18) Взрослеющий Том Реддл/Growing Up Tom Riddle

      Хедвиг была так измучена, что Воину и Свободе пришлось лететь вторыми пилотами, по одному с каждой стороны, чтобы суметь поддержать её, если она пошатнётся. Свобода был почти без ума от счастья и облегчения, ему хотелось летать по кругу и делать бочки в воздухе. Но он сдержался, потому что его фамильяр была обессилена и не оценила бы таких выходок. Однако он позволил себе сказать Хедвиг, как он благодарен ей за то, что она прилетела.       «Хедвиг, я так рад, что ты вернулась домой. Я думал… то есть… я волновался, что чёртовы мальдекорвы могут сделать тебе больно или чего похуже, — ему удалось выкрутиться, потому что по какой-то причине у него в горле стоял ком, и он едва мог говорить. Ястребы не умели плакать, но Свобода знал, что, будь он Гарри в этот момент, он бы разрыдался. — Я просто рад, что с тобой всё в порядке».       «Как и я, птенец. Разве я не обещала, что вернусь к тебе? — тихо ответила Хедвиг. — Я всегда сдерживаю свои обещания. Насколько это в моих силах. Но, о, я так устала! Мои крылья словно два камня».       «Вот, обопрись на меня, — великодушно предложил Воин, пролетая под ней, чтобы она могла положить крыло ему на спину. — Я уверен, когда ты отдохнёшь, мой друг, тебе будет что рассказать».       Снежная сова прощебетала: «В самом деле, профессор. Я расскажу замечательную остросюжетную историю, чтобы развлечь вас. Как только я посплю двадцать четыре часа. Я не спала с тех пор, как вылетела из Италии, разве что изредка ненадолго вздрёмывала».       «Мерлин, Хедвиг! Ты, должно быть, истощена!» — воскликнул Свобода, и в его янтарных глазах мелькнула тревога.       Снежная сова ободряюще ухнула своему юному спутнику-ястребу. Они почти достигли утёсов, и Хедвиг быстро приземлилась. Они стояли на вершине одного из скалистых выступов, возвышавшихся над проливом, Свобода с Воином тоже опустились и приняли человеческий облик.       Гарри присел на колени и усадил уставшую сову к себе на руку. Она тут же спрятала голову под крыло и заснула. Она была немного крупнее и тяжелее обычной совы, так как волшебники вывели её вид более сильным и выносливым, весила около восьми фунтов и имела размах крыльев три с половиной фута. Её красивое белое оперение было испещрено тёмно-серыми пятнами на спине и крыльях, как у обычной снежной самки. Хедвиг чувствовала себя немного неловко на его руке, но Гарри совсем не возражал против того, чтобы нести её.       — Сев, куда мы идём? — спросил он своего высокого спутника.       Северус мельком взглянул на него, когда тот спускался по тропинке, ритмично постукивая ботинками по камням.       — В сиротский приют на окраине Лондона. Но сначала мы должны отдохнуть. Мы все устали, и нам нужно собраться с силами, потому что, если я прав, этот поиск будет самым трудным, и мы не можем позволить себе ошибку. Я расскажу об этом подробнее, когда доберёмся до менее открытого места.       — Понимаю, — сказал Гарри и продолжил следовать за своим наставником, прижимая к себе Хедвиг. — Как ты думаешь, оборотни всё ещё преследуют нас?       — Скорее всего. Раньше они не позволяли такой мелочи, как водоём, остановить их, — ответил Снейп, ловко обходя острый камень на своём пути. — Вот почему мы должны как можно скорее найти безопасное место. Сивый, может, и не самый сообразительный, но он настойчив и гордится тем, что всегда настигает свою жертву. После того, как Даркмун чуть не убил его, он не успокоится, пока мы не станем его пленниками.       Гарри содрогнулся. Он пошёл быстрее, напрягая все свои чувства в ожидании воя оборотня. Но всё, что он слышал, — это тихий плеск волн, крики морских птиц и завывание ветра над водой.

