О мертвецах, которые кажутся живыми

"Я все бегу, все бегу на солнца свет.

Мир, новый мир в их глазах, но силы нет.

Бог, дай мне сил, дай мне сил за двоих.

Бог, этот мир, этот мир для живых.

Ночь, это рай - для слепых.

Здесь тени зла - не бойся их."

      Эс затянула старую мелодию, еще из прошлой жизни — урезанную, рваную, будто она пела её сквозь сломанные зубы. Она не пела, нет. Она выла. Из глотки вырывался чужой голос — с хрипами, фальшью и ржавым лязгом, будто кто-то пытается играть на проржавевших струнах гитары. От звука собственного голоса становилось жутко, будто пела не она, а кто-то другой. Это сбивало. Ничего не получалось, нити только натянувшиеся не удавалось ухватить как следует, и в итоге даже одного мертвеца поднять не выходило.       Как самонадеянно…       Тварь приближалась. Медленно, будто играясь. А может, просто нежить не особо интересовала Эс, ведь мертвец уже вырвал себе новое сердце и едва ли ему нужно было еще одно так скоро. Логично было бы даже не убить ее, а просто покалечить, чтобы она не сбежала до того момента, как понадобится новая привязка. Эс сглотнула вязкую слюну с явным кислым привкусом. Нёбо свело. Слишком отчетливый привкус железа, словно язык уже знал, какой будет на вкус её собственная кровь. Страшно. До одури страшно. Если эта хтонь окажется умной...       От подступившего со спины ужаса, плавно водящего своими пальцами по горлу, голос дрожит, и она снова срывается. Замолкает. Может, логично попытаться поднять хотя бы один труп? Это можно сделать привычным и надежным способом. Но в одиночку мертвец-подросток едва ли выиграет ей много времени. Тем более, поднимать только одного опасно. Неизвестно, какая будет реакция. Это всегда была лотерея, и проверять везучесть, которой у рыжей было не особо много, девушке не хотелось. Если поднять всех скопом был реальный шанс, что ей повезет и хотя бы часть окажется к ней благосклонна. Разбираться с собственноручно поднятыми тварями гораздо проще, чем с пугающим лесорубом, который вообще не попадал ни под одно известное описание.       С топора дровосека, который тот уверенно сжимал в руках, капнула капля крови и ударилась о траву. Это было всего лишь разыгравшееся воображение, но Эс почудилось, что та опустилась на травинку и разлетелась на мелкие брызги оглушительно громко. Рыжая вздрогнула и окончательно упустила нити. Мерлин…       Резко сжав пальцы в кулак и впившись ногтями в кожу, девушка при помощи боли привела себя хоть в какое-то подобие чувств. У нее нет времени на панику и накручивание. Нужно что-то делать. Рыжая снова закрывает глаза и тянет, почти что проговаривает другую песню, медленную, но с очень простым ритмом.              Новая мелодия, простая, как похоронный марш. Рыжая понятия не имела, какой именно мотив подходит лучше. Вен утверждала, что это индивидуально. Эс должна была попробовать подобный трюк под надзором старших после окончания лета, но не вышло. В итоге приходилось действовать в экстремальной ситуации быстро и наугад. Как же девушка сейчас все это ненавидела.       Эс тянет мотив, слегка сбиваясь, но понимая, что если даст панике окончательно затянуть себя в свои объятия, все будет кончено. И в этот раз на удивление нити удается схватить. Не сразу, но рука ловит сразу пять, тянуть Грейс опасно, но сейчас не до выборки. Нити стягивают руку и вплетаются в магию. Как когти, впившиеся в душу. Слишком много темной энергии сразу. Ее знобит. Ее обволакивает что-то нехорошее, пугающее и в то же время привычное и родное. Перед глазами все идет пятнами и мир сереет, как было тогда, когда она по незнанию наглоталась трупной магии и выпала из жизни.       Рыжая чувствует боль, вполне терпимую, но ноющую и давящую. Темная магия, как ожог, как зверь вгрызающийся и не желающий отпускать. Эс вспомнила, как однажды случайно вдохнула скопление смерти — еще ученицей, когда только училась рвать нити. Сейчас она чувствовала что-то похожее. Это было не просто внешнее давление, как с лесом и дриадой. Это было так, будто она открывается темной магии и пропускает ее через себя. Как проводник. Как гребанная волшебная палочка. Лишь бы не спалить саму себя в своих же лучших традициях...       