Часть 4. Побег

      План неожиданно и слишком хорошо сработал. Жнец завис, на мгновенье достаточное для первого внезапного удара и последующих двух. Она вложила всю свою силу и ловкость в три стремительных удара. В пах, в руку, следом ускорила сгибание Жнеца, свободной рукой схватив за рубаху на плече, и наконец нанесла добивающий с колена под рёбра. Не больше пяти секунд и охотник медленно оседает на пол, двумя руками хватаясь за ударенные бубенцы. Не орет, как некоторые мужики или пацаны, не плачет, просто медленно опускается на колени содрогаясь всем телом от боли.       За спиной гавкнула псина. Именно тогда, когда Госс быстрым движением уже стащила полотенце с плеча. Пара взмахов и ткань покрыла запястье и ладонь в несколько слоев. Как раз вовремя. Верный пёс кинулся на защиту хозяина. Она подставила перемотанную руку под укус. Зубы впились в ткань, покрытую мылом, сдавили ладонь стальным капканом. Алекс оскалилась от новой порции боли, затронувшей остатки возбуждения, что испытала в момент, когда взяла в рот ствол Хэнковского револьвера.       С утробным рычанием пёс дёрнул руку вправо. Мысли тут же унеслись от щекочущих воспоминаний, перескочили на проблему, что не отпускала ее руки. Цент дёрнул сильнее, когти заскребли по половицам. Алекс нащупала под пальцами склизкий, горячий собачий язык и вцепилась в него, сжала. Пёс чуть слышно скавульнул, но пасть не разжал, и Алекс ударила рукоятью Хэнковского револьвера ему в нос, выкрутила левое ухо. Наконец псина заскулила как подобает, визгливо, перекатисто, разжала пасть достаточно, чтобы Алекс освободила руку от полотенца — оно осталось в пасти. Получив свободу Госс, со всех доступных ей сил, пнула замешкавшуюся собаку в слабое место: сразу под ребра, где начинался живот. Пёс отлетел к Хэнку, ударился ему в ногу, не планировано, но удачно повалил охотника на пол. Заскулил жалобнее. Алекс окинула барахтающихся на полу выведенных из строя противников.       «Добей.»       Она перебросила обсидиановый Тьюер в правую онемевшую, но все еще рабочую руку, подняла револьвер, направив его на корячащегося на полу Жнеца. Охотник фактически согнулся пополам, упирался лбом в доски, явно массируя ударенные яйца. Идеальный момент для финала истории Хэнка Миллера. Какие будут заголовки!       Алекс чуть надавила на спусковой крючок, но палец остановился.       — Легенда… — шепнула она под нос, громко цыкнув.       «Хватит с меня легенд!»       Сзади раздался глухой удар и треск древесины. Алекс дернулась, стремительно оборачиваясь на звук. Кто-то пытался вломиться в комнату. Удар. Еще один. «Хоть раз эту ублюдскую дверь вовремя заклинило!» Алекс выждала. Только дверь открылась — пальнула дважды с задержкой. Первым под атаку попал Малькольм. Пуля безжалостно ввинтилась ему в лоб, откинула его голову назад. Фонтан из крови и мозгов оросил стоящего за спиной Талина — крупного широкоплечего мужика — осколок пули полоснул ему по щеке. Законник ошеломленно моргнул. И еще до того, как осознал, а низкорослый Малькольм стал падать, вторая пуля диким зверем вгрызлась прямо ему в шею. Раскаленный свинец пробил кадык и вышел с затылка, оросив алыми каплями стул, тумбу и разбил зеркало. Под звук битого стекла Малькольм повалился как подкошенный, дергаясь, но все еще сжимая в руке револьвер. Талин отшатнулся назад, выпустил из пальцев пистолет. Обезумевшим взглядом уставившись на Алекс, схватился за горло, брызжущее фонтаном крови, отступил еще на пару шагов, натолкнулся спиной на кресло, завалил его и упал сам в острые, гремящие битым стеклом осколки зеркала.       Застывший на проходе к лестнице Крауц, испуганно завопил, взмаливаясь о спасении одновременно с тем матюгнувшись в сердцах. Алекс не сдержала улыбки, глядя на дымящееся дуло 45Тьюера. Оружие, что всегда карало преступников теперь служит ей. Безмозглый, послушный инструмент. И он ей кое-кого напоминал. Но не долго. Услышав шорох за спиной и приближающиеся окрики с улицы Алекс, не раздумывая рванула вперед, прямиком на Крауца. Прочь от Жнеца и его пса, на второй этаж, за «мальчиками».       