3

Неизвестность.

Именно это не любил Люциус во всех его проявлениях.В некоторых моментах жизни, ненавидел всем своим существом.  То-ли судьба проверяла его на выдержку, то-ли сама смерть сцепляла свои костлявые пальцы на затылке, сжимала платиновые волосы и заставляла отыскать что-то в кромешной темноте бездны. Малфой точно не знал. Он не знал определённого расклада событий, строил теории глубоко в сознание и предвкушал исходы событий. Точно так же, как и сейчас, сидя прикованным руками к креслу перед верховными волшебниками.  Антимагические наручники закреплены слишком хорошо, стражи Визенгамота постарались на славу максимально обездвижить его.  Металл до онемения впивается в запястья, не давая шевельнуть и пальцем, а работа мастера могла оставляла искомую похвалу.  Малфой не чувствовал не только рук, но и магию. Изделие полностью поглощало её во всем теле. Бесстрастный взгляд скользит от лица к лицу слушателей на трибуне. Кого-то из них Люциус знал лично, о ком-то был наслышан, а кто-то..был его мишенью. Голова Долорес Амбридж должна была следующей оказаться на пике у входа в Министерство, однако гибель Тёмного Лорда спасла её. 

К сожалению.

Малфой хмыкает под нос своим рассуждениям, продолжая рассматривать издали каждого. Монотонный лепет Корнелиуса не доносился до его слуха, а взгляд так и скользил по рядам. Оценивающий, чего-то выжидающий. Он видел, как многие прятали глаза, опускали внимание на смятую мантию и с какой ненавистью пытались посмотреть на него только подняв лицо, только вот их всех объединяло одно. 

Страх.

Люциус знает это чувство наизусть. Любое подрагивание рук, нервное сглатывание слюны, перебирающие волшебную палочку пальцы. Даже заточённого, безоружного и обессиленного, они бояться его. Не смотря на превосходство в нынешней ситуации. Когда это началось?  Возможно, когда он поделил участь Северуса и слишком хорошо вжился в роль шпиона.  Если Снейп получал расположение Воландеморта сбором информации, то Люциус рыл себе яму всё глубже, убивая всё больше, лишь бы оказаться впритык к Тёмному Лорду.  Стоило быть эгоистом, отказаться от всех просьб Дамблдора спасти этот чёртов мир и просто укрыться ото всех на краю света, вместе с Нарциссой. Цисси.  Одно упоминание её имени отзывается теплом в груди, заставляет застывшее сердце пропустить пару чётких ударов. Он переборщил, слишком грубо повёл себя, не дав тогда ей нормально попрощаться с ним.  Светлые брови недовольно сводятся к переносице, а сосредоточенный взгляд изподлобья останавливает речь Фаджа.  Судья изгибает бровь, явно уловивший перемену настроения заключённого.  — Люциус Малфой. – но он словно не слышит своего имени.  Образ перепуганной жены застрял перед глазами, а её дрожащие плечи, кажется, мужчина ощущал даже сейчас.  Если эти ублюдки что-то посмеют с ней сделать, подвести под трибунал..он зубами выгрызет путь домой, переубивает каждого, кто посмеет прикоснуться к ней. Они обещали её не трогать. Обещали, херово Министерство никогда не должно врать. Мерлин, она останется в целостности. Она – хозяйка поместья, никто не смеет даже покоситься на неё с презрением. — Люциус Малфой! – Корнелиус переходит на крик и сразу прочищает горло кашлем.  Зрачки мужчины сужаются, словно он только-только заметил его присутствие. — Убийство маглождённых семей, убийство волшебников, непосредственно связанных узами брака с маглами. Эммалиан и Феберли Роуз, Джонатон Джоусен, Сьюзен Сарандон, Кевин и Октавия Селлек, Роберт Салавана, Себастиан Николсон, Майкл Кроуфорт, Оливера Фокс, Конноли Гриндур, Оуайна Флеминг, Маргаретт Флэтчер.. – списку жертв, кажется, не было конца. Корнелиус всё продолжал перечислять имена, а Люциус напрягал память, вспоминая их обладателей. Он помнил каждого, кого убил, но приписать убийства других пожирателей было даже смешным. На него решили взвесить все смерти Лондона?  Уголок губ нервно дёргается, но следующие имена сметают подобие усмешки за мгновение: — Фрэнк и Алиса Долгопупсы. Удивительно, насколько Нарцисса отличалась от своей безумной сестры и удивительно, с какой кровожадностью она пытала их Круциатусом прямо в гостиной Малфой-мэнора.  Они прекрасно знали, что Люциус шпион Ордена и они терпели всё, осознавая, что дальше будет только хуже. Ведь понимали – если пожиратели узнают правду, надежда на победу стремительно угаснет. Глаза друзей, наполненные болью, смотрели прямо в его. Алиса в агонии билась по окровавленному паркету, пока Фрэнк, разбив лицо в состояние мессива, не скрёб по полу ногтями, оставляя блеклые царапины. Сейчас их скрывает ковёр. Люциус ничего не смог сделать, кроме как оборвать их мучения взмахом палочки перед появлением Воландеморта. И снова он убивает тех, кто не был пробелом в его жизни. — Знаете, вас не исправит казнь. – Фадж откладывает пергамент на стол. Он упирается о локти, поддаваясь вперёд, словно пытаясь заметить хотя бы тень сочувствия.  Лицо Малфоя бесстрастное, нечитабельное для глаз судьи. Перед ним сидит не человек, а оболочка, словно только что повидавшая поцелуй дементора.  — Возможно, пожизненный срок в темнице заставит вас подумать о содеянном? Темница Азкабана уже ожидает вас, мистер.. Громкий хлопок входной двери отдаётся эхом по всему залу слушания. Многие присутствующие подскочили на месте с трибун, а Долорес Амбридж схватилась за край стола.  Даже Люциус повернул голову в сторону в непонимание, пока не узнал приближающийся силуэт вдали. 