Наконец, девушка видит, как тело Адриана неспешно шевелится и поднимается. Его пальцы смыкаются и размыкаются, будто проверяя подвижность суставов. Глаза медленно и на удивление синхронно моргают. Трупы так не умеют. Трупы почти всегда моргают вразнобой, скорее по привычке, чем по необходимости. Если бы не отсутствующая рука - он выглядел бы как живой.       Эс почувствовала, как по спине побежали мурашки.       Так не бывает.       Трупы не моргают синхронно. Они не проверяют свои конечности. Они не...       Адриан повернул голову.       Прямо в ее сторону.       Рыжая вздрагивает, ловя его еще не мутный взгляд, и едва не отпускает нити.       Эс за время учебы у Вен привыкла относиться к трупам как к материалу. Чему-то отстраненному. Далекому. А сейчас перед ней стоял знакомый ей парень, который, стремясь ее защитить, спрятал от хтони. Хотя был не обязан. Он просто хотел помочь.       Рыжая не знала хорошо этих ребят, ну, как можно узнать друг друга за меньше, чем за месяц, но уже успела свыкнуться с ними, проникнуться. В таких обстоятельствах, в каких находились они, не нужно было много времени для возникновения хоть какого-то чувства родства и симпатии. И вот сейчас она поднимает их трупы…       Адриан не улыбается, смотрит серьезно, а это почти всегда значило, что труп агрессивный, и на мгновение рыжая, не имеющая возможности мониторить каждого мертвеца по отдельности, пугается и отчасти радуется, что тот сейчас кинется на нее и все закончится быстро. Но этого не происходит. Парень напротив моргает еще несколько раз, будто пытаясь прояснить зрение и пугая этим еще больше.       Но хуже всего то, как он двигается. Не неуклюже, как положено поднятому трупу, а с той самой характерной грацией, которую оттачивают годами.       Он потянулся к ней культёй.       И замер.       На его лице промелькнуло выражение - настоящее, живое выражение - чего-то между болью и недоумением. Будто бы он забыл, что остался без руки.       Эс начинает трясти. Она отчаянно стискивает нити и пытается убедить себя, что это просто разыгравшееся воображение. Напротив нее не Адриан, это всего-лишь оживлённое тело. Вовсе не тот парень, который совсем недавно шутил, что у них "ещё вся жизнь впереди". Но, как она не старается, ее не покидала мысль, что именно он смотрит сейчас на неё из мира мёртвых - с пониманием, с осознанием того, что она сделала.       Ожидаемого нападения так и не происходит. Адриан будто сам знает, что от него требуется, еще не получив приказ идет наперерез хтони, движущейся в сторону Эс, доставая палочку. Концентратор в его руке дрожит - не от некромантического тремора, а от старой травмы правого запястья, о которой он как-то вскользь упомянул. Когда он промахивается первым заклинанием, его лицо искажается знакомой гримасой досады.       И рыжую, старавшуюся для своего душевного спокойствия никогда не думать, насколько поднятый труп соответствует тому, кем был до смерти, начинает колотить.       Первое заклинание, выпущенное искалеченной рукой парня, летит мимо, а у Эс существенно проседает магический резерв, и она едва не отпускает нити. Когда поднятые с привязкой трупы колдуют, они тянут магию с хозяина, и рыжая тут же инстинктивно и слегка панически резко давит по общей связи, сигналя, что нужно использовать минимум магии. У нее и так ресурс из-за происходящего на исходе, и не хватало только от истощения под ноги этому дровосеку из изумрудного города свалиться.       Другие еще только поднимаются, еле-еле и неуклюже из-за полученных повреждений, у Рейна перебиты сухожилия, так что встать не выходит, а вот Лука и Сет уже почти что на ногах. Только Грейс лежит все также неподвижно, хотя Эс четко знает - она держит все пять нитей.       В тоже время Адриан, получив ее посыл, тут же откидывает палочку, как нечто ненужное, в сторону, тянется к кобуре на поясе и пытается достать пистолет. Из-за проблем с запястьем у него это выходит далеко не с первого раза и Эс чудится, что тот шепчет одними губами ругательства. Девушка на пару секунд жмурится. Это все нереально. У нее просто галлюцинации на фоне переутомления. Трупы так не умеют. Они не разумны.       Эс переводит взгляд на Грейс. Командир лежит неестественно прямо - не как мертвое тело, а как манекен, аккуратно уложенный на показ. Ее пальцы растопырены в странном, почти театральном жесте, будто она намеренно изображает смерть. Она словно отказывалась слушаться Рыжую и говорила - это я тут командир, чего это раскомандовался, мелкий. Но Эс понимает, что проблема может быть серьезнее. Ей очень не нравится нить, тянущаяся к дровосеку, и хоть Эс и смогла ухватить еще одну, но не знала чего ждать.       