***

      Хогвартс       Башня Трелони:       Сивилла Трелони проснулась в своё обычное время: в половине седьмого утра, зевая и потирая глаза. Без очков с толстыми стёклами она была очень близорука, почти слепа, поэтому она быстро призвала их себе на лицо, села, набросив на плечи цветастую накидку с узором пейсли, и поставила чайник на маленькую плитку, чтобы вскпиятить. Аккуратно наливая порцию особой смеси утреннего чая в красивую чашку дрезденского фарфора, она почувствовала, как начала пульсировать голова, а взгляд стал расфокусированным.       Она с шумом уселась на кухонный стул с пышной вышитой подушкой, крепко ухватилась за край стола и уставилась в чашку. Чайные листья сами собой сложились в узор — узор, который она истолковала не задумываясь. По её телу пробежала дрожь, и она заговорила: — Со всех сторон на них будет вестись охота, пока не приблизится конец, тьма будет незримо преследовать их, но стойкое и верное сердце преодолеет всё. Так я увидела, и так будет!       С этим последним заявлением, произнесённым в пустой комнате, Сивилла резко вышла из транса. Она поднесла руку ко лбу, моргая по-совиному.       — Дорогой милосердный Мерлин и святая Кассандра, мать прорицательниц! У меня было новое видение.       Чайник засвистел, как Хогвартс-экспресс, провидица быстро призвала его к столу, и чай сам собой налился в её чашку. На этот раз она отсутствовала ровно столько, чтобы чайник успел вскипеть. Иногда, в зависимости от того, как на неё действовало видение, она могла впадать в транс на несколько минут. Она добавила в чай два кусочка сахара и немного молока и размешала его. Это было одним из преимуществ гадания на чайных листьев — позже их можно было выпить.       Видения обычно затуманивали её разум, но чай помог прочистить голову, и она смогла вспомнить то, о чём говорила, с кристальной ясностью. У неё не было сомнений, о ком было это предсказание: она видела, как Гарри Поттер и её коллега профессор Снейп убегали от стаи оборотней к которым затем присоединились пожиратели смерти. Сивилла узнала их по серебряным маскам. Увидев их, она пришла в ужас, но не смогла закрыть глаза и должна была досмотреть видение до конца. Она увидела две возможности. В одной из них Гарри и Северус потерпели неудачу и Волдеморт вернулся. В другом случае они преуспели в своей миссии, но ценой больших жертв.       И всё же это было уже что-то.       Осушив кружку, она встала и бросила горсть летучего порошка в камин.       — Кабинет Дамблдора! — она высунула голову из изумрудного пламени и позвала: — Альбус, ты здесь? Мне нужно с тобой поговорить. Это срочно!       В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь храпом нескольких спящих портретов бывших директоров.       — Альбус!       Внезапно храп прекратился, и через минуту директор подошёл к камину. — Сивилла? Что случилось, моя дорогая?       — Альбус, слава богу, ты здесь. Я… я заваривала чай и увидела предсказание в своих чайных листьях.       — Неужели? О чём же?       — Это касалось двух наших ястребов, — ответила Сивилла и прошла сквозь огонь. Она споткнулась о камин, но Дамблдор подхватил её прежде, чем она растянулась бы на полу.       — Что с ними, Сивилла? Ты уверена, что это было настоящее предсказание?       — Да. Совершенно уверена. Я должна была немедленно прийти и сказать тебе, — Сивилла ахнула, широко раскрыв глаза. Она дословно повторила послание своего видения: — Со всех сторон на них будет вестись охота, пока не приблизится конец, тьма будет незримо преследовать их, но стойкое и верное сердце преодолеет всё. Так я увидела, и так будет!       