Силуэты.

Пару макушек целенаправлено идут вперед, словно бросая вызов волшебникам сверху и останавливаются подле заключённого.  — Выслушайте! – Малфой раздражённо прикрывает глаза.  Джеймс Поттер, ты удивительная затычка в каждом месте, не касающаяся тебя.  — Покиньте зал суда немедленно! – Амбридж вскакивает со своего места, ударяя кулаком по столу и сразу же получает разгневанный взгляд девушки, стоящей сбоку от Люциуса. Её ярко-рыжие волосы блестят при ярком свете и она укладывает свою ладонь на спинку кресла.  Лили. И ты здесь со своей праведностью. — Люциус Малфой такой же шпион Ордена как и Северус! – Корнелиус сам готов подняться с насиженного места, но вместо этого ещё больше напрягается. — Северус обходился без жертв, вы сами прекрасно об этом усведомлены. Он же – Взгляд Фаджа окидывает Малфоя с ног до головы и зацикливается на мантии пожирателя. — Приспешник сами знаете кого. На его счету больше двадцати убийств волшебников и это только опознанные тела. Его деяния не искупить, а сейчас,вы пытаетесь защитить его? Вы хоть понимаете, чем это грозит?  — Если цена правды гниение в Азкабане – тогда можете готовить ещё три камеры.  — Четыре. – Появившийся последним Сириус захлопывает за собой дверь, вальяжно проходя к скопившимся друзьям. Он на секунду останавливается рядом с Люциусом, обменивается с ним взглядами и получив в ответ немое ‘убирайтесь прочь’, довольно улыбается. — Немного запоздал. – Римус не может сдержать усмешки, когда Блэк делает пару шагов в сторону трибун и склоняется в реверансе.  Горе-актёр. — Многоуважаемый Корнелиус, разве не вы твердили всем своим святым скопом, что на войне все способы хороши?  — Да как вы смеете! — Долорес повторно ударяет кулаком о стол так, что чернильница содрогается под тяжким ужасом.  — Прерываете заседание, пытаетесь оправдать этого..монстра! Называете верховных судей ‘скопом’!  Но, кажется, Сириус даже не обращает на неё своё внимание, лишь подходит ближе. В его походке крадущаяся грация хищника, пока до лица Фаджа не остаются жалкие три метра.  — Пока вы укрывали тех, кто был важен вам, некоторым пришлось идти на жертвы ради победы. —  Лицо Люпина оснащено парой глубоких шрамов и заметить их не составило труда даже Корнелиусу.  — Знаете, на что каждому из нас пришлось пойти? – Блэк стаскивает со стола Фаджа пергамен до того, как судья опомнился и начинает проходится по списку жертв сверху вниз, пальцем останавливаясь на паре имён. — Фрэнк и Алиса! Так и знал, что вы припишите сюда их имена. Не хотите взглянуть на письмо, которое Люциус прислал нам после их гибели? — Мужчина сминает в своих руках документ резко, словно всё написанное там - наглая ложь. Скомканная бумага отлетает в сторону, пока Сириус не подходит вплотную к Корнелиусу и не упирается нагло о его стол своими руками. Сейчас то они на одном уровне. — Кто и заслуживает мучительной смерти, так это моя сестра. Вы бы пережили три часа под Круциатусом? – Глаза Фаджа наполнены непониманием. Он цепляется пальцами за край стола сильнее, до бела фаланг. — Смертельное проклятие - было единственным спасением. Или вы думаете, что все пожиратели убивают пленных именно им? Нет, мой дорогой друг. Они любят мучения и то, как ты корчишься от боли – лишь добавляет пороха в огонь. Почему же Люциус не делал так? — Молчание.  — Вы понятия не имеете, как выглядят настоящие пленные.  Корнелиус словно стоит на перепутье. — Ну, а вы считаете, что он ангел во плоти? — Фадж поправляет снесённые в сторону Сириусом документы. — Тогда откуда в нём столько ненависти, способной вызывать убивающее проклятие неоднократно. Сами знаете, одно его применение - это уже срок на пожизненное. — А вы бы хотели смотреть, как кислота медленно разъедает тело вашего друга? Возможно то, как лоскуты кожи сползают один за другим? — Блэк наклоняется ещё ближе, нарушая любые рамки дозволенного. Он смотрит на судью сверху вниз, сдерживая подавленное рычание. — Я повторюсь: вы не участвовали на поле боя. И вы не представляете, что творится за пределами вашего храма.  — Довольно. – Ладонь Корнелиуса на груди Сириуса становится единственной преградой, заставляющей оттолкнуться его и отойти назад.  На лице Блэка выступили желваки. Он еле сдерживает гнев, чтобы не обратить его на присутствующих, от того начинает поправлять ворот чёрной рубашки, не замечая, как срывает пару верхних пуговиц. Высокомерные ублюдки. Люциус не раздражён, разгневан. До появления этой шайки он не молил лишить его оков. Однако сейчас, за через чур длинный язык бродяги, готов пойти на что угодно, лишь бы выставить всех их вчетвером куда подальше. 