Рыжая уже собирается отвести взгляд и посмотреть, что там происходит с хтонью, как Грейс жутко неестественно, по-кукольному, резко поворачивает голову в бок и смотрит на нее пустыми глазами. Просто таращится, будто говоря: "я вижу тебя, маленькая некромантка".       Когда на нее смотрел Адриан, Эс мерещилось, что тот еще живой. Когда смотрела Грейс - становилось понятно четче некуда. Грейс - труп. Притом труп, ведущий себя неправильно. Рыжая неосознанно отступает на пару шагов назад, но нити не выпускает. Переводит взгляд на Адриана, стараясь не смотреть на культю вместо руки. Цепляет взглядом остальных ребят…       В голову очень не вовремя и резко ударяет очередная волна осознания происходящего. Она же буквально сейчас поднимает трупы людей, которые меньше получаса шли с ней бок о бок, а теперь как марионетки под ее приказами, все изувеченные, встают лишь для ее защиты. А потом навсегда упадут, и больше ничего не будет. Ни Адриана, утешающего Грейс и призывающего верить в лучшее, ни Грейс, отрицающей веру в хорошее, но очевидно все равно в тайне верящую. Ни еще троих ребят, у которых наверняка были свои цели и желания. О, Мерлин, ее спасло то, что они заботились о ней, как о младшей. И это же погубило всех остальных.       Смогла бы она среагировать и что-то сделать?       Если бы она…       Если бы только…       Рыжая резко дергается, желудок сдавливает спазм.       Этих “если бы” становилось в последние дни так много, что Эс затошнило. Буквально затошнило. Она резко сжала нити, которые начали ускользать из-за того, что она замолчала, пытаясь сдержать рвотный позыв. Если она сейчас отпустит - трупы либо упадут, либо останутся без привязки. И во втором случае неизвестно, не превратится ли это в массовую охоту нежити на одну маленькую невезучую видящую.       Но становится только хуже. Рыжая отгоняет ненужные мысли, но организм настолько вымотан и истощен, что даже внешняя опасность уже не отрезвляет достаточно сильно. Или же это все от перегруза из-за количества поднятых трупов? Нити вот-вот выскользнут. Руку больно жжет от натяжения. Она не сможет продолжать, Эс просто упадет прямо здесь. Выбор не особо богатый. Либо стопроцентная смерть, либо маленький шанс, что повезет.       Думать и разводить дилемму просто некогда. Рыжая резко дергает нити на себя и подбрасывает в воздух, оставляя трупы без привязки. Все. Возможно, она только что своими силами создала кодлу мертвецов, которых даже боевой отряд с видящей не уложит. И это было так эгоистично делать нечто подобное, но тогда она об этом совершенно не думала.       Желудок сжимает очередной спазм, и Эс склоняется над травой и выплевывает что-то. Черное. Вязкое. Будто бы шевелящееся. Или это у нее от происходящего пиздеца уже полноценные галлюцинации начинаются? Рыжая безысходно прикрывает глаза. Так и застывает, зажмурившись в полусогнутом состоянии и ожидая удара. Едва ли отпущенная разумная нежить ее пожалеет и кинется на собрата в виде дровосека. Но вот проходят долгие секунды, но ничего так и не происходит.       Эс, собрав всю волю в кулак, все еще чувствуя легкую тошноту, выпрямляется и поворачивается. Адриан стоит в идеальной стрелковой стойке — той самой, которой последние дни пытался научить не особо обучаемую рыжую. Его культя неестественно изогнулась, подражая движениям отсутствующей руки. Пистолет в его пальцах дрожал из-за тремора в запястье.       Выстрел прогремел оглушительно.       Парень целил хтони по коленной чашечке и - на удивление - попал, и дровосек припадает на одну ногу, а Лука, самый целый из ребят с точки зрения конечностей, вскакивает ему на спину. Не падает, не наваливается — именно вскакивает, как живой, с той самой ловкостью, за которую, Эс как-то слышала, его дразнили обезьянкой. Тварь от подобного маневра опрокидывается. Дергается. Рычит.       - Лес, нужно уничтожить лес, - пытается хтонь скинуть труп мальчишки, но тот, почувствовав, что хватка ослабевает, извернулся и вцепился дровосеку в шею. Чавкнуло, из-под прокушенной кожи потекло что-то вязкое и черное, очень похожее на то, чем только что вывернуло Эс.       