нужен ли ему такой же и, получив отрицательный ответ, вернулась к нему уже в прихожую.       — Итак, куда мы?       Глаза Годжо из-под очков заговорщически заблестели. Он аккуратно обхватил ее запястье длинными теплыми пальцами и еле слышно проговорил:       — Увидишь.       За последнее время девушка успела привыкнуть к перемещениям. Сатору почти всегда было лень тратить лишние минуты на поездку обычным способом, даже если это занимало всего минут тридцать, поэтому Хара всякий раз, когда ассистента не было с ними на заданиях, получала новый опыт в усмирении собственного желудка.       Первое, что она почувствовала, когда они сменили локацию, — соленый воздух. Легкий, неплотный запах бриза, который невозможно перепутать ни с чем. Так пахнет свобода, жгучее желание пить жизнь большими глотками — счастье, в конце концов. Она широко распахнула глаза, не веря до конца, что стоит на берегу океана. Под ногами был мелкий песок молочного цвета, а впереди — лазурь и маленькие острова.       Она посмотрела на Годжо с щенячьим восторгом, с такой невинной детской радостью, будто сейчас рождество.       — Давно здесь не был, — начал парень. — Решил, что тоже захочешь посмотреть.       — Годжо, это очень красиво, — на выдохе произнесла она, борясь внутри с желанием ущипнуть себя посильнее. — Спасибо.       Он мазнул по ней довольным взглядом. Почти незаметно кивнул.       — Тут недалеко есть кафе, я пойду принесу нам еды, — проговорил Сатору, пальцем указывая куда-то себе за спину. — Что хочешь?       — Не знаю, — Ёсико пожала плечами. — Как обычно?       Годжо понятливо хмыкнул и, развернувшись на пятках, ушел в сторону нужного заведения.       Хара осталась стоять на месте, продолжая изучать детали новой местности. Улыбалась широко и искренне, не осознавая полностью, что они все-таки здесь. Океан не скупился на шумные волны, что поднимались над землей на три метра, а затем пеной разбивались о берег. Ветер порывами гладил ее по голове, словно большой лапой теребил волосы. Людей на пляже не было, и мирную тишину нарушали лишь вода и редкий крик пролетающих птиц.       Через двадцать минут Годжо вернулся к ней с пледом, пакетом с едой и… стаканчиком кофе.       — Эй! — тут же отозвалась она. — Чем тебе мой кофе не нравится?       Она скрестила руки на груди и слегка надула губы — так невинно и просто, как ребенок, — чем молниеносно пробудила в парне новый приступ шелкового смеха. Он был не такой, как обычно, — мягче и ласковей, словно плюшевая пелена обогнула ее тело в объятии.       — С ним все в порядке, — по-доброму отозвался Годжо и поднял стакан чуть выше. — Просто этот напоминает мне о детстве. За много лет вкус ничуть не изменился. Хочешь?       Он немного протянул руку вперед.       — Там же тонна сахара, да?       — Попробуй.       Она взяла из его рук напиток и медленно поднесла к лицу. Аромат кофе был не очень выраженным, приглушался молоком и корицей. Она сделала глоток. Потом еще один, но немного больше. Подняла взгляд на парня с улыбкой и не смогла не вернуть такую же в ответ.       — Он не сладкий, — констатировала она, возвращая сосуд обратно.       — В те времена я еще не ел столько сладкого, сколько ем сейчас, — пояснил Годжо, отпивая небольшую порцию.       Ёсико отметила, что он, как и она, не воспользовался трубочкой. Втянула воздух. От мысли, что он губами коснулся того же места, где только что были ее, в недрах тела все замерло, замерзло, а затем перегретой жидкостью забурлило вновь. Она поспешила отвернуться.       — Вкусно, — коротко добавила девушка.       Они расстелили плед недалеко от воды, но так, чтобы брызги не затрагивали одежду. Уселись друг к другу в пол-оборота, чтобы можно было смотреть не только на воду, и принялись к активному поглощению завтрака. Хоть шум от волн и так или иначе гуляющий ветер заглушали звуки урчащего живота, девушка была несказанно рада наконец кинуть в себя что-то, кроме кофе, и прекратить этот импровизированный концерт китов.       