Дамблдор выслушал и кивнул с довольным видом. — Ты хорошо справилась, Сивилла. Думаю, ты, наконец, развиваешь свой дар. Стойкое и верное сердце преодолеет всё. Значит, есть надежда.       — Да. Я видела два пути, Альбус, и в зависимости от того, насколько сильны их сердца, результат — их выбор. Альбус, ты должен предупредить их. Напиши им немедленно.       Альбус выглядел серьёзным. — Присядь, Сивилла. Хочешь лимонную дольку?       — Нет, спасибо, — провидица отказалась, махнув рукой.       — Я бы написал, но, видишь ли, я не знаю, где они.       Сивилла прижала руку ко лбу. — Тогда просто отправь письмо адресату, где бы он ни находился, и почтовая сова каким-то образом найдёт его.       Старый волшебник сокрушённо покачал головой. — Слишком раннее утро, я ещё не проснулся. Конечно, ты права, Сивилла. Я сейчас же этим займусь, — он сел за стол и начал писать короткое послание двум своим странствующим ястребам. Но подписывать его он не стал, на тот случай, если кому-то по ту сторону удастся перехватить послание.       Как только Альбус отправил письмо с Серафиной, самой опытной совой Хогвартса, Сивилла расслабилась и улыбнулась человеку, который когда-то давно спас её от бедности и безвестности.       — Я очень надеюсь, что с ними всё будет в порядке, Альбус.       Директор похлопал её по руке. — Не теряй веры, Сивилла. Эти двое — одни из самых стойких и находчивых людей, которых я знаю, не говоря уже об их магической силе. Волдеморт всегда думал, что бояться нужно меня, но он ошибался. Ему всегда следовало бояться Северуса и Гарри. Мой страж и моё искупление. Вместе они совершат невозможное и научат смерть умирать.       — Полагаю, мне следует начать доверять своим собственным предсказаниям.       — Это так. У тебя сильный дар, моя дорогая, хотя и немного непостоянный. Я всегда это знал, моя девочка. А теперь, как насчёт позавтракать? Яйца-пашот с беконом — хорошо звучит?       Сивилла, что не была привередлива в еде, согласилась, и Дамблдор позвал Добби, чтобы тот принёс им еду. Вдвоём они поели в дружеской обстановке, как это бывало, когда Сивилла ещё была ученицей Альбуса.

***

      Лесная поляна       Где-то в Дувре:       К тому времени, как Северус нашёл им достаточно далёкое от утёсов место, окружённое с одной стороны ручьём, а с другой — зарослями терновника, где, по его словам, можно было безопасно отдохнуть денёк-другой, руки Гарри сильно болели. Старший волшебник показал Гарри, как накладывать защитные круги вокруг лагеря, и затем Гарри произнёс слово, чтобы установить палатку, и посадил Хедвиг на её жёрдочку внутри. Сова едва пошевелилась.       Тем временем Северус развёл огонь и разогрел несколько пакетиков с едой быстрого приготовления от Твикси — эльф собрал их столько, что хватило бы накормить целый факультет, — и заварил мистический расслабляющий чай. Гарри вышел из палатки несколько мгновений спустя, переодетый в более удобные брюки и рубашку, и обнаружил Снейпа, который, скрестив ноги, сидел на земле, пил чай из кружки, наблюдая, как булькало рагу в котле, и лениво шевелил пальцем, заставляя длинную деревянную ложку помешивать варево.       — Сев, я действительно хочу узнать, как ты это делаешь. Я имею в виду беспалочковую магию, — задумчиво произнёс Гарри, с благодарностью принимая парящую перед ним кружку.       — Да, я планировал со временем научить тебя этому. Это долгий процесс, и большинство людей не способны освоить его без месяцев обучения. Однако, поскольку есть вероятность, даже большая, что стая Сивого снова найдёт нас, ты должен быть готов дать им отпор. Без колебаний и угрызений совести. Иначе они убьют тебя. Ты должен освободить ястреба, если будешь сражаться с ними, Гарри. Это значит, что тебе нужно действовать, а не думать.       — Тогда ты научишь меня нескольким заклинаниям?       — Научу, потому что ты должен уметь защитить себя в случае необходимости. Но сначала мы должны поесть, а потом я бы хотел, чтобы ты прочитал несколько записей из дневника Реддла. Они помогут тебе лучше понять психику безумца. Всегда полезно знать своего врага.       — Конечно, Сев. Как скажешь, — Гарри согласился бы пробежать голышом по Большому залу, распевая We Are the Champions, лишь бы получить шанс научиться настоящей боевой магии. Он разложил рагу по тарелкам, и на поляне воцарилась тишина, нарушаемая только глотками и жеванием.       Когда они насытились, Северус достал из рюкзака дневник Реддла и дал Гарри почитать о детстве Тома в сиротском приюте Вула.       «Запись первая       14 февраля 1934       Сегодня День святого Валентина. Тупой праздник. Миссис Коул, наша надзирательница, сказала, что мы все должны сделать открытки друг для друга и быть любезным с кем-нибудь сегодня. Меня тошнит от этого. Это так фальшиво, я не нравлюсь другим детям, и они мне тоже не нравятся. Я всегда знал, что я другой. Они говорят, что я неестественный, потому что я знаю всё без слов. Я могу заставлять животных делать то, что я хочу, а змеи иногда разговаривают со мной, когда мы ходим на экскурсии в лес или подобные места. К тому же я умнее половины из них, я отлично усваиваю все уроки, а некоторые дети настолько тупы, что едва могут прочитать собственные имена. И теперь она думает, что я буду к ним добр! Ха! Добр к толстяку Бобби Энтони, который украл мой пудинг на прошлой неделе, добр к сопливой Марше Линдросс, которая поставила мне подножку и заставила упасть в лужу, добр к Билли Стаббсу, который сказал, что моя мама была никчёмной проституткой, которой не повезло умереть после моего рождения.       Я ненавижу их всех, и однажды я заставлю их пожалеть о том, что они были так грубы со мной. Когда-нибудь. Я уже отомстил свинье Бобби, от одного моего желания у него всю ночь сводило живот, и волосы этой сопливой Марши из-за меня стали блевотно-зелёными. Я могу делать так, когда захочу. Это то, что отличает меня от других. Мне это нравится. Я не хочу быть таким, как остальные. Они такие глупые, всегда беспокоятся о соблюдении правил, о том, чтобы их усыновили, и о том, где они смогут найти работу, когда вырастут. Мне никто не нужен, странная сила внутри меня растёт, и я собираюсь использовать её, чтобы стать могущественным, как богатый банкир или лорд, и тогда люди будут служить мне — Тому Марволо Реддлу. Просто подождите. Однажды люди будут бояться меня и трепетать при звуке моего имени.       Если бы только у меня было другое имя. „Том“ — такое… обычное. Я бы хотел, чтобы меня звали как-нибудь по-другому. Миссис Коул говорит, что меня назвали в честь моего отца, Тома Реддла, кем бы он ни был. У него были способности, как у меня? Должны были быть, потому что моя мать умерла, чего не случилось бы, будь у неё способности. Он, должно быть, тоже умер, потому что иначе я был бы с ним, а не здесь, в этой вонючей крысиной норе.       Хм… может быть, я сделаю старине Билли открытку на День святого Валентина на память…»       Гарри замолчал, думая о картине, которую нарисовали для него слова Тома. Перед ним был маленький мальчик, нежеланный и нелюбимый, в котором только-только начала расцветать магия, совсем как в нём самом. Но хотя насмешки, которые терпел Том, вызывали в Гарри сострадание, то, как мальчик на них реагировал, заставило его содрогнуться. Даже в нежном девятилетнем возрасте Том обладал мстительным высокомерным характером, который стремился контролировать других и доминировать над ними.       — Ему нравилось причинять боль другим, — сказал он, обращаясь скорее к самому себе.       Северус взглянул на него поверх чашки с чаем. — О да. В нём было что-то извращённое и неправильное. Ему нравилось видеть страдания людей, и ещё больше ему нравилось то, что он заставлял их испытывать боль и страх. Как далеко ты продвинулся?       — Только что прочитал первую запись.       Северус фыркнул. — Это только кончик волшебной палочки. Читай дальше.       Гарри вернулся к дневнику.       «Запись вторая       Тот же вечер:       Этот мерзкий мелкий сплетник Билли донёс на меня! Сказал, что я подарил ему валентинку с жуками, и теперь по всему приюту ползают муравьи и пауки. Забавно было видеть, как он заплакал и завопил, все девочки тоже закричали и побежали из столовой по коридору. Девочки всегда боятся подобных жутких ползучих тварей. Но Билли визжит, как девчонка, поэтому я смеялся над ним.       — Я всё расскажу! Это сделал ты, Том.       — Докажи это, — сказал я.       — Здесь твои инициалы — Т. Р, — ответил он. — Ты ненормальный, я расскажу миссис Шипли и миссис Коул, и они упрячут тебя в сумасшедший дом. Вот где твоё место: в психушке!       Я был так зол, что врезал ему как следует прямо по носу. — Только попробуй, и я отправлю тебя в больницу! — прокричал я и сильно ударил его по яйцам.       Тогда он взвизгнул реально как девчонка и упал на пол.       — Похоже, ты никому ничего не расскажешь, — усмехнулся я и ушёл.       Только для того, чтобы через час меня отвели в кабинет надзирательницы, потому что Билли не умеет держать язык за зубами. Теперь у меня настоящие неприятности. Старушка Коул снова налегла на джин, я чувствовал его запах в её дыхании. Наверное, пила в память о своём муже, который погиб в автокатастрофе много лет назад.       — Ты же знаешь, Томми, что тебе нельзя драться с другими мальчиками, — отругала она меня. Я терпеть не мог, когда она меня так называла. — Я просила тебя быть вежливым с одним человеком, но что ты делаешь? Ты подсовываешь ему жуков в открытку, бьёшь его кулаками и ногами.       — Но, миссис Коул, он первым начал с грубости, — сказал я ей, притворяясь невинным. Обычно это заставляло её думать, что я извиняюсь.       Только в этот раз не сработало.       — Никаких оправданий, парень! Вероятно, мисс Крэбтри была права: я была слишком мягка с тобой. За последний месяц я не получала ничего, кроме жалоб на тебя от воспитателей и детей. А теперь ещё и это! Пауки и муравьи бродят по моему дому! Отвратительно!       — Это была шутка.       — Шутка! Наводнить дом жуками! А потом так избить бедного Билли. Тебе должно быть стыдно, Томас Марволо Реддл.       Ах, проклятие. У меня серьёзные проблемы, если она называет меня полным именем. Я опустил голову, одарив надзирательницу своим лучшим щенячьим взглядом. — Мне очень жаль, миссис Коул, — я попытался повлиять на неё, как обычно. Но сила не приходила. Впервые в жизни она подвела меня.       — Хм! Не так сильно, как будет, мой мальчик, — пробормотала она, потянулась к столу и достала линейку.       Я попятился. Я ни за что не позволил бы ей прикоснуться ко мне этим. Мне почти десять, я слишком взрослый, чтобы она обращалась со мной, как с чёртовым первоклашкой, и лупила. Я повернулся, чтобы выбежать из её кабинета, но она схватила меня за джемпер сзади и держала крепко. — Как бы не так, парень. На этот раз ты получишь хорошую взбучку.       — Нет! Пожалуйста, простите меня, я больше никогда так не поступлю, — я посмотрел ей в глаза, яростные и напуганные — обычно никто никогда меня не ловил, — и я попытался воздействовать на её разум: „Ты не хочешь этого делать. Отпусти меня. Отпусти меня“. Но её разум был затуманен дурацким джином, а она была в бешенстве, и я не мог заставить её отпустить меня, и следующее, что я помню, — это то, что я лежу у неё на коленях и получаю удары по заднице.       