На помощь Луке кидаются еще двое ребят, дровосек пытается вырваться, но не очень успешно. Все происходит так быстро, что девушка даже осмыслить не успевает. Ловит краем глаза Грейс, все также лежащую навзничь и в упор смотрящую на нее. Снова мутит, но пока не слишком сильно. Дровосек обездвижен, и у Эс есть все шансы дотянуться до его нити.       Это был шанс. Нереальное везение. Просто безумие. Так не бывает. Думать было некогда, рыжая подбегает к образованной куче моле, под руку ничего подходящего не подворачивается. Девушка голой кожей хватается за нить, тянущуюся от дровосека к Грейс. Руки будто обжигает. Она первый раз чувствует что-то подобное. На заднем фоне слышится хрип, и мертвого командира их отряда буквально выгибает.       Разве могут трупы испытывать боль?       Эс отмахивается от ненужных и пугающих мыслей. По венам от нити ползет что-то черное. Снова подступает тошнота. Девушка дергает изо всех сил. Снова слышит хрип Грейс. Но нить, будто леска. Тонкая, но ни черта не рвущаяся. Рыжая отчаянно оглядывается. Связь с трупами потеряна, подать сигнал, что ей нужно оружие, она не может. Да и времени мало, дровосек явно нашел нужный угол опоры и вот-вот вырвется.       Возможно, она об этом пожалеет...       Единственная здравая мысль, которая мелькает, прежде чем рыжая примеривается к тоненькой черной нити и сжимает зубами. Во рту тут же скапливается противное и вязкое. Эс сжимает зубы и трет друг об друга, как делала бы, если бы пыталась перегрызть обычную нить. Слышится резкий треск, и дровосек падает, как подкошенный. Грейс оглушительно хрипит и замолкает.       Нить, будучи слишком натянутой, лопается и больно сечет по руке. Эс даже не думала, что так бывает, отрешенно косится на распоротую руку, но боль почти не чувствуется. Она в который раз резко наклоняется и пытается выплюнуть то, чего успела наглотаться и параллельно отряхнуть руки. Вены все еще черные, но вроде становятся светлее, и от мысли, что дрянь, что была в связи, перетекла в нее становится, дурно.       В голове мутнеет. Лес начинает казаться враждебным и злым. Давить. Что там говорил дровосек? Вырубить лес? Эс настолько страшно, что хочется сжаться, и в тоже время как можно скорее избавиться от окружающих деревьев. Может, поджечь его? Она почти неосознанно вытаскивает палочку и понимает суть происходящего только уже замахиваясь в попытке скастовать адское пламя. Эс дергается. Резко бьет рукой о рядом стоящее дерево так, что от боли мышцы инстинктивно разжимаются. Что за черт?       Короткий проблеск сознания сменяется очередным приступом паники. Эс кажется, что она слышит шепот. Близкий и такой далекий одновременно. Мерлин, что это такое? Она заразилась чем-то от хтони? Голова болит так сильно, что хочется удариться о ближайшее дерево и отключиться. Рыжая так и застывает, сжавшись в комочек на земле и закрывшись от мира руками.       Эс не знает, сколько лежит так, но внезапно чувствует поглаживание по голове. Вскидывается. От испуга едва не останавливается сердце. Рядом с ней сидит Грейс. Из ее груди все еще сочится кровь, взгляд расфокусирован. Губы шепчут что-то еле слышное. Командир их мертвого отряда тянется к ней то ли в попытке обнять, то ли сожрать, но Эс настолько все равно, что она позволяет это сделать. Чувствует, как быстро намокает куртка, спереди пропитываясь чужой кровью. И так и застывает в причудливых объятьях трупа, поднятого без привязки, срываясь на тихие рыдания. Нет. Слезы у нее на удивление пока что не кончились.       Грейс склоняется над самым ее ухом, будто хочет что-то сказать и шепчет-шепчет-шепчет, как мантру, одно и тоже.       «Бегите» - все, что произносят мертвые губы, и у рыжей мурашки по коже от этого слова. Оно обжигает Эс, как раскаленный гвоздь, вбитый прямо в мозг. Это «бегите» было самой последней и четкой мыслью их командира перед смертью. И всем, что осталось от той Грейс, которую знала рыжая.       Последний приказ. Последний стон. Последний клочок той Грейс, что смеялась над шуткой Адриана всего несколько часов? минут? назад.       Бегите...       Еще пару минут спустя даже базовые, еще теплящиеся в мозгу реакции окончательно отмирают, и Грейс отпускает Эс. Командир застывает в неестественной позе - спина слишком прямая, голова наклонена под углом, который для живого человека был бы невыносим. Только губы продолжают двигаться, беззвучно шепча проклятое "бегите-бегите-бегите", как заевшая пластинка кошмара.       