Какое-то время они ели в тишине, наслаждаясь видом и своими собственными мыслями. Затем, не выдержав, Ёсико спросила:       — Ты вырос здесь? — она вновь споткнулась глазами о его мягкие руки, вспоминая, насколько горячими были его прикосновения. Обычно высокие люди страдали от вечно холодных рук и ног, но не Годжо — к нему слово «обычно» было неприменимо.       — И да, и нет, — он небрежно провел рукой по немного растрепанным волосам, стараясь исправить назревающую катастрофу. — Эти земли принадлежат клану Годжо, так что я часто бывал здесь до поступления в техникум.       — А после?       — Приезжал сюда как-то с лучшим другом во время обучения, потом — ни разу.       Хара удивленно уставилась на него.       — Лучший друг? Ни разу не слышала о нем от тебя.       — Это было давно, — просто ответил Сатору.       Девушка решила, что, раз он не хотел говорить об этом раньше, лучше эту тему дальше не развивать.       Годжо поднялся со своего места, разулся, подвернул джинсы и обернулся к пристально следящей за ним Ёсико.       — Идешь?       — В воду? — она дважды похлопала ресницами.       — Не полностью, — уточнил он, — Хотя, если ты очень хочешь, я не против.       Хара попыталась слегка пнуть его ногой, но лишь рассекла воздух. Годжо усмехнулся и неспешно направился к бушевавшей стихии. Она быстро скинула ботинки, стянула носки и подняла уровень штанов до максимально возможной высоты, затем поднялась и трусцой нагнала Сатору у самого края берега. В этот самый момент ледяной прилив настиг их ноги, обжигая контрастом горячую кожу. Температура настолько пробирала до костей, что Ёсико от неожиданности вскрикнула и отпрыгнула на метр назад.       Сатору незамедлительно захохотал.       — Не смешно! Холодно вообще-то!       Но парень не унимался. Она хитро прищурилась, желая сбить с него эту спесь, затем, недолго думая, рысью подбежала к воде и, зачерпнув в ладошку немного леденящей жидкости, окропила морозными каплями заливающегося Годжо.       — Так и знала, что бесконечности не будет, — победно прокричала она, подпрыгивая на месте.       Годжо с минуту изумленно наблюдал за торжествующим танцем, после чего спросил:       — Так я стал предсказуем?       — Только не плачь, — улыбнулась она.       — Тогда что насчет этого? — как по щелчку, он оказался перед ней, демонстрируя нечеловеческую скорость, затем так же быстро нагнулся к ее ногам, правой рукой обхватывая бедра девушки, перекинул туловище Ёсико через плечо, словно она ничего не весила, и так же легко и молниеносно вернулся в исходное положение. — Достаточно неожиданно?       — Пусти, — она несильно заколотила по спине парня, призывая того поставить ее на место, но он, похоже, не замечал ее удары вовсе.       Широкими шагами Годжо прошел в сторону глубины так, что водные языки слегка облизывали поверхность его брюк.       — Отпустить, говоришь, — усмехнулся он, начиная стаскивать девушку вниз. Голос его искрился весельем и счастьем, будто все это лишь часть одной большой забавы.       Она же, увидев, что ей грозят в лучшем случае мокрые джинсы, вцепилась в тело Сатору мертвой хваткой, ногами обхватив его талию, а руками — шею. Носом уткнулась в участок между виском и нижней челюстью и тихо проговорила:       — Ладно-ладно, ты победил.       — Удивлен, что ты думала, что будет иначе, — не разрывая телесного контакта, ответил Сатору.       Он по-прежнему стоял не шевелясь. Казалось, лишние полцентнера на теле его никак не смущают. Годжо продолжал придерживать ее лишь одной рукой, другая практически неизменно покоилась в кармане. Ёсико чуть отстранилась в поисках зрительного контакта.       — Чего ты ждешь?       — Компенсацию за намоченную одежду.       — Ой, да там было три капли.       — Они пошатнули мое душевное спокойствие.       — Я сейчас откушу тебе нос в отместку за нарушение моего.       