Часть 3. Щедрый клиент

      Наверняка Алекс была далеко не первой, у кого-то в жизни такое случалось. Вот, стоишь, смотришь на что-то, точнее на кого-то, и понимаешь в моменте — «ОНО». И взгляд цепляется за объект, и в мыслях все чаще проявляется фраза: "вот же черт…". Так вот... Только у Алекс вместо "вот оно" в плане любопытства или какой-то, не дай бог, симпатии к Жнецу — едкое, как прокисшее во фляге трехнедельное коровье молоко, понимание... Вот он — враг всей твоей жизни. Опасный во многих факторах. Даром, что выглядит чуть ли не как местный гробовщик, повидавший такое количество смертей, что ему стали абсолютно безразличные любые формы жизни, пока они не сдохнут. Спокойный, как нажравшаяся анаконда. Абсолютно ничего не выражающая маска на лице, можно сказать скучающая, замершая, словно прожжена степными ветрами, опытом, дорогой и солнцем. Но вот взгляд. Вот тут-то все играло другими красками. Всякий раз, когда он поднимал свои чёртовы черные глаза, нутро Алекс закипало смесью адского варева чувств: сердце, казалось, билось где-то в районе шеи, слюна становилась вязкой, как смола, ладони потные, волоски на затылке встают дыбом. В мозгу, щелчком кнута, срабатывает раз за разом:       "Ждёт. Готов. Напряжён. Следит."       Каждая переглядка с ним, была сравнима, пожалуй, с крайне скверной, пусть и придуманной от и до ситуацией. Вот она в чужом загоне для скота. Без винтовки, револьвера, даже без ножа. Возможно, в металлических наручниках с небольшим ошмётком цепи между кандалами, а перед ней здоровый пёс, натравленный на скотокрадов. Но пока не рычит, не нападает, только смотрит так, что скручивает кишки и пальцы начинают отбивать неспокойный ритм. А еще крепкое, как абсент, желание жить вынуждает в этой заведомо проигрышной ситуации отчаянно искать спасительные предметы. Будь то кусок доски или сраные камни под ногами. Но вокруг ничего кроме скользкой глины. Даже просто пнуть псину не выйдет. Будут последствия. Потеря равновесия, падение. А затем клыки на шее.       "Лучше не бывает..." — Алекс еле сдерживает вздох, заставляет себя дышать ровно, концентрируясь на волосах Жнеца в собственных пальцах. Насыщенно черных, но уже с седыми прядями. Почти чистых. Всяко выглядят лучше большинства здешних ковбоев. У тех чего там только не найдёшь: вши, грязь, кровь, в сезон — клещи и прочая мерзость, которую можно подцепить при стиле жизни: ближе животные, а люди нахер. Ну или большинство людей. Здесь ситуация противоположная, можно сказать вполне нетипичная. Всё, что нашла на его скальпе — немного дорожной грязи, чуть песка, да и след от старой раны. Пулевой. Пуля прошла у виска, слегка задев череп — под кожей чувствовалась неровная бороздка; корней волос на шраме нет, но за счет густоты соседних, старый след не виден пока не убрать другие пряди. В отличии от рубца на шее, под затылком. Но он интересует ее куда меньше. Она прислоняет кончики пальцев к шраму на виске, слегка давит. У Кристиана была такая же боевая отметина, только с другой стороны головы… В тот день было много крови. Много дней без сна рядом с кроватью. Мыслей о том, что не выберется. Ворчание банды за спиной, что «Малыш» расклеился, как баба…       — Потерял шляпу в тот день, — его нейтральный, глубокий голос насильно вырвал Алекс из коротких воспоминаний.       Их глаза встретились. На секунду. Через зеркало. Но времени предостаточно, чтобы показалось, что контакт длится дольше. Охотник отвёл взгляд первым. Облизнул пальцы, перевернул страницу газеты с хрустящим бумажным звуком. Плечо перекрывало часть статьи. На верхней колонке напечатана реклама очередной бесполезной бурды под названием: "Невероятное средство. Эликсир от всех болезней." А по факту всякая отрава, замешанная на опиуме или чём-то, что дурманит голову и заставляет людей приходить и стоять в очереди за еще одной порцией яда. Медленного или быстрого, тут, уж как повезёт. В лучшем случае такая бурда вызовет не больше, чем изжогу или привыкание. В худшем...       — Полагаю, вы были счастливы такому результату. — Алекс улыбнулась; как будто бы перед ней стоял бык в гоне, медленно отстранила руки. Не глядя, шагнула назад, к тумбочке с инструментами, на ощупь взяла накидку, с хлопком стряхнула ткань в сторону.       — Процентов на семьдесят пять. Мне нравилась та шляпа, — уточнил он, словно как данность.       — Понимаю. Однажды я безвозвратно утратил в болоте жилетку. Дедовскую. Кожаную. Даже с пуговицами. — Алекс изобразила на лице траурную досаду по вещи, которой даже никогда не существовало. — Зацепился ею за какую-то ублюдскую корягу.       Жнец кивнул так, будто бы не слушал, а просто сделал жест ради вежливости. А она неторопливо зашла ему за спину, одним движением перекинула накидку наперед. Примяла газету. Жнец вздохнул, сложил ее несколько раз, бросил на вещи. Алекс же в это время, отправляя пуговицу в дырку, на секунду представила, как сжимает ткань и затягивает на толстой шеи охотника. Увы, недостаточно, чтобы придушить. Такой бугай не то, что ткань разорвёт. И ее, пожалуй, тоже.       — Начнём с лица. — Взгляд через зеркало. Алекс показательно очертила собственную челюсть концами ножниц. — Потом завершим стрижкой волос на голове. Мистер...       — Хэнк. Хэнк Миллер.       — Мистер Хэнк. А я — Лекс. Приятно познакомиться.       Алекс изобразила полное игнорирование его имени, так, словно никогда не интересовалась газетными сносками об очередном успехе известнейшего охотника за головами. Обходя, промокнула руки о полотенце, и лишь затем подала правую, пустую ладонь в приветственном жесте.       Жнец некоторое время пялился на ее ладонь. И тут дёрнулся. Алекс почти среагировала на стремительный выпад, когда он внезапно схватил ее ладонь и сжал. Сильно, крепко, властно. Как обычно держат ягнёнка перед забоем. Она осклабилась на одну сторону. В груди почти как обычно: смесь приятной истомы от боли и трепет, волна жара скользнула куда-то вниз живота. Дурная, сломанная реакция. Усиленная страхом, что кровь разгоняла по венам.       "Быстрый, сука, при таких-то габаритах." Ручища в две её ладони, на тыльной стороне, даже на пальцах, черный, густой подшёрсток, уходящий под рукав холщовой рубахи. Пара шрамов разбивала темный пушок. Небось весь в шерсти, как горилла. "Спорю на сотку, что так." Алекс вцепилась в огромную руку и качнула ею, больше не выдавая, что больно, отвечая по-мужски, но слабее. А больно было до сих пор — Хэнк сжимал ладонь как голодный аллигатор.       — Рад познакомиться, Мистер Хэнк, — за словами улыбка: осторожная, примирительная. Должна таковой быть.       Зрительный контакт. Очередной. Долгий и оценивающий, с обоих сторон закончился ничьей. Статусом, похожим на временное перемирие, только войну пока никто не объявлял. В слух. Напряжение просто существовало в воздухе между ними. Ощутимое, как затхлый воздух в подвале. Как неловкость между двумя девственниками в первую брачную ночь.       Как и обещала, Алекс начала с бороды и бакенбард. Аккуратно подрезала волоски на одном расстоянии от кожи, укорачивая их длину до приемлемой заросшести в неделю - полторы. Посматривала то на покрасневший след на ладони, то на охотника. Темный взгляд Жнеца следил за каждым ее движением. Буквально за каждым. Даже когда она наклоняла его голову, время от времени берясь за массивные челюсти и седеющие виски. Обдуманно, как любого другого клиента до этого. Или как батиных друзей, которых постоянно стригла в перерывах между перестрелками и угоном. Пальцы не дрожали. Но что-то в его внешности тревожило ее, цепляло, от чего тянуло в низу живота, заставляло почувствовать приятное волнение, граничащее с возбуждением. Даже при том, что Жнец, хоть бабки и заплатил за разговор, тем не менее молчал. С этим молчанием стоило сделать хоть что-то.       — Та-ак. И куда держите путь, сэр? Или уже прибыли?       — Зависит от того, что произойдет, — голос глубокий, грубый, из широченной груди, через толстое горло. И не сказать, что такое ей абсолютно не нравилось.       — М-м? И что же, как думаете? Что-то хорошее ил…       Он перебил:       — Либо охота удастся. Либо я найду иной способ заработать.       — Вы охотник? — Ножницы в ее руке не замедлялись ни на мгновенье.       — Не в привычном понимании. Но да. Охочусь только за головами других людей.       "Как прямолинейно. Запугивает ли? Нихера не понятно по такой роже."       — О-о! Вот оно что! Весьма похвальная работа. Оберегать, нас, простых граждан от всякого отребья, — восхищенно протянула она вполне достаточно, чтобы действительно таковой казаться.       