Рыжая не знала, что должна с этим делать. Не знала, осталось ли еще что-то от Грейс кроме этого пугающего «бегите», но почему-то отчаянно хотелось думать, что да. Хотелось ухватиться за ее нить и нити других ребят и не рвать, а привязать к себе. Оставить.       Она же обещала, что не допустит больше напрасных смертей. Что вмешается. Поможет. И что в итоге? Можно ли будет считать искуплением попытку оставить поднятыми трупы, в надежде, что там где-то еще есть что-то от прежних знакомых?       Безумие. Полное безумие.       Эс пошатывается, поднимаясь с земли. Осматривает пять трупов, теперь уже всех смирно сидящих прямо тут на поляне и раскачивающихся из стороны в сторону в жутком едином ритме в такт задаваемый Грейс. Будто в трансе.       По-хорошему, их нужно всех упокоить. На эту простую и адекватную мысль у девушки мозгов еще хватает. Эс поднимает руку, подходя к Адриану, и собирается быстро оборвать собственноручно созданную нить, но застывает. Он смотрит на нее снизу вверх своими будто бы еще живыми глазами, словно хочет что-то сказать. Словно, как и Грейс, тоже чего-то страстно желал перед смертью, но не успел придать желанию словесную форму.       Рука опускается. Она не может. Эс просто не может порвать нити. Она закрывает лицо руками. Что ей теперь с этим делать? Оставить так? Спрятать в лесу зомби-друзей и приходить навещать? Рыжая горько смеется. Почему эти мысли вообще приходят в голову? Почему они кажутся вполне реализуемыми?       Она действительно сходит с ума. Или же сошла. Мерлин…       Рыжая бездумно делает круг по поляне. Снова заносит руку. Малодушно хватая нить Рея, которого знала меньше всего. Уже почти что тянет, но цепляет взглядом его перерезанные ноги. Мешкается. Отводит глаза и снова цепляется за лицо Адриана. Тот кривит рот, будто бы в подобии улыбки. Пальцы его рук несколько раз непроизвольно дергаются, выбиваясь из общего покачивания и сбивая синхронность.       Эс вздрагивает. Пытается доказать себе, что это просто мышцы трупов деревенеют и сокращаются. Магия магией, а естественные процессы разложения она не отменяет, разве что тормозит, но определенно не первичные и точно не когда трупы подняты без привязки. Рыжая представляет, как спустя месяц увидит ребят уже разложившимися, с облезшей кожей. Как зомби из так любимых ей в первой далекой жизни ужастиков. Это приводит в чувства.       Рыжая резко хватается за первую попавшуюся нить, даже не глядя, кому она принадлежит. Другой рукой заносит нож, взятый у Адриана, ведь тому он все равно уже не понадобится. Резко бьет в попытке разрезать. И ничего. Нож соскальзывает, и рыжая едва не попадает по руке, державшей нить. Сдавленно шипит и матерится. Заносит оружие снова. В этот раз аккуратнее. Пытается перерезать пилящими движениями, но нить вообще не реагирует. Это пугает. Подобные нити должны рваться руками, не то, что резаться любым попавшимся ножом, учитывая, что их автор - это Эс.       Десять минут безуспешных попыток. Нож. Зубы. Даже извращенный метод пережигания нити магией. Ничего не помогает.       А когда Эс в отчаянии вскакивает и идет вперед, просто чтобы хоть на что-то ненадолго отвлечься, а потом вернуться и попробовать снова, то все пятеро трупов, как по команде, поднимаются и следуют за ней. Вот же… Хотела себе зомби-друзей? Получите, распишитесь. Эс не уверена, что должна с этим делать. Она устала и вымотана. Нужно признать, что с нитями она сейчас вряд ли что-то сможет решить. Для начала она просто хочет выйти из чертового леса, который продолжает напрягать, и потом уже подумать. Только идти нужно не в сторону деревни. У рыжей были здравые опасения, что ее с ее мертвой свитой местные жители могут не понять. Даже несмотря на то, что они героически уложили местную хтонь-террориста.       Эс оборачивается, проверяя все ли идут следом и снова ловит взгляд Адриана. Что-то копошится в глубине его зрачков, изучая её. Рыжая вспоминает лес, который захватил поднятый ею труп и вздрагивает. Все это время она убеждала себя, что ей просто мерещилось, что на нее с той стороны смотрит он, погибший и поднятый ею парень. Но что если ей не показалось? Что если на нее действительно кто-то смотрел? И что если это был вовсе не Адриан?