Сатору невозмутимо достал телефон, движением пальца разблокировав его.       — Ноль дней.       — О чем ты? — недоуменно поинтересовалась Ёсико.       — Количество дней, что ты мне не угрожаешь. Пока твой рекорд — один.       Девушка прыснула.       — И давно ты считаешь?       — Примерно с момента, где ты пообещала добавить слабительное во все торты в своем холодильнике.       — Хорошая была идея, — мечтательно промолвила она. Немного поерзала, пытаясь найти более удобное положение. Посмотрела на место, где одиноко лежали их вещи. — Пойдем? Я замерзла.       Годжо минуту неотрывно смотрел на идеально ровную линию горизонта, в мыслях цепляясь за остаточные обрывки прошлого, затем перевел взгляд на девушку, что пристально следила за его реакцией, и утвердительно качнул головой. Развернулся и уже не так быстро зашагал по направлению к их месту.       Хара была уверена, что как только они достигнут песка, парень отпустит ее, но тот, ступив на мелкие песчинки, даже не подумал остановиться. Вместо этого он опустил ее на мягкую ткань пледа, чтобы девушка не испачкала ноги в пляжном сахаре. Она поджала губы, чтобы спрятать улыбку, что невольно родилась из-за столь милого жеста. В который раз за день в груди стало очень тепло.       Они просидели так какое-то время. Иногда разговаривали, иногда молчали, погружаясь во внутренние диалоги. День давно пересек отметку в полдень и медленными шажками двигался в сторону вечера. Солнце, словно смутившись поведения единственных посетителей пляжа, спряталось за обнимающие тучки.       — Тут недалеко есть парк аттракционов, — вновь улыбнулся Сатору.       — Сходим? — как бы дала согласие этим вопросом.       Он вновь одобрительно покачал головой. А его улыбка стала еще шире.       Через полчаса после того, как они покинули берег, перед ними предстало огромное пространство с кучей горок, каруселей и киосков с попкорном и сладкой ватой, глядя на которые в девушке рождался приступ дикого восторга. Вообще, при взгляде на Ёсико никто и никогда не смог бы догадаться, что в детстве она обожала проводить время в подобных местах. Быть здесь значило для нее стать частью постоянной вереницы удовольствия и разных оттенков легкого сумасшествия. Оторваться от проблем и поддаться всеобщему безумию.       И, кажется, к ее счастью, Сатору разделял ее мнение.       Они купили друг другу забавные ободки с ушками: Годжо — белые кошачьи, Ёсико — рыжие лисьи, прокатились на всех самых страшных аттракционах, которые были в этом парке, на некоторых даже несколько раз. Последним очень удивили местных ребят, часть из которых еле держалась, дабы не показать всему миру, что они ели на завтрак. Сходили в дом страха, хоть оба в один голос решили, что самое жуткое, что там может быть, это отсутствие чего-то пугающего. Проехали по меньшей мере пять полных кругов на колесе обозрения, откуда Годжо то и дело кидал в прохожих крошечные камешки. И вот, наконец, дошли до палатки со сладостями.       — Поверить не могу, что ты никогда не ходил в Диснейленд, — сказала Ёсико, когда они забирали большую порцию разноцветной ваты. — Ты же амбассадор развлечений в этом мире, как такое возможно?       — Меня всю жизнь окружают скучные люди, попробуй затащи кого-то из них, — он показательно закатил глаза, словно из последних сил терпел безнадежность этого мира.       — Значит, хорошо, что в ней появилась я, — подмигнула девушка, наглым образом отрывая большой кусок воздушного сахара.       Сатору посмотрел на нее так, словно его настигло самое большое предательство в его жизни.       — Это исключение, — прояснила она, потянувшись за новой порцией. Но вместо ваты получила лишь шлепок по рукам. — Эй, не жадничай.       — Иди и купи себе свою.       — Я хочу твою!       — Снова будешь угрожать? — усмехнулся парень. — Учти, я могу оставить тебя здесь.       