Но чертов идиот Крауц только мешался!       С разбегу Алекс пнула бывшего босса, отправив его в стену, и поспешно кинулась на лестницу, перепрыгивая через две ступени. В цирюльню через входную дверь вломился кто-то еще. Алекс развернулась на ходу, вцепившись в перила. Сжала в револьвер.       «Закончи красиво. Как умеешь, детка.» — на ладони проявилось почти четкое ощущение прикосновения Кристиана. Она готова была поклясться, что даже слышит запах его любимых сигарет «Рестлэнд» и горячее дыхание на ухе.       — На верх! Он там! — заорал Хэнк с комнаты, своей яростью смахивая с нее наваждение.       «Никогда больше, Крис. Не после того дня.»       Алекс сжала револьвер, сиганула на лестничную клетку, спрыгнув на пять ступеней ниже. Рыжий Стив растерялся от ее резкого появления.       — Ни с места или я… — заорал он, пытаясь укрыться за углом, но был слишком медлителен, заткнулся на половине фразы, когда пуля попала ему прямо в рот. Захыркав прибывающей кровью, хватаясь за стены, он отступил на пару шагов в сторону. Дрожащими руками хотел ощупать свое лицо, но уже поднеся ладони к шее, рухнул вниз, прямо на Крауца, который на четвереньках пытался слинять из помещения. Цирюльник истерично завопил и тотчас провалился в обморок, не доползя до двери какого-то метра. Предел для его восприятия. Ну и жалкий червь!       В цирюльне наконец воцарилась тишина. Только с улицы были слышны испуганные голоса людей и призывы отходить в сторону от здания. Кто-то просил позвать Сморчка. Будто бы он сможет избавиться от проблемы по имени Алекс Госс.       Она захихикала, оглядывая результат своей работы. Три трупа – три раны из тех, что ей нравились. Алые лужи у шеи и голов заливающие пол. Прямо как у забойных животных. Прямо как у нее в тот день… Всунув револьвер под пояс, Алекс одновременно наблюдала за улицей через распахнутую дверь цирюльни и затягивала платок до удушающего давления, которым снова избавлялась от кроткого ощущения раздражения. Бессмысленно злиться на то, что не исправить.       Она вдохнула полной грудью, сосредотачиваясь на окружении. Минуту передышки нужно было использовать на все сто.       Сколько еще придёт? Устроили засаду на улице? Или Хэнк хотел обойтись малой кровью? Думал, что ему хватит троих легавых и пса? Настолько уверенный в себе?       — Госс! — Взревел откуда-то снизу охотник. — Ублюдок!!!       Помяни черта!       Алекс бросила быстрый взгляд на комнату для особых клиентов. Хэнк на секунду показался в дверном проеме, согнувшийся, но уже твердо стоящий на ногах. В правой руке второй тьюер, пса нет рядом, но он больше не скулит. Скорее всего оставил в стороне, чтобы не пристрелили. Она заметила, как Жнец вскинул руку. И моментально пригнулась, присела на ступеньки, скрываясь за периллами и центральной балясиной, выхватила револьвер. Пуля выбила кусок перила над ее головой и со свистом влетел в стену. Запугивает! Еще еле ходит, но стоит! Стрелять в тело не будет, только в ноги и руки!       Алекс игриво посмеялась, как если бы участвовала в детской игре, а не перестрелке. За это многие в банде папаши ее и уважали. Малыш смеялся врагам и смерти в лицо. Даже когда валялся в койке с простреленным брюхом или плечом. И ни черта в ней не поменялось за столько лет. Даже когда Кристиан навсегда исчез из ее жизни —Алекс только смеялась. Стоя над обрывом, придерживала воткнутый в бок нож, и наблюдала как беспокойные воды реки, у которой еще не было имени, уносят последние ценные вещи в ее жизни прочь.       Алекс сделала два выстрела под ноги Хэнку, с небольшим перерывом. Намерено, чтобы он не шевелился. Еще один патрон в барабане. И он будет считаться с ним.       — А тебе ещё что там надо?! Полежал бы, Жнец! Поскулил со своим Щенком! Не то тоже пулю получишь! — насмешливо бросила она. Из-за перил удосужилась напоследок показать средний палец единственному выжившему пока противнику, что выглядывал из-за укрытия. Охотник тут же выстрелил ей в руку, но промазал, попал в потолок. Алекс умела такое предугадывать. — Ну ты косой, Жнец!!! И как ты до своих лет дожил! — подначила она напоследок, но в этот раз Миллер не повелся на провокацию.       Пригнувшись, Алекс юркнула на второй этаж, стремительно преодолевая оставшуюся половину лестницы. Хэнк больше не стрелял. Да и в целом больше звуков не издавал. Затаился? Вышел через заднюю дверь? Если подумать, окно ее комнаты как раз назад и выходит. Будет там ждать? И что тогда? Может подстегнуть?       Она с быстротой гончей влетела в свои апартаменты. Комнатушку, а если быть точнее, маленький чулан, которой месяц назад Крауц выделил ей с великодушным выражением лица — таким, будто бы Алекс должна была быть по гроб жизни обязана цирюльнику — натурально перерыли верх дном. Все валялось на полу: постельное белье, немногочисленные книжки, шмотки. Рядом с кроватью, с изрезанными брюхами лежали два перьевых матраца. Старые, потемневшие от въевшейся плесени, грязи и пятен чьей-то мочи, похожие на трупы птиц, что вывернули вовнутрь перьями. Кто-то, возможно тот самый Талин, перерыл пух в поисках оружия или чего-то такого.       Алекс схватила опрокинутый стул и подставила его под дверную ручку, пятясь отступила. Стрелять в тупую через дверь все равно не будет. Она нужна живой! И это ее ужасно радовало. Пока что. Пока для Жнеца и всех этих ублюдков она Мальчишка ганфайтер за которого назначили пять сотен баксов.       «Но кто? Неужели…»       «Время, Алекс! Время! Порадуешься и обмозгуешь потом, когда вылезешь из всего этого дерьма!»       Она кинулась к изголовью кровати, оттащила в сторону потрошенный матрац, перья взлетели в воздух, прямо как когда в воздухе подстреливают птицу не из того калибра.       Половицы у металлической ножки кровати на месте. Она облегченно вздохнула, каблуком проломила подпиленную паркетную деревяшку. Затем вторую, оторвала остатки. В образовавшейся дыре показалась седельная сумка с двумя ремнями. Ее набор быстрого реагирования. Под сумкой - "Близнецы". Парная версия шестизарядных кольтов с унитарными патронами в кобуре из черной кожи и несколькими отдельными патронами прямо на поясе.       Алекс быстрым, точным движением нацепила кобуру, пистолет Жнеца закинула в сумку. Большими пальцами вытолкнув барабаны на обоих пушках, проверила заряд «Мальчишек». На всякий случай. Полные каморы радовали ее как ничто в этом мире. Тем более в предстоящем побеге из города.       «Дожили, радуемся тому, что в барабане есть пули» — фыркнула она, защелкивая барабаны обратно. Закачала головой, пока большими пальцами поглаживала вырезанные тонкие фигурки собак, украшавших рукоятки её парных револьверов. Две почти идентичные резные сценки. Почти. На «Джесси» псы затравливали бизона, окружив его со всех сторон, на «Франке» — медведя. Мастер отлично передал слаженную работу своры. Каждый пёс расставлен с толком. От созерцания приятной картины, где-то в черепе опять заунывно завыло отторгаемое всеми силами чувство одиночества, разбавленное сожалениями.       «Хватит! Банда — мертва! Все до единого. Крис… Кристиан тоже! Что толку страдать, дура! Думай о том, куда бежать будешь! Или что, надоело уже? Останешься здесь, со Жнецом и сама пойдешь на свою плаху?»       «Конечно нет!» — стремительным движением она убрала оба револьвера в кобуры.       «Так куда…»       «Ты еще спрашиваешь куда! В Балтиго, конечно! Но. Важно не куда, Дорогуша. А с чего начнем! А начнем мы с тобой с конюшни. Естественно!»       