Часть 2

Два года назад Айгуль совсем не знала, как ей жить после случившегося с ней ужаса — изнасилования. Тогда, холодным зимним днём, юная девушка как обычно шла в школу в приподнятом настроении, как вдруг её путь стала преграждать зелёная машина, из которой настойчиво сигналили. Окно приоткрылось, и из него выглянул молодой человек достаточно приятной внешности, но несмотря на это, Айгуль сразу почувствовала в нём что-то ужасно зловещее, из-за чего кровь заледенела в жилах. Глаза молодого человека не скрывали вопиющей похоти, а звериный оскал пугал ещё сильнее. — Красавица, поехали со мной, а, у меня водка есть, посидим, всё как надо будет, — ухмыльнулся парень. — Отстаньте от меня, — с привычной дерзостью ответила Айгуль. Характера у неё было не отнять. Действительно сильная девчонка, умеющая отстоять свои границы и показать, что она — не пустое место. Когда-то была не пустым местом, по крайней мере. — Да ладно, чё ты ломаешься, — улыбка растянулась ещё шире. Сердце Ахмеровой забилось сильнее. Девочка поняла, что сейчас нужно только одно — бежать. И она побежала, слыша за собой упёртые сигналы машины. Айгуль добралась до школы и провела там совершенно обычный учебный день, однако всё это время сердце её было не на месте, оно будто выпрыгивало из груди, а внутренний голос, лишь подкрепляя тревожность, твердил о том, что всё плохо, что-то ужасающее уже грядет и вот-вот настанет. Когда уроки закончились, Ахмерова оделась и вышла в холл учебного заведения. Что-то натолкнуло её посмотреть в окно, где она увидела ту самую машину, которая преследовала её с утра. Сердце сжалось от тревоги. Айгуль стала судорожно перебирать в голове людей, к которым могла бы обратиться за помощью, но, к сожалению, никого подходящего не нашла. С ровесниками складывались натянутые отношения, а взрослые, как ей казалось, не стали бы уделять внимания такой глупости, сказали бы, что она всё напридумывала и бояться нечего. Айгуль простояла в холле около тридцати минут, после чего всё же решилась выйти, убедив себя в том, что всё будет хорошо. Злосчастная машина не сдвинулась с дороги, продолжая стоять на прежнем месте и преграждая путь всем выходившим. Ахмерова вышла и вся вжалась в ворот своего пальто, стараясь быть незаметной, слиться с окружающей средой, попыталась обойти машину и поскорее удрать. Но всё это было тщетным. Владелец машины мгновенно выскочил из неё. — Красавица, ну куда же ты? — окликнул её молодой мужчина, застав девчонку в врасплох. Айгуль, стоящая к нему спиной, замерла, ощущая, как холодная дрожь прошлась по всему телу, — Мы с тобой, кажется, не договорили, — Ахмерова чувствовала, как противник приближался к ней, но не могла сдвинуться с места, страх полностью парализовал её. И вот Айгуль, опомнившись, только решилась бежать, как вдруг мерзкие лапы схватили и окольцевали её талию. Быстрое неуклюжее сопротивление, попытки вырваться и мерзкий шёпот над ухом, липким страхом отдающийся в теле. Она толком не помнит, как он затащил её в машину и вывез куда-то в безлюдное место возле гаражей, не обращая внимания на крики и отчаянные стуки в окно маленькими кулачками. Насильник сделал всё быстро и грязно. Он до леденящего душу оцепенения отвратительно стонал ей в ухо, заламывая уже бессильные тонкие руки и наслаждаясь неуслышанными тихими всхлипами. Насильник выкинул Айгуль прямо на улице, а та на ватных ногах неизвестно как добрела до единственного знакомого дома — своего. Ахмерова старшая долго плакала, когда увидела бессильно падающую дочь на пороге. Она, конечно, всё и без слов поняла только по виду девочки. Только вот сострадание матери длилось недолго, ровно до того момента, пока муж не напомнил ей о том, как же это позорно иметь попользованную дочь, и вообще, теперь замуж они её выдать нормально не смогут, неблагодарную и распутную, уже грязную. Презрение победило жалость и любовь к собственному ребёнку, смешно, не правда ли? Значит, не так уж сильно и любили — сделала вывод Айгуль. Слухи от Домбытовских поползли очень быстро, потому что Колик, гордящийся своим деянием, не стеснялся в выражениях в кругу подобных ему группировщиков. Конечно, по его словам, всё было по обоюдному желанию, да и вообще, эта малолетка развратная первая к нему полезла. А группировщики, как ни странно, оказались теми ещё сплетниками, тем более если дело касалось грязных баб. Неудивительно, что через недолгое время мерзкие слухи дошли и до одноклассниц Айгуль, а дальше всё как-то само пошло. Клеймо позорной шлюхи навсегда выжглось на её запястье, больно отдаваясь в сердце. Пустота буквально пожирала Айгуль изнутри. Ахмерова даже думала с окна сброситься, пыталась, но духу не хватило, к счастью или к сожалению. С того момента сердце юной девушки поросло ужасной ненавистью, которой она сама изредка пугалась. Айгуль ненавидела своего насильника, с которым теперь