Жнец насупился на секунду, брови чуть сдвинулись к переносице. Мышца у носа дрогнула — почти ухмылка или недовольный оскал.       — Да-а, простых граждан, — шепнул чуть слышно, но она, кажется, уловила нотку сарказма в его голосе.       — И давно вы охотитесь, мистер Хэнк. Много поймали?       — Убил. Я не ловлю, — важным тоном уточнил он. Конечно, это имело значение, для него, судя по самодовольной ухмылке, что теперь однобоко вырисовывалась под подстриженными усиками, переходящими в бороду. И само собой она знала об этом, но да. Игра. Алекс прекратила стричь у рта, дав Хэнку возможность высказаться. — Чуть больше двадцати лет. Двадцать три. Прилично. Больше других охотников. Порядка сотни только в соседнем штате. Сюда только приехал.       — Ого, впечатляет!       — А ты, пацан, давно тут?       — Не. Я порядка месяца назад приехал из Луизии. — Алекс расчесала вторую сторону его усов, задержала взгляд на белоснежном пятне справа у подбородка.       — А стричь где научился? Здесь, за месяц?       «И что же ты, сука, узнать-то хочешь?»       — Дома. В Луизии. У нас в поселении был один старик цирюльник, уже плохо видел. Взял меня как это… как подмастерья. А то у нас в основном только охотники, эмигранты скотоводы и всякие такие были. У них не получалось, а у меня: — Алекс ловко перекрутила ножницы на пальце в несколько оборотов, перехватила их в рабочее положение. Легенда давно подготовленная, выверенная не на одном клиенте. Одна и та же, вот уж месяц. — А я вот, как-то быстро. Раз и всему научился. Наверное потому, что овец с вот такого возраста стриг. — Показала ладонью рост где-то выше колена.       — Понятно. Значит месяц тут…       Он замолчал. Надолго. Потом вдруг пробасил:       — А, Лекс. — Алекс чуть не дрогнула от голоса. Как-то близко он произнес слова. Почти что показалось, что назвал ее по имени. — Хочешь помочь?       — Помочь вам? Это будет честь. Правда... не знаю, чем же.       — Да ладно, ты же не дурак. Догадываешься. — Они переглянулись. Алекс пожала плечами, и Жнец осудительно покачал головой. Переменился в лице, словно ему сейчас придется для мальчишки открывать истину, которую все и так знают. — Знаешь где есть всякое отребье, что мешает людям жить?       — А-а-а. В этом плане! Ну… Уж не знаю, не интересовался таким. Хотя… — Алекс нагнулась, шепнув на ухо. Далеко, чтобы не касаться, но так, чтобы дыхание щекотало Жнецу кожу. — Но, знаете. Я тут слышал в салуне… Ковбои поговаривают, что у Озера стоит лагерь банды хромого Билла.       Что-то в его внешности изменилось малозаметно. А потом…       "Что... за черт?" — Алекс вылупила глаза заметив мурашки на шее Жнеца. Волоски на его ручищах тоже поднялись. От озвученных имён? Или чего? Она отпрянула от него, как от раскалённой плиты. Поправила платок без задней мысли. От того, что захотелось в моменте затянуть туже. Возвратилась к задаче.       — Банда большая?       — Честно? Ни сном, ни духом. Уж не знаю, правда ли. За что взял, за то и продаю, — она подняла руки, развела в стороны, на пару секунд. Ножницы блеснули в солнечном луче, струящемся из окна за спиной, отбросили блик на переносицу Жнеца, от которого он даже не поморщился. — Но источники достаточно надёжны. Спросите во Вьючном осле, там много кто об этом за стаканом говорит. Салун здесь - напротив. Или вон, на ранчо Каламити, у Крэйга, прям у реки. На юго-востоке. У ребят Отто.       — Ранчо далеко?       — Сразу за городом у дороги на Нэшвил. Пол дня верхом. Не пропустите, если по дороге поедете. У ранчо огромный розовый амбар.       Амбар и ранчо — правда, а вот расстояние, не совсем. Хватит чтобы свалить в закат, на Балтиго, если все хорошо пройдёт и следы замести.       — Розовый? - изумился Жнец, казалось, искренне. Хохотнул так, что Алекс чуть не выронила ножницы.       