1. Пролог. Правители

— Послушай, из чего ты сделана? — Из того, что ты любишь, — сказала она. — С примесью стали.

© Эрнест Хэмингуэй

эпоха Корё, июнь; Кёсон, покои императора

      Им нужно было это сделать.       Императрица Ён Хва покусывала губы, разглядывая себя в зеркале — она красива, и это говорили ей не раз. Некоторые комплименты были откровенно фальшивы, но о красоте все неизменно правдивы. У нее чистая кожа, нежное лицо, темные глаза и пухлые губы. У нее тонкая талия и аккуратная грудь — в меру пышная, идеальная для ее шестнадцати. У нее густые черные волосы цвета воронова крыла, величественная осанка и улыбка, которая растопит самое суровое сердце. Ее руки не знали тяжелой работы. Ее ноги не ходили по грязным дорогам.       Из дочерей Ван Гона она — лучше всех. Ни Накранг, ни Хын Бан, ни Мун Хе, ни Сон Уи не сравнятся с ней. Младшая, и потому любимая. Когда-то она завидовала Накранг, потому что та старшая, первая принцесса, и по праву старшей вышла замуж за короля Силла, тогда как остальным рассчитывать стоило лишь на принцев… но Ён Хва повезло больше, чем Накранг. Что король Силла! Королевства Силла уже не существует, и она стала всего лишь второй женой. Ён Хва же получила в мужья не просто принца, но императора, и жена она — первая.       И их ждала брачная ночь. Тоже первая и потому самая важная. Днем их головы увенчали короны, а ночью брак должен был быть консумирован.       Если она забеременеет с первого раза, то все будет вправду хорошо. Идеально. Ребенок привяжет ее к трону, укрепит власть, а если это будет сын… о, тогда ее значимость возрастет в разы.       Ён Хва не питала иллюзий — единственной женой быть она не могла. Их отец взял себе тридцать жен; детей имел не от каждой, некоторые браки были политическими, но истинный вес при дворе имели лишь немногие. Императрица Ю, императрица Хванбо… прочие дочери великих кланов, богатых и влиятельных. О любви между ними и императором не могло быть и речи — Ён Хва в это не верила. О любви твердила та глупая девчонка, Хэ Су… было так приятно прямо в лицо бросить ей: я стану его женой, я, а не ты.       Потому что брак для женщины, да и для мужчины иногда — жизнь или смерть. У простолюдинов иначе, у королей же все намного сложнее. Отец обожал ее, но мог выдать замуж за киданя ради блага всей страны, хотя говорил о киданях, что те — дикие звери. И она бы вышла замуж за дикого зверя, потому что она — принцесса.       Единственная незамужняя принцесса, идеальная супруга для императора Ван Со.       Именно ради блага страны он женился на ней, и не взял наложницей свою Су.       Мун Хе когда-то плакала перед своей свадьбой, говорила, что не любит Мунвона и никогда не полюбит, и что он тоже холоден и безразличен к ней. Хын Бан схватила сестру за плечи, встряхнула, отругала: не смей! Тебе повезло! Нет никакой любви, это сказки и выдумки!       Нет никакой любви.       Ён Хва выдернула заколку из волос, и те волной хлынули по плечам. Сбросила чогори, развязала пояс юбки; стоило бы отдать право раздеть ее мужу, но вряд ли он этого хотел. Оставшись в одном длинном шелковом белом халате, императрица ступила в покои, где ее ожидал супруг.       Он стоял, повернувшись спиной, тоже в одном лишь халате, и плечи его были напряжены. Весь он был напряжен. Услышав ее шаги — обернулся, и Ён Хва отметила, что шрам на его лице не скрыт ничем, ни маской, ни чудодейственной мазью его любовницы, будто он говорил ей: смотри, какое чудовище ты получила в мужья. Этот шрам вправду был отвратителен, но императрица не вздрогнула, делая шаг к Ван Со.       