Грёбаные гриффиндорцы со своими почестями. 

— Проваливайте. – Шипит Малфой вбок, но ладонь Лили соскальзывает на его плечо и сжимает крепко.  Да во что эти олухи ввязываются? Безмозглые кретины. — Сожалею друг, мы вместе всё это начали. – Римус разводит руками. — Ваша честь..  Лили, хотя бы ты останься разумной и помолчи.  — Люциус сделал множество плохих вещей,я согласна. Убийство – высший грех, на который может пойти не только волшебник. Но вы не находите, что именно он пожертвовал больше, чем кто-либо из нас? Человечность. — Малфой прикрывает глаза, выдыхая сквозь сомкнутые зубы.  Чёрт, Лили, замолчи. — Война не обходится без жертв. Люциус отдавал всего себя миссии. Он убивал, облегчая смерть пленным. Ради чего? Задумайтесь, подобраться к сами знаете кому - не так то и просто. Нужны не года, а поступки, из-за которых он подпустит достаточно близко.  — Честно? – Люпин убирает руки в карманы брюк.  — Я впервые встречаю человека, на которого уже не действует зелье без сна.  Придурки. Что они говорят? Может, ещё расскажут о всей его жизни?  Джеймс поглядывает в сторону Малфоя, поглощая полный ненависти к себе взгляд.  — Не страшна ему смерть. Он пришёл сюда самолично к вам, лишь бы вы отыгрались на нём по полной. Знакомо, Корнелиус? – Фадж возносит небольшой молоток над столом, но за считанные секунды его рука замирает, а глухой стук так и не был оглашён.  Словно что-то разбилось в его глазах и судья вновь вглядывается в лицо Люциуса, обрекая себя на тщетные попытки прочесть его эмоции.  — Люциус Малфой. — Не громко, но строго произносит он, от чего хватка Лили на плече подсудимого становится крепче.  — Не знаю, за что так тщательно боротся ваши..друзья, однако все слова за сегодня я приму к сведению. Суд прерывается, а вы – будьте добры, убирайтесь с глаз долой.  — Но Корнелиус!  — Долорес. – Командный тон заставляет присесть её обратно.  — Отправьте сову Альбусу, я хочу поговорить с ним лично. На сегодня всё.