Вот хер пойми почему. Может низкий прокуренный смех был причиной? Напомнил о чем-то забытом. Или может изменившийся вид Жнеца, который стал похож уже не на гробовщика, а на старика Калеба — одного из батиных ганфайтеров. Тот, перед тем как окончательно пристрелить, тоже вот так жутко ухмылялся, глядя в перекошенные страхом и болью лица недобитков. Старик сразу заинтересовал Алекс с момента своего появления в банде, но не так уж и надолго. Ровно до того, как она поняла, что он за тип. Тупой, жадный, высокомерный балабол. И сдох как полагается такому идиоту. Когда попытался в крысу показать, кто в банде заслуживает места рядом с Кольтом Госсом. Он, конечно, считал себя кандидатом достойным, в отличии от пятнадцатилетнего пацана молокососа, пусть и сына главаря.       Банда в то время жила своей жизнью. Голодные, злые, думающие только о собственной шкуре. Люди срались, как бойцовые псы, били друг другу морды, иногда стреляла в спины. На поле боя никто не рассматривал от кого какая пуля прилетела. В тот день, в пятницу 17 июля, тоже всем было насрать.       Алекс почесала плечо, словно ощутив жжение. Чуйка спасла. Размен идеальный вышел. Край руки на очередную тупоголовую башку идиота. Не жалела и капли. Даже бы с удовольствием повторила. Были бы в простреленном черепе старика Калеба мозги, а в руках польза для банды — можно было немного всгрустнуть, а так... Она мысленно отмахнулась.       Жнец на Калеба совсем не был похож — смекалкой уж точно. Создавал впечатление умного человека, как бы не хотелось это признавать.       — Ну да. Не привычно, знаю. Но тем не менее. Если надо найти, мало кто пропускает. Так. Теперь, необходимо немного помолчать. Сниму у вас немного щетины с шеи.       Ножницы сменились на опасную бритву, заняли место в нагрудном кармане выцветшей жилетки. Алекс вспенила мыло, нанесла получившуюся желтоватую пенку на шею Жнецу. Прислонила лезвие к коже. Медленно снимала линию волос за линией, наклоняя голову охотнику, пока от сосредоточенности придавливала край языка губами. Снимала щетину от поднижнечелюстного треугольника, до конца роста волос. Борясь со стойким желанием полоснуть ему по шее. Лезвие пело свою неповторимую песню, пока скребло грубые волоски с приятным, щекочущим нервы неповторимым шорохом. Звук этот резонировал в горле и связках охотника, многократно усиливался.  Напоминал о временах, когда подобное занятие приносило Алекс что-то вроде удовлетворения. А теперь только ностальгию.       За приятным занятием время летело. А она слышала, как на втором этаже кто-то двигает мебель. В ее комнате. Пыль сыпалась между потолочными досками от чьих-то осторожных, но все еще достаточно громких шагов.       «Сидите тихо Мальчики, и все обойдется. Мамочка хорошо вас спрятала.»       Как только она закончила брить, бережно обтерла шею Жнецу, надавливая влажным горячим полотенцем чуть сильнее, чем необходимо, намеренно проверяя пределы терпения необычного клиента и заодно показывая, что не церемониться с ним, прямо как обычные цирюльники мужики. Он только молчаливо поглядывал. Стерев последнюю пенку, Алекс отошла на пару шагов в сторону, давая охотнику возможность заглянуть в зеркало. Жнец нагнулся, оставаясь на стуле, тот скрипнул почти что жалобно, словно вот-вот развалится под его мощным, определенно сильным телом. Осмотрел подровненную бороду, бритую шею, провел пальцами по скулам, по порозовевшей от бритья коже, повернул голову вправо и влево. Наконец одобрительно кивнул.       — Ну как? — осведомилась она, но уже по ухмылке поняла — зашло.       Тут Жнец поманил к себе пальцем. Она сомневалась всего секунду. И когда приблизилась, он резко, внезапно схватил ее за руку с бритвой. Притянул к себе ладонь, оглядел так, словно искал на ней выжженное клеймо. Забрал, почти насильно выдрал из пальцев, опаску, развернул и оглядел так же внутреннюю сторону руки, прощупал всю кожу на ладони.       Алекс напряглась, но тут же себя успокоила. Сейчас стреляла реже, месяц не сидела в седле. Мозоли сошли, правда жесткость местами осталась, хотя с такими шероховатыми, грубыми пальцами, как у Жнеца, он нихрена и не ощутит.       — Вполне годно для таких нежных, почти бабских ручонок, — сказал он, вкладывая лезвие обратно ей в руку. Отпустил не сразу. А когда оттолкнул руку, то сразу же, не давая опомниться, схватил Алекс за платок. Притянул близко, вниз, заставляя нагнуться. Дыхание с запахом виски и табака коснулось её лица. — Теперь понятно, что они того стоят. Берись за волосы. Давай, парень, покажи, что стоишь своих денег и... Возможно, я доплачу за такой сервис. — Он достал откуда-то — она не успела заметить точно — доллар, покрутил им перед её носом, как будто дразнил собаку. Бумага слегка задевала кожу, шелестела, банкнота гнулась и покачивалась. А в груди и внизу живота целый фонтан чувств и желаний. Этот голос, эти повадки действовали на неё, и она проклинала Жнеца за то, что теперь он обладал такой притягательной, опасной аурой.       — Любой каприз за ваши деньги, сэр, — ухмыльнулась Алекс. И как только он отпустил, зашла ему за спину, развязала кожаный шнурок, удерживающий его волосы в хвосте на затылке. — Как желаете? Отрезаем побольше?       — Нет, побольше не нужно. Меня почти все устраивает, только концы немного подравняй и сделай, чтобы хвост был чутка поменьше.       — О, это я быстро. Десять минут и будете просто шикарно выглядеть! — «Наконец-то. И надеюсь ты свалишь нахер от сюда.»       Жнец кивнул, повел плечами, умащиваясь на стуле удобнее, сел глубже. Руки опустились на подлокотники, по бокам, вблизи парных револьверов. Его большие пальцы нежно скользили по мореной, черной древесине рукоятей, как по телу любовницы. А взгляд его, через зеркало, словно прожигал в Алекс дыру.       Она не поддалась, гордо запрокинула голову слегка назад, ухмыльнулась по-пацански, как привыкла. Надменно, провокационно. Поправила очки, усадив выше на переносицу.       «Последние минуты и наконец ты свалишь от сюда!» — торжественное обещание сказанное самой себе грело душу. Она спешно подстригала его, не желая больше затягивать присутствие, щекочущее нервы. Обрезанные пряди сыпались на пол, на накидку. Костяной расчёской скребла пробор за пробором. Алекс торопилась, но не слишком, чтобы не выдать, что уже на пределе всего. Чувств, эмоций, неуместных желаний. Сама не заметила, как нагнулась ближе, почти приблизила лицо к его голове, словно резко утратила былую остроту зрения.       Последняя прядь упала на пол, под ноги. Она откинулась назад, от него, выпрямилась, размяла поясницу, уперевшись в нее руками, вздохнула тихо, но волнительно, вытерла вспотевший лоб, тыльной стороной руки.       — Готово, сэр! — брякнула ножницы на поднос.       Жнец лениво протянул ей кожаный шнурок, через плечо, и доллар.       — Завязывай.       *****       Когда мальчишка выполнил указку и отошел на шаг назад, Хэнк внимательно оглядел результат в зеркале: вдавливая щеки, провел пальцами под скулами, двинул челюстью, повернул голову по сторонам, ощупал стриженный хвост. Идеальнее некуда. Наверное, лучшая такая стрижка за последние пять лет. К его досаде. Лекс... Нет. Алекс Госс, в этом Хэнк уже не сомневался, знал толк в цирюльничьем деле.       Но в мозгах у Хэнка ни толики жалости к пацану, ни мысли о том, что такой талант пропадет на виселице. Плевать. Как и с другими. Ничего не изменилось за час. Только нажива грела сердце. Всё в плане, как Хэнк и хотел. Задолго до того, как Госс взялся за дело. Задолго до Бранкера. Хэнк получит свои шесть сотен, заслужит еще одну заметку в "Таймсе" за которую, возможно, ему заплатят и наконец ему хватит бабок, чтобы красиво уйти, хотя бы на время, с приятной, но уже осточертевшей работы. Возраст и время не щадит. «В нашем деле надо знать, когда уйти. И как.»       У Хэнка же был разработан целый план. Дом подобран, сделка почти подписана, ждет своего часа. С шестью сотнями он поступит следующим образом: купит небольшое стадо овец и пару коз, телегу. Хватит для скотоводческого начала. Вспомнит молодость, так сказать, когда мальчишкой гонял отцовское стадо по прериям. А затем... Если весной сможет подавить въевшийся, как грязь в кожу, охотничий инстинкт — может быть даже найдёт жену. Наконец обзаведётся сыном или дочерью, происхождением которых будет точно знать. Не как обычно.       Жалко было только одно — что в его окружении больше не будет такого же мастера-цирюльника.       