***

      - Ты такой тут драматизм развела, что если бы я тебя перед собой сейчас не видел, то решил бы, что тебя тогда сожрали, - ворчит кот, а Эс в ответ хмыкает и сильнее кутается в утащенную шубу.       - Ну, в тот момент мне действительно было очень страшно и я действительно думала, что меня сожрут, - парирует рыжая пока кот лениво подходит ближе и усаживается рядом на крыльцо.       Усатый внимательно смотрит на нее некоторое время, затем драматично закатывает глаза, его хвост нервно дергается.       - О-о-х, мне было та-а-ак стра-а-ашно, — передразнивает он, неожиданно по человечески прикладывая лапку ко лбу. — Ну конечно, конечно. А то, что ты их не сожгла сразу — это чисто из гуманизма, да?       Из под воротника шубы неожиданно выползает таракан, видимо посчитав кота угрозой и агрессивно шевелит на него усами. Хвостатый фыркает, решая это не комментировать, а рыжак мысленно обращается к Эс. Девушка не уверена, что правильно понимает странный посыл, который хочет донести до нее питомец, но складывается ощущение, что тот приравнял поднятых ей тогда ребят к ее потенциальным защитникам, а значит ему подобным, и поэтому считал, что рыжая была совершенно права, что не стала никого жечь.       Эс же тяжело вздыхает, понимая, что и правда поступила глупо. Далеко не всегда обязательно рвать нити, в конце концов не только же видящие могут упокоить хтонь.       - Я не подумала, - нехотя бросает она коту, следя за тем, как замерзший таракан заползает обратно под воротник и устраивается в ее нагрудном кармане. - В любом случае, не уверена, что смогла бы тогда сделать что-то подобное, - ворчит она.       - Ой, какая же ты мученица! — передразнивает кот, закатывая глаза так, что видны только белки. Зрелище жутковатое. Хвостатый же продолжает распаляться. - Ой, мне так страшно, ой, они такие бедные! А потом бац — и вот тебе личный зомби-гарем!       Эс от последнего предложения давится воздухом и натужно кашляет не в силах сразу взять себя в руки. Наконец она успокаивается.       - Не говори так, - голос Эс звучит тихо, но в нём сквозит что-то острое, как осколок в груди. - Это не смешно.       Хвост кота до этого медитативно подергивающийся резко замирает.       - …Ты ведь понимаешь, что любая, не пытающаяся сходу убить, поднятая тобой нежить, тебя… ну, по-своему, обожает, да? — наконец выдает он, куда мягче. - Подобное колдовство всегда оставляет след...       Эс молчит. Она опускает взгляд, наблюдая, как снежинка тает на подставленной ладони. Таракан в кармане перекатывается, словно тоже что-то почувствовал. Так ничего и не сказав, рыжая тянет ворот повыше, словно хочет спрятаться в шубе целиком.       - Никогда не поднимай много нежити сразу и не привязывайся к ней эмоционально, - поучительно тянет кот. - Это все не шутки, хоть сейчас, судя по твоей реакции, ты этого не понимаешь, - он задумчиво царапает когтями деревянную ступеньку. - Хотя… возможно, когда-нибудь и поймёшь. Например, когда очередные поднятые тобой трупики начнут устраивать друг другу подлянки из-за ревности. Не удивлюсь, если однажды проснёшься, а один из них сидит у твоей кровати с сердцем другого на подносе, типа: "Хозяйка, я сделал для тебя сувенир!"       Эс издаёт нервный сдавленный смешок, но внутри у неё явно что-то ёкает. Долго команда, которую она подняла в тот день, с ней не пробыла, но некоторые повадки последующих поднятых не всегда по инструкции трупов действительно вызывали опасения...       Девушка вздрагивает от неприятных ассоциаций. Делает глубокий вдох и выдох, решая свернуть нервирующую тему, и просто без спросу продолжает рассказ.