С самого момента коронации они не разговаривали. Ён Хва бы предпочла не говорить и сейчас, но Со бросил на нее печальный взгляд и сказал:       — Простите.       Она чуть не рассмеялась — «простите»? Он перед ней извиняется? Он, в открытую звавший ее змеей?       Или это значило «простите, между нами ничего не будет»? Ён Хва похолодела.       — За что вы просите прощения? — спросила она.       — За то, что не люблю вас.       До этого дня он говорил ей «ты». Ён Хва довольно отметила новые перемены — к императрицам принято обращаться уважительно, даже если говорит с ними император.       — Разве я не знаю, ваше величество? Я знаю. Ваше сердце принадлежит другой, — она опустила глаза, как полагалось покорной судьбе нелюбимой жене. — Я принимаю это. Достаточно того, что я люблю вас…       — Не ври! — резко перебил ее Со. Одним шагом сократив расстояние между ними, он подхватил пальцами ее подбородок, заставляя взглянуть себе в глаза. — Не ври мне, Ён Хва, — почти взмолился он. — Хотя бы ты не ври.       Удивленная его пылом, она положила ладони на его грудь — сквозь ткань ощущалась горячая кожа. Его руки были загрубевшими от оружия, но лицо — красивым, несмотря на уродующий его шрам.       — Ты прав, — прошелестела Ён Хва. — Я тебя не люблю, — она сбросила халат. Ткань соскользнула к ногам, обнажая тело. Следом за ней то же самое сделал Со, и она невольно залюбовалась его мускулистой грудью, широкими плечами и рельефными мышцами. На ребрах справа тоже был шрам. Ён Хва опустила глаза ниже и мысленно усмехнулась: любил он ее или нет, но хотел.       Или вместо нее представлял себе Су. Пока императрица этого не знала, ей было безразлично, о ком он думает.       Когда Со наклонился, чтобы поцеловать ее, она накрыла его губы ладонью, покачала головой:       — Не надо.       Поцелуи — другой. Ей не нужны его поцелуи. Ей не нужно даже его тело, ей достаточно семени, которое должно дать всходы. И ребенок, который у них родится, ей нужен только как инструмент.       Либо Ён Хва показалось, либо Со уязвил ее отказ; он отстранился, дернув подбородком в сторону расстеленного ложа.       — Тогда ложись и раздвигай ноги, если хочешь, чтобы с тобой обращались, как с кисэн, императрица.       — Разве ты станешь обращаться со мной, как с кисэн? — она прищурилась. Ван Со вздохнул, подхватывая ее на руки — от неожиданности Ён Хва тихо вскрикнула.       Уложив ее на постель, он навис сверху, коснулся губами шеи, провел по ключице языком, но в губы не поцеловал. Коснулся ее лона — то было сухим. Ён Хва нетерпеливо повела бедрами, потребовала:       — Сделай это уже!       — Дура, — беззлобно огрызнулся Со. — Так тебе будет больно. Ты меня не хочешь.       — Какая разница? — фыркнула она. — В первый раз всегда больно.       — Я не хочу насиловать свою жену, — упрямо сказал он.       Ён Хва снова испугалась, что на этом все закончится, что Со встанет и уйдет, оставив ее ждать нового визита, который может случиться даже спустя полгода, но он не ушел — он скользнул вниз. Его длинные волосы пощекотали ее внутреннюю сторону бедер, и, не успела она что-то сказать, как губы накрыли ее лоно, и все слова смешались в короткий вскрик.       — Со-о…       Он не любил ее, но старательно целовал, вылизывал, прикусывал, проникал языком внутрь, щедро смачивая слюной. Ён Хва закрыла глаза, попыталась думать о чем-то, что помогло бы ей достичь возбуждения, представляя одного за другим знакомых мужчин без одежды — но все равно внизу живота ничего не полыхало. Тогда она представила женщин, но и это ничего не дало.       — Моя госпожа, — вдруг прошептал Со прямо ей внутрь, и тело Ён Хва дрогнуло — впервые. По спине пронеслись мурашки. — Моя королева… Ваше величество…       Особенно потрясающе было понимать, что для него это унизительно. Что он не любит ее, но преклоняется перед ней.       — Теперь ты мокрая, госпожа моя, — щепнул Со, поднявшись и нависая над ней. — Потерпи немного, если будет больно.       Он не смотрел на нее, входя, уткнулся лбом в ее плечо, но входил медленно, и подождал, прежде чем начать двигаться в ней. Это оказалось не больно — просто странно. Даже приятно. Она ощущала себя наполненной, то, как он двигался в ней, заставляло ее испытывать блаженство, и наконец она поняла, почему так ценится плотская любовь.       Глухо застонав, Со излился в нее до последней капли. Перекатился в сторону, улегся на спину.       — Ты не уйдешь? — спросила Ён Хва.       — А надо? — хмыкнул он.              — Я думала, ты не хочешь быть со мной рядом дольше положенного.       Со повернулся на бок лицом к ней.       — Ты тоже не хочешь, чтобы я был с тобой, и, будь на моем месте кто угодно, было бы то же самое, так? А я бы хотел видеть на твоем месте Су. Но этого не будет. Мы поженились, мы не просто супруги, мы правители. Наш отец создал Корё, а мы продолжим династию… и нам нужно научиться… партнерству. Привыкай, что мы в одной постели.       Он думал, что будет намного хуже. Думал, что ему будет трудно, что его тело не пожелает никого, кроме Су. Боялся, что в постели с Ён Хва назовет ее именем Су и тем самым оскорбит — он не хотел ее оскорблять. Он не хотел причинять ей боль, ни физическую, ни душевную.       Но, как только она предстала перед ним такой… Со никогда не видел ее в нижнем белье и с распущенными волосами. Ён Хва всегда была одета не только в дорогой ханбок, но и словно в незримую броню, Ён Хва, нежный цветок императорского дома, казалась ему сделанной из стали, и вдруг она открылась ему с совершенно иной стороны.       И сразу же он понял, что хочет ее. Это осознание накрыло мучительным стыдом перед Су, но Су не могла не понимать, что, женившись, он не сможет игнорировать постель жены… а когда они с Ён Хва оказались совсем близко, он отчаянно хотел поцеловать ее, и ее отказ ранил. Не должен был ранить, но ранил.       В отместку Со хотел быть грубым с ней, и был бы груб, взяв, как продажную девку, если бы она не оказалась сухой. Она была в его постели, под его телом — и оставалась равнодушной.       На вкус она была сладкой и пряной, и то, как наконец ее тело задрожало, вызвало в Ван Со ответную дрожь. Он так и не смог вести себя грубо… и он не думал о Су.       Все время, пока он был с Ён Хва, пока он был в Ён Хва — он не думал о Су. Он думал о ней, о своей жене-императрице. Даже звать ее госпожой было нормально и словно правильно.       О ком же думала она?       Со провел кончиками пальцев по ее животу. Если все получится — скоро в ней будет расти его ребенок. Следующий император… или принцесса.       — Хэ Су сейчас занята? — язвительно спросила Ён Хва.       — Хэ Су мне не жена и не наложница, а я не мальчишка, чтобы прыгать по постелям, — отрезал Со.       То ли она хотела, чтобы он убрался, то ли хотела уколоть побольнее, глубже вонзая ядовитые змеиные клыки. Ван Со было плевать, он не собирался уходить. Это его дворец, его женщина и его королевство.       Подумав немного, он уткнулся лицом в грудь Ён Хва, втягивая ее запах. Она провела пальцами по его шраму на ребрах, шепнула:       — Откуда?       — Меч киданя.       Подняв руку, она хотела коснуться шрама на его лице, но он перехватил ее за запястье. Ён Хва не обиделась. Когда он дотронулся до ее лона, то обнаружил его снова сухим.       Но все равно не ушел до самого утра.