Алекс вынула из кармана два заработанных доллара и смяла их в кулаке с особым наслаждением, до мелких комочков. Бросила на доски кровати.       «И Бакса?»       «И Бакса!» — хохотнула она, примеряясь к соотношению размеров стула и окна. ********       В паху ноющая боль. Плевать с высокой колокольни! В душе, сука, адское пекло похлеще, чем во время пожара в выжженной солнцем прерии четыре года назад. Пацан не просто пнул его по яйцам. Нет! Ублюдок пнул Хэнка по репутации, статусу, чести, имени, самоуважению. И гордости! По всем двадцати годам почти безупречной охоты!       И этот ублюдок должен заплатить за свою наглость! Своей шкурой в порезах и синяках, вывихнутыми суставами! А потом и шеей — в петле! И он будет там! Смотреть на этого сучонка! Пока эта мразь не сдохнет в Вермуте! На его глазах! А потом он еще и проверит! Пустит пулю ему в лоб! Чтобы Алекс Госс больше никогда не воскрес!       Звон разбившегося стекла донесшийся со второго этажа привлек внимание Миллера, и он задрал голову глядя на потолок, параллельно механически, на ощупь перезаряжая Тьюер. Следом глухой стук на крыше. Один почти над головой, второй чуть дальше, такой, что посыпалась пыль. На улице глухо стрельнул револьвер. Не его, какой-то другой, но не менее мощный.       «Оружие у него все же есть!»       Еще шаг и глухой шлепок о землю.       «Свалил через крышу!»       Хромая после удара и шипя проклятия под нос, Хэнк ломанулся через зал для особых клиентов, к задней двери цирюльни. Хэнк, бегло глянул боковым зрением на лежавшего в углу Цента, быстро подавил в себе желание убедиться, что с псом все в порядке, кинулся к двери, на ходу выбивая ее плечом. На заднем дворе, за бочками на боку, распластав руки, лежал последний законник, которого он взял с собой - Пауль. Алая лужа разрасталась вокруг его головы — в виске дыра, на стене брызги крови. Чертов пацан умел стрелять, надо было это признать!       «Положил четверых, но, блядь, не его! Какого же черта не его?!»       Мысль иссохла так же быстро, как хилая речушка в засуху. Пригибаясь, укрываясь за старыми ящиками и мусором, Хэнк отступил дальше, взглянул на крышу, затем под нее — на землю… и выматерился в сердцах. Под крышей, в грязи валялись две здоровые перьевые подушки.       Со стороны салуна разнеслись выстрелы. Опять не его тьюер, другое оружие. Завизжали бабы, заорали в голос мужики, испуганно ржали лошади. Одна, видимо порвала поводья — пронеслась мимо виднеющегося пятна проулка. Без всадника.       «Ебанный пацан дважды сделала его ослом!!!» — Хэнк дёрнулся, сообразив самую главную оплошность. Мальчишка отманил и ломанулся через главную дверь! В толпу! Гребанный умный ублюдок!       Все еще хромая, игнорируя боль, Хэнк буквально промчался через цирюльню тем же путем, успев по дороге схватить винтовку. Подготовил на ходу патрон, передернул затвор так, что метал скрипнул. Но оказавшись на пороге понял, что опоздал. Короткостриженый затылок мелькал между плечами людей. Госс, как гребанный умный матерый волк влился в испуганный поток напуганных овец и растворился в нем! Хэнк рывком откинул от плеча винтовку, сдерживая секундный порыв сломать что-то, может даже оружие, об колено и огляделся. У коновязи, зажимая за простреленную ладонь сидел какой-то ковбой. Парочка таких же неудачников, истекая кровью, валялась под салуном. Бил, сука, Госс в голову и шею! Лошади беспокойно дергались на уздечках, рыжий мерин нервно сбрыкивал, лупася по безжизненному, судя по всему, телу и ржал с пеной у рта.       «Девять парней у станции Кестины семь лет назад! Девять парней! А тут? Уже около восьми!» — судорожно пульсировали в мозгах мысли. — «Недооценил сосунка, блядь!!!»       —Цент! — гаркнул Хэнк, оглядывая толпу, свистнул.       