Было чертовски больно, и я невольно заплакал, и мне захотелось превратить линейку в змею и заставить её укусить надзирательницу. „Я НЕНАВИЖУ тебя! Я НЕНАВИЖУ тебя!“ — думал я снова и снова, пока плакал и извивался.       — А теперь иди в свою комнату и подумай о том, что ты натворил, непослушный мальчишка. И никакого тебе десерта.       И вот я у себя в комнате, лежу на животе на кровати и думаю, ладно. Думаю, что, пожалуй, старой Коул тоже пора научиться не связываться со мной. Она не была моей матерью, у неё не было права меня шлёпать. И она даже не потрудилась дать мне объяснить, что такого сказал мне этот подонок Билли, что заставило меня так с ним поступить. Это было несправедливо. Его тоже должны были выпороть.       Неважно. Они получат своё. Плохие вещи случаются с теми, кто переходит мне дорогу.       На последних словах Гарри почувствовал, как по спине пробежали мурашки, и он быстро перешёл к следующей записи.       Запись 3       На следующий день после полудня:       Этот ублюдок Билли проснулся посреди ночи, крича, что его кто-то топит, и перебудил половину общежития, а также ночную дежурную, мисс Физзби. Ей потребовалось полчаса, чтобы успокоить его. Она даже позволила ему подержать его питомца — кролика Скампера. Я притворился спящим, но на самом деле улыбался в подушку. Наслать на него кошмары было только началом.       Я подождал, пока все уйдут играть на улицу, прежде чем пробраться обратно в приют и приказать тупому кролику Билли просунуть голову в петлю, а затем поднял его к стропилам и наблюдал, как он задыхается. Это ещё одна вещь, которую я умею делать, — передвигать предметы, не прикасаясь к ним. Иногда это бывает полезно. Как сейчас.       Я вернулся и убедился, что дежурные видели, как я играю в шарики с несколькими другими детьми, которые были слишком напуганы, чтобы попросить меня уйти. Я делал вид, что мне весело, улыбался и смеялся, как будто мне действительно нравилась эта скучная бредовая игра. Но дежурных удалось одурачить, и в итоге это того стоило. Я выиграл у маленьких ублюдков пять пластинок жвачки, пенни и изящно выглядящий камень.       Затем пришло время ужина, и мы все, как обычно, выстроились в шеренгу и направились в столовую. Я осторожно опустился на деревянную скамью, потому что линейка старой Коул всё ещё причиняла мне боль, но я этого не показывал. Я никогда этого не показывал. Я всё ещё злился на себя за то, что плакал в тот момент, наверное, это был шок, ведь меня почти никогда не били.       На ужин был хлеб с начинкой, капустный суп с луком-пореем и картофельный пирог со свининой. Пожалуй, это одно из самых вкусных блюд, которые мы здесь ели. Полагаю, Коул ещё не пропила все средства. Я принялся за еду, предвкушая выражение лица Билли, когда он вернётся в общежитие и увидит, что осталось от его драгоценного Скампера.       Билли чуть не лишился чувств, когда увидел мёртвого кролика, по-детски визжа и причитая, как и мисс Физзби, которая чуть не упала в обморок. Это был грандиозный беспорядок, и пока остальные дети были в ужасе, я стащил несколько предметов у тех, кто смеялся надо мной. Йо-йо, свисток, ленточка покойной мамы Мэйбл Трокл — всё это оказалось у меня в карманах, а потом я положил их в свою секретную деревянную шкатулку и спрятал глубоко в шкафу.       Все продолжали твердить о глупом кролике, а Билли вёл себя так, словно ему отрубили руку. Я бросил на него сердитый взгляд. Видишь, Билли, вот что происходит, когда ты не держишь язык за зубами и доносишь на меня. Теперь доволен, сплетник?       