была связана невидимой нитью, Домбытовских, не держащих язык за зубами, родителей, с легкостью отрекшихся от неё, глупых одноклассников, да и просто незнакомых людей, проходящих на улице, которые откуда-то обо всём знали и косо глядели на неё, ведь теперь она для всех — прокаженная, которая не имела право на жизнь, любовь и простое человечное счастье. Ей хотелось отомстить всему миру, доказать, что не ничтожество, что лучше всех их вместе взятых, однако поделать ничего Айгуль не могла. Она — бессильна. Каждую ночь Ахмерова тихо плакала в подушку, сжимая её в зубах, обиженная на весь мир, но сейчас всё прошло. Два года назад Айгуль совсем не знала, как ей жить после случившегося с ней ужаса — изнасилования, но сейчас — пустота. Она уже не рыдает по ночам и не рвёт на себе волосы, когда в голову лезут мысли о самоубийстве. Последняя стадия — смирение. Смирение и тихая ненависть, полностью поражающая и очерняющая её ангельскую душу. *** Марат первый раз прогуливал урок в новой школе. Адидас младший бродил по коридорам, не зная чем себя занять. Голова его была занята предстоящими сборами, на которых должно было быть много чего интересного, а главное — захватывающего. Суворов остановился возле кабинета музыки, из которого тихо и непринужденно лилась какая-то мелодия. Он не знал её, но она показалось до боли родной, почему-то отозвавшись в его сердце. — Терпеть не могу скрипку, — раздраженно произнес Марат в противовес своим возникшим чувствам, но с места не сдвинулся. Суворов продолжал слушать, и на миг ему показалось, что музыка эта — чей-то монолог, молящий о помощи и заботе, настолько душераздирающей эта мелодия была. Дверь была приоткрыта, и Марат поддался соблазну посмотреть на того, кто изливал чувства в этой, казалось бы, обычной игре на скрипке. Адидас младший сразу же узнал музыкантшу — черт, это же та самая «шлюха», как выразился Мишка Иванов. — Я и не думал, что шалавы такие чувственные, — тихонько произнес Марат, вскинув брови. Что-то тут не сходилось, по мнению Суворова. Девушка, несмотря на негромкость высказывания, резко прекратила свою игру и недовольно взглянула в дверной проём. — Что-то нужно от меня? — совершенно безэмоциональным тоном произнесла Ахмерова и подошла к щели немного ближе, положив скрипку. Суворов не ожидал такого поворота событий и позорно, как-то совсем не по-пацански испуганно вздрогнул. Спустя несколько секунд опомнился. — Нет. Айгуль лишь равнодушно ухмыльнулась и стала разглядывать парня, которого уже где-то видела. Он показался ей симпатичным, но Ахмерова сразу же отогнала эти смешные мысли. Хватит тешить себя. Таким парням использованная грязная девка точно не нужна. Да что уж тут скрывать, никому не нужна, даже кровным родителям. — Тогда не смею задерживать, — злобным оскалом улыбнулась Айгуль, снова взяв скрипку в руки. Марат обомлел. Мало кто разговаривал с ним в таком тоне, а тут девка, которую абсолютно все вокруг презирали, не постеснялась показать характер. Однако Суворов не стал возникать, молча развернулся и ушёл. Он думал о том, что почему-то не почувствовал неприязни и раздражения, когда с ним заговорила эта «грязная», в то же время когда с ним пытались выстроить контакт почти все остальные «чистые» в этой школе, острое чувство гнева и недовольства ни на миг не покидали его. *** Суворов шёл на сборы и курил уже пятую сигарету за день. Здоровье его особо не волновало, так что терять было нечего. — Марат! — Андрей громко окликнул друга, подбегая к нему, — Здорова, ну чё, как ты, как там на учёбе? — еле произнес Васильев из-за отдышки и пожал руку Адидасу младшему. — Да надоело мне всё это. В этом гадюшнике одни чушпаны с красными галстучками ходят, все такие прилизанные, зачесанные и правильные, что аж блевать хочется, — Марат сплюнул и покосился на блондина, ненароком вспоминая его прошлое, затем продолжил, — Мне там делать нечего, понимаешь? — Понимаю, — вздохнул Андрей и открыл калитку коробки. Пацаны стояли ещё не всем составом, но большинство было в сборе, старшие — уж точно. Дальше быстрое скомканное приветствие, и Адидас, наконец, перешёл к делу, стал пацанам что-то важное объяснять. Марат, который весь день дождаться не мог сборов, как ни странно, даже не заметил, как всё началось. Мысли вихрем проносились в его голове — родители, школа, бесячие чушпаны, эта скрипачка и её ледяные глаза. Чёрт, какая ещё нахрен скрипачка! Марат сжал переносицу и вздохнул. — Маратик, я смотрю, твоя голова занята чем-то поважнее, чем тёрки с Домбытовскими? Они на нашего пацана бочку катили, значит, и нас не уважают! Сегодня так, а завтра что? Шпынять нас будут? Разбираться нужно. Тебя это не волнует, если ты даже слушать не хочешь? — на одном дыхании выкрикнул Вова. — Да слушаю я, слушаю, — только и смог пролепетать Адидас младший, морщась и пытаясь сопоставить в голове всё сказанное братом.