Пёс не показался. Спину Миллера пробрал холодок. Он бросился назад, внутрь здания, влетая в комнату, по пути замечая, что на Талине больше нет сапог. Мысль вылетела с башки как пуля в воздух, не оставив следа. Судорожный вдох застрял в глотке, когда он заметил, что Цент хотя бы поднялся. И пошатываясь, на нетвердых лапах, поджимая хвост и пригибая к полу голову, шел ему на встречу. Хэнк опустился на колено прямо в дверях, похлопал по бедру и развел руки, приглашая к себе. Цент медленно, виновато подплелся на встречу, словно разделяя с хозяином смежные чувства. Они оба облажались. Но выжили пока что. И пока охота не закончилась.       Хэнк прижал морду Цента к груди, потрепал по холке, сжимая шкуру в пальца и чуть потягивая.       — Ничего, Цент. Ничего, — он добродушно похлопал пса по шее, в жесте резко контрастирующим с его внутренним подвешенным состоянием. — Сейчас будет легче.       Глядя из-за кудлатого серого затылка, Хэнк сверлил небрежно брошенные ботинки, жилетку и мини-револьвер Госса, как того самого пацана. Убить ублюдка мало! Тем более за Цента! И за себя!       — Поймаю, сучонка! — гортанно, низко прорычал он. Уже не просто обещание, а сакральная клятва. Смысл. Последнее дело.       Миллер резко поднялся. Боль прошла, или он ее просто не замечал. Схватил брошенные шмотки и вернулся к Центу, подсовывая жилетку и сапоги под черный влажный, чуть опухший нос пса со следами кровоподтеков.       — След, мальчик! Искать!       Цент крайне осторожно, неохотно принюхался, с шумящими несколькими вдохами, как у простывшего человека. Миллер застыл в ожидании. Не возьмет? Но пес быстро развеял его опасения. Опустив голову к полу, сделал неспешный круг по комнате и привычно повёл Хэнка вперед.       "Найдет! Он его найдет и тогда!" Миллер сжал винтовку так, что скрипнула кожа на ладонях.       У цирюльни уже появились ребята Фрэнка, когда Хэнк вышел из здания с перекинутым через грудь ремнем с патронами и винтовкой на плече. Законники бросились к нему на встречу, но остановились в паре шагов, тупя взгляды в землю. Толпа сбоку рокотала, кто-то орал о том, что пацан побежал на юго-запад. Новость о поражении охотника, казалось, накрыла город как грозовая туча. Хэнк не слушал, не смотрел по сторонам. Резким движением опустил шляпу почти на глаза. Бесполезнейший тупой жест, что не спасет от косых взглядов, мотаний башкой, перешёптываний за спиной, но хотя бы даст возможность не смотреть в лица, что только и ждали шанса поглумиться над провалом такой значимой личности, как он.       Какой к херам смысл от стыда?! Что он дает кроме проблемы и притупления чувств?! Но он, блядь, был. Сидел в нём. Травил ядом. Напоминал о себе тошнотворным присутствием, от которого натурально хотело блевать.       Хэнк Легенда облажался! Ступил! Упустил!       — Сучонок! — беззвучно выдавил он себе под нос. — Убил бы, мразоту.       Миллер грубым толчком отогнал какого-то мужика от случайной, первой попавшейся в поле зрения лошади. Тот даже не пискнул. Впрыгнул в седло одним рывком, выдирая из пальцев поданные поводья. Развернул лошадь. Никто вообще ничего ему не сказал. А взгляд Миллера не покидал Цента, что целенаправленно шел по следу Госса. Люди расступались перед псом, пропуская вперед охотника и его питомца. Хэнк вперился взглядом в теперь высоко задраный кудлатый хвост. В этом мире нет ничего важнее пса и следа. А имя можно восстановить. Нет… не можно. Он его восстановит! *********       Алекс ворвалась в конюшню с ликованьем, присущим детям. С широким размахом захлопнула дверь и припала к ней спиной. Почти смогла! Почти!       — Это еще хто?! — осипшим от алкоголя голосом крикнул со своего любимого угла Нэштон. Старик с кряхтеньем приподнялся с тюка сена, и взмахивая в сторону Алекс полупустой бутылкой пива, с оханьем плюхнулся обратно, под одинокий мутный луч солнца что пробивался в щель у плотно закрытой ставни. — О! Мальчих, мой! Лехсиус!       