И тут Хэнк задумался. Сколько можно было бы заработать при таких навыках, скажем в Вермуте или том же Нью-Хэпшинге? При условии, что пацан бы работал сам на себя? Не больше того, чтобы не зариться на деньги обычных граждан, но и не мало, чтобы голодать. А пацан здесь. В Бранкере. У туповатого пьянчуги цирюльника, у которого от похмелья пальцы кантри-вестерн выплясывали. Не удивительно, что все наперебой записываются именно к мальчишке. Нет шанса, что уйдут с перерезанным от уха до уха горлом… Но все-таки, почему здесь остался? Деньги? Судя по тому, что Хэнк узнал, по городу ценник у Крауца совсем мелковат. Бабки, как сам сказал, забирал по большей части. Хотя, учитывая его образ жизни и черное от вечной попойки лицо, вопросов явно мальчишке вообще не задавал. Стриг — и хорошо. Платили — вообще замечательно. Деньги не зажимал — можно сказать святой человек. Что для такого пацана, как Госс явно было не плохим вариантом. К тому же крупный город и в добавок знакомство с законниками. Крауц многих парней Фрэнка стриг, а в последующем передал их Алексу.       «Вот тебе и раз!»       Мелкий ублюдок наверняка вынюхивал какую-то информацию или собирал. Скорее всего в этом и дело. Затерялся в большом городе как вошь среди блох. Тем более ориентировки на него сюда не дошли — не успели. А может быть, вообще и не дошли бы. Алекс Госс по слухам в Вермуте, после своего «воскрешения» поехал на юг. Если бы Хэнк не напоролся на ублюдка Висту и его братьев — Линга и Кейла — по дороге сюда, так бы и не узнал, что Малыш жив здоров и в Бранкере ошивается. Почти на виду у всех. Без страха. Нагло, словно никогда в розыске не был.       Хэнк Задумчиво поскреб подбородок, поднимаясь с кресла. Он прямо как пес чуял, что мальчишка его узнал. Как только зашел в комнату. Был небольшой скачек эмоций. И в процессе. Глазенки так и бегали, улыбка уж больно натянутая, голосок слишком наигран, хотя правдоподобен настолько, что даже Хэнк засомневался в моментах. Отличный актёришка, в театр бы забрали с руками и ногами! Пес его дери!       И ничего не предпринял, даже не попытался… Если не учесть тот момент с лезвием. В его взгляде явно проскользнула кровожадность, смешанная с наслаждением. Но не двинулся. Не полоснул по шее. Почему? Понимает, что даже так не вывезет? Или думает, что Хэнк о нем ни сном, ни духом?       Миллер ухмыльнулся, взглянув на парня через плечо. Тот возился с инструментами: промывал и протирал каждую единицу профессионального инвентаря с таким вниманием и осторожностью, словно перебирает сокровища, а не видавшее виды старье. «Может быть его личный. Или стащил от куда-то. Не так важно, как то, что все равно зыркает на меня, щенок.»       Взгляд так и мечется из-за синеватых, цветных стекол в металлической, поблескивающей серебрянкой оправе. Очки не дорогие, но явный признак некогда приличных заработков, что дополнительно подтверждает история о Луизии. Хотя Миллер думал, что это все откровенная и наглая брехня, как есть.       Серые глаза, внимательные, пронзительные, ушлые. Пацан косится, прислушивается точно.       «Ну и хватит ему подыгрывать. Пора.» - Хэнк полез под куртку, во внутренний карман. Пальцы поддели листовку.       — Эй, Лекс! У меня к тебе дело еще на две минуты, — сказал Хэнк деланно грубым тоном.       Громко бряцнув шпорой, шагнул к мальчишке. Цент, распознав команду, моментально замер, выпустил изо рта кость и навострил уши.       — Что-то не так? —нагловатый мальчишка, казалось, без зазрения совести или страха заглядывал ему чуть ли не в рот.       Ухмылялся тонкими губами. Серые глаза хитро поблескивали из-за круглых стекол, цепочки, вделанные в тонкую оправу, чуть заметно качались, слегка поблескивали от каждого незаметного движения. Хэнк видел таких мальчишек не раз. Наглые, до поры до времени. Самоуверенные ловцы судьбы, которые думают, что могут наебать целый мир своей ухмылкой и лебезящим тоном. Но стоит им подсунуть под нос наградной листок с их именем и достать револьвер — пищат как бабы и ссутся под себя, как младенцы.       "Сейчас посмотрим, насколько ты хорош в своем актерском искусстве."       — Я тут не просто так завалился в ваш городишко. Не просто по пути. Ищу одного парня.       Хэнк разворачивал сложенную в четыре раза листовку, а сам не опускал взгляда с парня. «Лекс» даже в лице не поменялся. Наоборот, вперил в него, казалось, заинтересованный взгляд. Руки только мало заметно дрогнули, потянулись к поясу. Совсем чуть-чуть, но Хэнк заметил однозначный жест, говоривший больше, чем бравада некоторых стрелков. Мальчишка ганфайтер. Не из простых. Пальцы выдали, положение плеч, бедер. С двух рук стрелял чаще всего.       