Девушка прищурилась, долго мысленно сверля в нем отверстие, затем остановилась, и широко улыбнулась.       — Не можешь.       Годжо повернулся к ней и выгнул бровь, ожидая продолжения. Она уже собиралась выдать ему целую речь о том, как парень будет скучать, если оставит ее тут, но в этот момент крупная капля дождя сорвалась прямо на его макушку. Следом упала еще одна, но на этот раз она скрылась в волосах Ёсико. Потом еще одна и еще. Так, капля за каплей, что бессовестно падали с неба, небольшой городок у океана медленно переходил во власть нешуточного ливня.       Хара поморщилась от стекающих по лицу ручейков, но улыбку не убрала, продолжая смотреть на Годжо, будто дразня открывшейся только ей правдой. Тот, сделав к ней шаг и очевидно решив, что оно того не стоит, схватил ее руку в привычном жесте.       — Я же говорила, — только успела сказать она, после чего они оказались посреди ее гостиной. — В целости и сохранности.       — Отправить тебя назад?       — Сначала нужно сделать кое-что, — ответила девушка и поспешно зашагала на кухню. — Только не двигайся!       Из комнаты напротив до Сатору долетели звуки от открытия картонной коробки, разрыва пакета и зажигалки, а следом в комнате появилась Ёсико с небольшим тортом в руках. Он был привычной круглой формы, со светло-голубым кремовым покрытием, на которое сверху была перенесена фотография, которую Годжо когда-то в прошлом отправлял ей. На ней были все его четверо первокурсников, Нанами, Идзити и он сам. А ниже красовалась маленькая свечка и надпись: «Любимому учителю».       — С днем рождения, Сатору, — смущенно произнесла она.       Годжо смотрел на нее не моргая. Так, как будто встретил впервые. Минуту, может, две. Или ей так только показалось.       — Ты знала, — голос спокойный, но по глазам видно — он рад.       — У меня есть некоторые источники информации, — заговорчески подмигнула она. — Загадаешь?       Подбородком указала в сторону изрядно расплавленной свечи.       Он продолжал смотреть в ее глаза, хоть один из них и был закрыт слоем переливающейся материи. Пристально и внимательно. И Ёсико чувствовала, что время тает прямо как эта свеча, а ее ноги, кажется, начинают дрожать в коленях. Наконец его губы сдались и расплылись в широчайшей красивой улыбке, отчего к воску решило присоединиться ее собственное сердце. Парень слегка нагнулся вперед и легким выдохом погасил маленькое пламя, обрамляющее фитиль. После внимательно изучил картинку, что вафельной плашкой лежала сверху. И, ухмыльнувшись, спросил:       — Я что, должен себя съесть? — кажется, ситуация его забавляла.       — Не обязательно. Можешь предложить кому-то другому. Уверена: у нас будет целая очередь из желающих откусить тебе голову.       Сатору шумно фыркнул.       — Да меня все обожают.       — Ага.       Он все еще держал в руке палочку с промокшей ватой, да и одежде его, если честно, знатно досталось, но никто из них не уделил — не хотел уделять — этому и толики внимания. В отличие от шага — крошечного, всего сантиметров пятнадцать — что парень сделал по направлению к девушке. Его сияющая радужка все еще испускала волны радости и веселья, но, помимо этого, Хара видела в них что-то еще: благодарность, такую огромную, что она смогла стать почти осязаемой. За внимание, за поздравление, за день, за нее саму. А потом он плавно нагнулся, но на этот раз к ее лицу. Еще раз пробежался взором по отчего-то очень бледной коже, а затем мягко, едва заметно коснулся губами щеки Ёсико.       Она сначала даже не поняла, что произошло — настолько невесомым было это касание. Вместо этого была сосредоточена на внезапно пропавшем дыхании. Но после, когда Годжо отстранился и пространства между ними стало непростительно много, почувствовала, как пылает участок, что секунды назад соприкасался с чем-то настолько обжигающим.       — Спасибо, — добавил он.       Просто и искренне.       Но она, кажется, этого вовсе не слышала.