Пыль от его падения поднялась столбом, и он, видимо вдохнув, закашлялся долго. Надрывно, аж до дрожи. Алекс чертыхнулась под нос. Назло на месте, когда не надо!       — Здорова, деда! — с внутренним волнением убедившись, что старик не собирался резко окочуриваться на ее глазах, громко, чтобы глуховатый Нэштон услышал, крикнула Алекс.       А затем, приспустив очки на переносицу, быстро пробежала взглядом по конюшне. Но коня Жнеца, уж тем более после солнечного света, в полутьме, сейчас казавшейся ночным мраком, не заметила. Цыкнув себе под нос, она подбежала к старику. Уперлась на стопку тюков локтем. Какая-то ушлая острая соломинка прошила ткань и больно тыкнулась ей в локоть.       — Еще не вечер, а ты уже с дополнительной порцией! Ну ты даешь, деда! Еще силы на такое есть?!       — Ну тах, холь время есть, почему нет и сил?! — добродушно загоготал Нэштон и протянул ей бутылку. — Будешь?!       — О, спасибо, горлянку мне бы не помешало промочить! — Алекс выхватила бутылку, сделала три больших глотка, не опасаясь, что алкоголь сильно долбанет по мозгам. В пиве из местного магазинчика, которое попивал старик в качестве аперитива между основными приемами собственноручно изготовленного градусного напитка, воды было больше, чем спирта.       — Ты чего тахой запыханый? Собахи гнали? Али волки? Или Храуц?! — Алекс посмеялась вместе с ним, через горлышко. — Да и еще со шмотхами? Захаз поступил?       — Ага. — Она вытерла влажные губы тыльной стороной ладони, быстро возвращая бутылку обратно ему в руки, и тут же, не окончив ни один, ни второй жест сбросила сумку на предплечье. А затем и прямо на пол. «Близнецы» в сумке тихо клацнули. —Хороший заказец! На ферме Уолшла.       — Ребят Отто оболванить нахонец позвали?       — Прикинь. И не просто с утра. Нашли, когда меня вызвать… Припрусь к ним только к ночи, чтоб их!       — Ну тах работа ж со схотиной. Потом пожрать, отдохнуть. Знаешь, оно ж намотаешься за цельный день с хонями да с хоровами. Потом ляжешь, ноги протянешь и больше нихера и не хочешь.       — Да понимаю я, что я дебил какой. Знаю, что это такое. Работал на ферме. — Под складкой ткани дорожной сумки Алекс старательно укрыла от взгляда старика коробку с патронами и собственную кобуру, что переложила в сумку заранее, в проулке. Наконец выудила то, что искала — пачку сигар класса люкс. Нэштон удивленно крякнул, заметив знакомую этикетку, но промолчал. — Слушай. Не в службу, старик. Одолжи коняшку. Завтра вечером верну.       — Ну тут…       — Пожалуйста, дед. — Алекс схватила лежащую на тюке сена ладонь старика и силой вытянула к себе, твердым жестом вложила в трясущиеся от постоянного тремора пальцы не просто одну сигару, а всю пачку и коробок длинных спичек к ней. — По дружбе. Ты ж всегда ко мне по-человечески. В отличии от остальных идиотов… В отличии от Крауца. Я ж тебя хоть раз подводил, а, дед?       Алекс еле сдержала ком в горле. Нэштон был единственным мужиком в Бранкере, кто ей по-настоящему нравился. Хороший дед. Верный своей покойной жене Нэнси до конца… Пусть и до такого конца, который, скорее всего, закончится в пьяном угаре среди конского дерьма и насмешек окружающих, осуждающих его редкую, для мужика, сентиментальность и верность.       — Деда.       Нэштон глядел не на сигары. Из-за пылевых частичек он вглядывался прямо ей в лицо, в глаза, которые сейчас не скрывали стекла ее очков. Удивительно разумным взглядом, как для пьяного человека. В моменте Алекс, как обычно показалось, что видит старик дальше, чем другие. Но отогнала эту мысль прочь.       — Ну худа ж тебя деть… — вздохнул старик, тяжело поднимаясь и одновременно несколькими неуверенными жестами укладывая подарок на тюк. Алекс поджала губы, наблюдая за его стараниями, но не желая мешать проявить самостоятельность движений. Нэштон жалость не терпел, как женатых мужиков гулящих по бабам. Сам признался как-то по пьяни.       — Спасибо, дед!       — Ну тебя, — отмахнулся старик, резко взмахнув рукой и чуть не упал, но вовремя переступил с ноги на ногу. — Не тормози. Вон там, в хонце есть подходящая. С харахтером, но ее хозяин вроде тут на недельху застрял. Дохументы оформляет.       — Да и пофиг, что с характером, деда. Я и не с такими справлялся. — Алекс подхватила сумку и засеменила за стариком специально сзади.       — Да, видал… Хах ты Эриха то объездил! — Нэштон затрясся в смехе, переходящим на кашель. — Я б в жизни не поверил, что его хобылу хто-то хроме дьявола объездит!       — Да харош, дед! Что тут такого! — Отмахнулась Алекс. Нэштон в ответ только хмыкнул и покачал головой. — Кстати! Я тут видел сегодня с утреца коня какого-то к тебе заводили. Такой черный красавчик! Лощеный, как под воском!       — А этот. Да. Вона. — он кивнул влево, на запертое на две заслонки стойло – на нижнюю и верхнюю, ту, что обычно закрывают, когда лошадь особо не послушная и может не просто взбрыкнуть, а к черту выпрыгнуть из стойла. — Хонь. Тама стоит. Хровопийца. Даже не похормить. С харахтером. Тольхо хозяина и признает. — И чей он?       Алекс нервно облизнула губы, подлезая под рубашку со стороны поясницы. Рукоять тяжелого Хэнковского револьвера легла в ладонь с противным липким, словно она вмазывается в старое оружейное масло, чувством и внутренним отторжением — совсем ей не свойственным. Неспешно вытащила.       — А приехал тут х нам в город. Не слышал? Охотних. Хэнх. Миллер.       — Хэнк, да? — Отозвалась Алекс задумчиво, взвешивая револьвер в руке. Ладонь дрожала. Впервые за сколько лет! — Не. Не слышал.       — Ну, он вроде хах довольно известный. — Нэштон слегка обернулся, но Алекс успела спрятать оружие за бедро. Старик поднял указательный палец вверх и потряс им. — В хазетах писали хахто. Нужно, мальчих интересоваться. Тебе то… — Алекс напряглась и пригнула голову, готовясь к броску, — тебе тренировать чтение надо, а тах и не научишься. Раз хниги хупить не можешь…       Алекс вцепилась в рукоять с новой силой.       — Если б у меня время было, деда. — Отозвалась Алекс проводя по лицу ладонью, смахивая остатки сомнения. — Извини, дед… Что я такой… Ублюдок не исправимый…       — Что говоришь? — старик чуть обернулся, приложив трясущуюся руку к уху.       Алекс резко подняла правую руку и опустила рукоять пистолета прямо на затылок Нэштона, даря старику моментальное забвение. Она рефлекторно подхватила его за рубаху, но вес его тела был больше, чем Алекс могла выдержать, и она повалилась следом за ним в грязную, втоптанную лошадьми солому. В последний момент успела сгруппироваться, чтобы не ухнуть на пол лицом. Только больно треснулась плечом о доски, упав рядом с Нэштоном. Вплотную к нему. Бутылка откатилась в сторону от старика с перекатистым звуком, пока она смотрела на потолок и тонкие лучи пробивающиеся между иссохшимися досками стен. Пылинки кружились в воздухе, как мелкий снег в свете фонаря. В стойлах храпели, переминались лошади. И в моменте Госс показалось, что старик и не дышит.       Алекс быстро поднялась, встала на четвереньках над стариком и бросив тьюер рядом с ним, коснулась пульса на шее. «Слава богу!» Облегченно вздохнула она, шлепнувшись на задницу рядом с бессознательным стариком.       — Живой!       «Да к черту какая разница! Расселась тут! Ну! Не время! Живо вставай!»       Алекс подобрала револьвер, со стоном, массируя ушибленное плечо встала на ноги и прошла за бутылкой. Вернулась, села на корточки у его бока. С натугой, перевалила старика на спину, чтобы не дышал прогорклой соломой.       — Прости дед, — вкладывая бутылку в руки старику шепнула она и похлопала его по груди. — Живи долго. На зло всем этим идиотам. И умри тихо, без мучения. Не так, как Нэнси.