2

Ещё несколько месяцев назад её глаза казались безжизненными. Блекло-серые радужки истощали тревогу и опаску во всём, начиная с тяжёлой обстановки в магической Британии, заканчивая своей беременностью.  Нарцисса не могла поверить, что увидит появившегося на свет первенца и не могла поверить до сих пор, что осталась жива. Что сейчас, опустившись к подвешенной колыбели к потолку, напевает мелодичную песню из своего далёкого детства, а не закрывает стеклянные глаза мёртвым телам волшебников. Тёмная вуаль, накрывавшая двух детей, не пропускала солнечные лучи в пределы умиротворённого крепкого сна.  Хозяйка поместья медленно покачивает за резные перила кроватку и через чур внимательный взгляд, следивший за каждым движением, вздохом и подрагиванием ресниц, излучал знакомое чувство собственничества. 

Её глаза наполнены любовью, восхищением. Материнским теплом.

Нарцисса похожа на зачарованного своим сокровищем дракона. 

Она с трепетом касается светлых волос сына, оглаживая платиновые пряди у виска. Тёмные волосы Гермионы, в отличие от Драко, забавно завивались,женщина не может устоять, чтобы не прокрутить один из её локонов между пальцев.  Драко был спокойным, куда крупнее Гермионы, первое время Нарцисса даже боялась, что тот сможет задавить её во сне, однако каждый раз он цеплялся за девичьи пальцы своими и недолго мыча, замолкал. Девочка же наоборот, постоянно вертелась из стороны в сторону, пока вновь не окажется схвачена цепкой крохотной рукой. Помнится, они постоянно плакали, когда спали в разных колыбельных. Один громче второй, даже обеспокойные домовики не могли ничего с этим поделать. Чары помогали не надолго, а живые картины разводили руками, перешептываясь между собой, явно не довольные истошными воплями. До того, пока Люциус внезапно для всех не переложил младенцев в одну кровать под постоянные вопросы эльфов, в суматохе кружащихся у самых ног.  На удивление,это помогло. С тех пор редко когда можно было услышать столь громкий плач. Нарцисса не сдерживает улыбки, когда младенец в своей манере укладывает миниатюрные пальцы поверх такого же маленького запястья и хмурится, так сильно напоминая этим своего отца. Надеюсь, ты видишь это, Теодора. – закрадывается далеко в сознание.

Никогда прежде Малфой-мэнор не казался столь ‘живым’.

Сердце трепещет, но вместе с тем разрывается от мысли, что её нет рядом в такой момент.

Что она даже не смогла подержать Гермиону на руках.

Стрелка часов перетекает к двум часам дня, тихий скрип двери заставляет оторваться от картины перед глазами Нарциссы и волшебница переводит взгляд через плечо на вошедшего в комнату Люциуса. Сонный,вновь не выспавшийся, но одетый, как всегда – с иголочки, ведь сегодня тот самый день, который она так старательно откладывала на потом.  Вновь женское лицо мрачнеет на глазах, на плечах мужа – та самая мантия, кажется, преследовавшая её везде.  Она уже не помнит, сколько раз отстирывала её от запёкшийся крови и сколько раз стягивала с него дрожащими руками, когда тот возвращался домой после очередного ‘допроса’ маглорождённой семьи.

Неужели Люциус решил надеть её специально в зал суда? 

— Зачем? – Нарцисса еле сдерживает ком, застрявший где-то в горле. — Я не собираюсь притворяться.  Замерев подобно статуе, она смиряет его опечаленным взглядом и сопровождает каждое его движение к ней. Его шаги тихие, крадущиеся, лишь иногда дощатый пол поскрипывает под весом мага. Люциус останавливается прямо за спиной Нарциссы, оглядывая её сверху вниз, неспешно переводя взгляд вперёд.  Гермиона жмурится, а Драко вновь поджимается к ней. В его стальных глазах сейчас не было сомнений, он укладывает обрамлёнными глубокими шрамами ладони на худые плечи жены, стараясь запомнить этот момент именно таким.  Иллюзия счастливой семейной жизни не покидала его мысли никогда, Люциус всегда хотел именно этого. — Драко очень похож на тебя. – Нарцисса укладывает свою ладонь поверх его. — Оттенок волос..в точности твой, он так же хмурится как и ты, когда ему что-то не нравится. — Его глаза светлее моих, больше, они твои. И они чистые, Цисси, они напоминают мне о хорошей жизни, которую ты сможешь им подарить. — Ну почему же ты так говоришь? – Шепчет сквозь сомкнутые зубы.  Тонкие брови изгибаются, будто бы по ней только что ударили кнутом.  — Потому что когда смотрю на Гермиону, каждый раз вспоминаю, как она попала к нам. – Он прислоняется своим лбом к её затылку, вдыхая столь полюбившийся запах вишни, переплетающегося с нотками имбиря и мускуса. — Сохрани это поместье именно таким.– На мгновение Люциус прикрывает веки, а после тянется к открытому участку плеч у своих пальцев, оставляя долгий поцелуй, прижавшись вплотную губами к её молочной коже. — Я люблю тебя.  Нарцисса содрогается под его движениями, сжимая шероховатую мужскую ладонь. Её волосы спали ей на лицо и она заканчивает фразу, произнесённую практически немо: — До последнего вздоха. Кажется, она почувствовала,как Люциус слабо улыбнулся. И вместе с тем явно ощутила, как не хотела отпускать его. Малфою приходится несколько грубо вырвать свою ладонь из её, уйти откуда он пришёл, не разворачиваясь.  Эхо громких шагов остаётся где-то за спиной, а рука волшебницы продолжает покоится на своём плече, сжимая до бела. Нарцисса уже не может сдержаться: она с грохотом падает на колени, не в силах обойтись без слёз.

Люциус не вернётся.

Женщина затыкает себе рот ладонью, чтобы не закричать и от этого задыхается ещё больше.  Беспробудный сон в колыбельной прерывается, детский плач сливается с плачем Нарциссы воедино. 

Это конец или начало конца?