Еще шаг. Звон металлической звездочки. Он не смотрел — знал наверняка — Цент уже стоял на четырех лапах, наклонял голову к полу, уши вперед, морщинки у влажного черного носа.       — Рост, где-то с метр шестьдесят. Худой — был в последний раз, когда его видели. Глаза… ну, черт его знает, по листовке не понять. Говорят, серые. Как у тебя. И шрам… — ткнул под ухо ногтем, — вот тут на шее, сбоку. Слева, под ухом. — Миллер остановился в трех шагах от Госса. Развернул листовку, поднял левой рукой на уровень груди.  — Не видел здесь такого? На тебя похож, кстати…       «Лекс» в лице ни на йоту не изменился. На короткое мгновенье Хэнку даже показалось, что парень как-то еще больше расслабился, словно с него спал свинцовый груз, что тянул его к полу. Может от того, что на самой листовке было написано: «Только живым». Или потому, что игры закончились. А потом Алекс вздохнул. Поднял руки, по ходу движения запрокидывая на плечо полотенце.       — Да мало ли на Дикой земле таких ублюдков ошивается. Ну похож он на меня, и что с того? — но руки подняты, обращены пустыми ладонями к Хенку. Манжеты рукавов плотно обхватывают тонковатые, худые запястья. Затертые пуговицы утратили блеск лака. — Эти листовки зачастую даже правды не показывают. Так, набор линий какого-то горе художника.       Миллер тем не менее вынул револьвер, наставил прямо на мальчишку, на всякий случай. Особенно после быстрого взгляда: на Цента, сапог, обратно к нему.       — Набор линий? — он невольно ухмыльнулся. Пацан внушал уважение. Даже не дернулся, когда ствол в него уставился черным дулом. — И от куда же ты такое знаешь, если никогда не интересовался преступниками и охотничьими делами?       — Люди всякое болтают. Что, первый раз невинного человека законники или охотники в висельную петлю втягивают? Всякое видал. Что здесь, что у меня на родине, все одно и тоже. Появись не в нужном месте, оскорби прибахнутого соседа и пиши пропало. Клеймо на лоб — в лучшем случае, а в худшем. — Парень артистично, уж больно натурально изобразил повешение: наклонил голову, прикрыл глаза и чуть высунул язык. Видимо был свидетелем не одной такой казни. Потом ухмыльнулся, зыркнул на Хэнка нагловатым серым взглядом, прищурив один глаз. — Кто объяву на меня дал?       Миллер вопрос проигнорировал.       — Что, уже отпираться не будешь? — осклабился Хэнк. Досада и толика восторга смешались где-то на грани, когда он отметил для себя то, что пацан не из робких и клянчить поблажку не будет. С такими надо глаз да глаз. И Хэнк стукнул каблуком по полу. Шпора звякнула. Цент приблизился еще на шаг, зарычал утробно, низко.       — А смысл? — Алекс, быстро покосившись на пса, потянул руку к шее, подспустил платок слегка, повернулся полу-боком. Шрам под левым ухом. Круглый, бордовый. Пуля прошла на вылет, через шею. Реальный след почти кончины Малыша Алекса. — Вы же его уже заметили и так. А еще. Там вон, — мальчишка кивнул на дверь, его руки опять на уровне головы, — Малькольм сидит. Наверное, еще нескольких ребят с собой притащили… — быстрый кивок на потолок, — Я слышал, они мою комнату шмонали… Эх. Надо было валить отсюда, как только я вас увидел, в городе. Когда вы того дурачка подстрелили. — «Был там в этот момент, сучёныш?! А ты даже не заметил! Теряешь хватку, Миллер!» — Ладно уж. Когда-то же везение заканчивается.       Алекс протянул к нему руки, как для того, чтобы он их мог сковать или связать. Но Миллер не шелохнулся. Все те же три шага между ними.       — Жилетку нахер. И сапоги.       — М-м? Сапоги?       — Да, сапоги. — Хэнк взвел курок с громким щелчком. — Но сначала жилетку. Мой пёс чует, что у тебя порох где-то есть. Скинешь ее и провернешься один раз, вытащишь из-под пояса рубаху.       Алекс не припирался, не дерзил. Только однобоко ухмыляясь, расстегнул жилетку, отвел руки назад и сбросил ее на пол. Медленно, плавно, ухватившись в районе живота, выдернул из-под пояса и подтяжек конец светло серой плотной хлопковой рубашки. Провернулся, демонстрируя спину и живот. Оружия при нем не оказалось. Хэнк кивнул, пацан заправился кое-как, потянулся к обуви, чуть наклонился.       — Не руками! — гаркнул на него Хэнк. Алекс тут же замер, посмотрел из-под бровей, из-за синеватых линз, руки резко поднял к голове. — Как принято!       Вздохнул, наступил носком на пятку сапога, вытянул правую ногу, потом повторил то же с левым. Серыми носками стал на деревянный пол.       — Буцай. Ко мне.       Сапоги по очереди отлетели к Миллеру. Правый перевернулся, из него выскользнул мини-револьвер с гладкой рукояткой из красного дерева. С шаркающим звуком отлетел к креслу. Игрушка по большей части, но проблем могла доставить. Хэнк взглянул на пса, который теперь просто настороженно наблюдал за парнем, нервно покачивая хвостом.       — Где твои «Близнецы»?       — Потерял, — пожал плечами Госс.       Хэнк хрипло расхохотался. А пацан, казалось, оторопел.       — Ну смейся-смейся. Мне самому с себя смешно, право дело. Стоял бы я тут как кретин и потел бы как девственник в публичном доме, если б не моя откровенная проёбка? — Мальчишка цыкнул, отвернул голову, уставился на Цента. — Надо было к другому цирюльнику в помощники идти, с Крауцом много не заработаешь. Даже не ограбить – все на выпивку по большей части спускает, идиот. А так бы… Купил хороший ствол, засунул бы за пазуху и пристрелил бы тебя Жнец. Еще в городе, пустил бы пулю прямо между глаз. Или со спины. Ты ведь так ко мне спиной стоял… Так соблазнительно открыт. Спина, затылок, шея. Я еле-еле удержался. И поверь. Я бы стрельнул, будь у меня в руке хотя бы «Франк». Стрельнул бы. Но для тебя, Жнец, я бы предпочел потратить пулю из «Джесси». Одну. В затылок.       Терпение Хэнка подошло к концу. Он подскочил к парню, схватил его за рубаху у шеи и со всей силы впечатал в стену. Так, что очки слетели с его носа и повисли на цепочке, на груди. Острые, как кактусовые иглы, фразы, брошенные мальчишкой, задевали. Не меньше, чем его взгляд. Серый с легкой, но не достаточной тенью страха.       — Ты смотри как оборзел, щенок. Что, думаешь, если на твоей наградной написано, что мне тебя нужно живым притащить в Вермут, так я тебя не трону? — Хэнк упер дуло револьвера ему в щеку, так, что вдавил ее вовнутрь, определенно прижал внутреннюю часть к зубам. — Ты ведь живой нужен, но про то, что в твоей ножке или ручке появится одна дырочка, или две, там ведь ничего не сказано. А может, я тебя буду каждый день резать. Той твоей бритвой. Кусочек за кусочком. Каждый. Божий. День. За каждого парня, что ты сам лично и со своим папашей пристрелил в Кестине, и в других местах. А? Что теперь скажешь? — Он надавил стволом сильнее, слегка проворачивая его. Мальчишка приоткрыл рот, наверное, чтобы уменьшить боль… и тут резко повернул голову, взял дуло в рот. Зубы только чуть клацнули по металлу. Тонкие губы обхватили ледяной металл и вдруг расплылись в странной ухмылке. Как у шлюхи, что взяла в рот и не просто пытается дать понять, что ей это все нравится, а действительно, по-настоящему заходит. И тут какой-то подозрительный румянец поплыл по щекам у мальчишки, зрачки расширились так, что глаза в миг потемнели.       Хэнк завис на секунду. На блядскую секунду. Резкая, нестерпимая боль пронзила пах, в глазах на мгновенье потемнело, а следом жесткий удар в руку с револьвером. Хэнк согнулся. И еще сильнее, когда второй удар влетел под ребра. Колено? Кулак? Хер знает, он только ощутил, как воздух вылетел из легких. Мир потух на секунду. Пацан вырвался резко, стремительно. И в ту же секунду в комнате зазвучал собачий рык. Цент, наверное, бросился. Хватая ртом воздух, Хэнк ожидал услышать истошный крик пацана, но вместо этого – собачий скулёж. Цент врезался Миллеру прямо под ногу и повалил его на пол. Пес заскулил, как никогда до этого, как щенок, забарахтался на полу, в пасти полотенце в мыле.       Следом треск дерева. Кто-то выбил дверь. Два выстрела. Из его Тьюера! Вскрики, истошный вопль Крауца и мат.       Хэнк поднялся на дрожащей руке. Через мутную пелену проступивших слез, заметил только как мальчишка, перескочив через вытянутые на полу ноги кого-то из ребят Фрэнка, махнул к лестнице, по дороге сбил Крауца с ног мощным пинком. Вскочил на ступени и побежал наверх. На второй этаж. Во входную дверь цирюльни вломился еще один законник, но застыл в дверном проеме, уставившись на два тела сослуживцев.       — Наверх! — Гаркнул Миллер. — Он там!