В конце концов они спустили кролика с помощью рабочего Джо и его лестницы и пытались выяснить, как кролик туда попал, когда Билли, всхлипывая, воскликнул: — Это был Том! Он сделал это!       — Это ложь! — закричал я. — Как я мог? Я был на улице и играл в шарики, правда, мисс Физзби?       — Да, я сама тебя видела. Билли, дорогой, ты не должен обвинять кого-то в чём-то без доказательств. Пойдём, у тебя шок, давай я отведу тебя к миссис Хелсе, она даст тебе что-нибудь, чтобы ты заснул, — она отвела его в лазарет, а Джо забрал кролика, чтобы похоронить его.       Некоторые ребята глядели на меня неодобрительно и перешёптывались, прикрываясь руками, но быстро замолкали, когда я бросал на них предостерегающий взгляд. Они знали, что перечить мне не стоит.       Я лёг спать, думая, что следующим настанет черёд старухи Коул.       Я закрыл глаза и изо всех сил сосредоточился.       Я поджёг офис этой сучки с ней самой внутри. После того как прибыли пожарные и потушили пожар, сообщалось, что это было случайное самовозгорание. Коул попала в больницу, она была обожжена и едва жива из-за дыма. Это научит её не трогать меня.       Я спал как младенец после того, как её увели и нам разрешили вернуться в дом.       Тем не менее старая Коул появилась на прежнем месте через неделю или две, и она больше никогда не била меня, а слухи о том, как начался пожар, ходили месяцами, но никто так и не смог выяснить правду. Магия не оставляет следов, как можно увидеть».       — Чёрт возьми, Северус! — воскликнул Гарри, дочитав до конца страницы. — Он чуть не убил ту надзирательницу, потому что она его наказала. И он убил кролика того парня, потому что он перешёл ему дорогу, — Гарри выглядел возмущённым. — Это… отвратительно. Действительно отвратительно. Думаю, мне не стоит удивляться, учитывая, кем он стал, но… ему было всего девять лет. И он уже был злым, коварным и ужасным.       — Да. Как я уже говорил, он родился извращённым, без угрызений совести, — мрачно сказал Северус. — Заметь, его заботила только месть — убийство кролика и чуть не погибшая миссис Коул ничего для него не значили. И он был достаточно хитёр, чтобы замести следы.       — Объясни мне. Даже тогда он мог использовать какой-то способ контроля сознания. Но как ему удавалось прятать дневник?       — Продолжай читать. Ты узнаешь.       — И если подумать, мне было почти жаль его в начале, из-за того, как другие дети дразнили его, — пробормотал Гарри. — То есть, это напомнило мне о Дурслях.       — Могу себе представить, и я признаю, что и мне это немного напомнило о днях с отцом, но никто из нас никогда не проявлял такой хладнокровной ненависти к нашим семьям и не сжигал дом почти дотла из мести или не убивал невинных животных, не так ли?       Гарри покачал головой. — Иногда… иногда я подумывал о том, чтобы сбежать из дома, но, какими бы противными они ни были, я бы никогда не стал использовать свою магию, чтобы причинить им вред, — он бессознательно потёр свой шрам.       — Как бы я ни боялся и ни ненавидел своего отца, я не мог заставить себя причинить ему вред с помощью магии, как бы сильно он этого ни заслуживал. И в этом разница между нами и Волдемортом, — сказал Северус. — У нас были угрызения совести — у него их не было.       Гарри возобновил чтение дневника, и с каждой следующей записью он всё больше радовался тому, что тёмный волшебник умер. Инцидент с кроликом и пожаром был ничем по сравнению с тем, как юный Том заманил двух других сирот в пещеру, когда они были на прогулке на берегу моря.       «Запись 30       12 июля 1935 года       Я понял, что эта пещера — нечто особенное, как только заметил её, прогуливаясь по берегу моря. Она взывала ко мне так, что я не мог этого объяснить, словно мрачный голос эхом отдавался в моей голове, и внезапно я понял, что должен исследовать её. Но это означало, что мне нужно было на время скрыться от остальных, а мы, старшие дети, отвечали за двух младших — и снова дурацкие правила Коул. Пытается взрастить в нас ответственность или что-то в этом роде. Как будто я заботился о двух плаксивых сорванцах, которые повсюду ходили за мной по пятам, Эми Бенсон и Деннис Бишоп — так их звали. Последнее, что я хотел бы делать на каникулах, — это присматривать за чёртовыми детьми.       Но надоедливые мерзавцы преследовали меня повсюду, и я не мог избавиться от них так, чтобы Коул не узнала, а мне не хотелось выслушивать её лекции прямо сейчас. Поэтому я решил взять двух семилетних детей с собой в пещеру. Я должен был проникнуть внутрь, что-то взывало к тайной части меня — той части, которая делала меня лучше всех остальных сирот, с которыми я был вынужден сосуществовать.       — Чиво делаешь, Том? — спросил Деннис, светловолосый парнишка с шатающимся зубом, выглядевший так, словно родился в мусорном ведре, — весь грязный от игр в песке.       — Иду исследовать, а как ещё это выглядит? — коротко уточнил я.       — Шледовать? — шепелявила Эми, тоже подходя ко мне. Она была крошкой с веснушками и вьющимися рыжими волосами, которые постоянно выбивались из косичек, заплетённых надзирателями. Они считали её шепелявость „очаровательной“ и „милой“. Я же думал, что из-за этого она выглядит как тупоголовая идиотка. — Можно мне тоже пойти, Том? Можно мне? Можно мне? Пожалушта?       Я закатил глаза. — Только если ты пообещаешь никому не говорить, куда мы идём, — предложил я сделку. — В противном случае ты можешь остаться здесь и понаблюдать за сухопутными акулами.       — Сухопутные акулы? — повторил Деннис. — Что это?       — Это акулы, которые могут выплывать на сушу, очень быстро зарываться в песок и… откусывать таким соплякам, как ты, ноги, — серьёзно сказал я ему. — И знаешь что? — я понизил голос. — Одну из них видели здесь не далее как два дня назад. Об этом писали в газете.       Они завизжали, маленькие идиоты, очевидно, купившись на мою выдуманную историю. Маленькие дети такие доверчивые! Они поверят во что угодно, если ты будешь вести себя так, будто это правда.       — Пожалушта, мы будем хорошо шебя вести, не оштавляй нас здешь, Том! — воскликнула Эми, бросаясь на меня с объятиями.       — Отвали! — огрызнулся я, отталкивая её. Я терпеть не мог, когда дети прикасались ко мне. — Заткнись, перестань ныть и пообещай мне держать рот на замке, и тогда ты сможешь пойти.       Они дали мне обещания, и я направился к пещере, которая выдавалась в море, нам пришлось идти по песчаной отмели, чтобы добраться до неё. Мы перелезли через несколько камней, Деннис упал, оцарапал колено и начал скулить, но я рявкнул, что, если он не заткнётся, я оставлю его там, он захныкал и подчинился.       Внутри пещеры было темно, пока я не сосредоточился и не создал свет. Это была моя новая способность, и она была очень полезна, когда я хотел прокрасться ночью, как в приюте, так и за его пределами. Магия осветила всю пещеру — в ней был большой бассейн, из которого торчал большой остров, похожий на каменную чашу.       Было сыро и липко, сильно пахло рыбой и гниющими водорослями.       Эми зажала нос и заскулила. — Фу! Здешь воняет! Как дохлой рыбой!       Я проигнорировал её и продолжил идти.       Зов был таким же сильным, как и прежде, и тянул меня к острову в центре озера.       — Том, мне не нравится это место, — захныкал Деннис. — Я хочу уйти.       Я повернулся к нему, схватил и сильно встряхнул. — Послушай, ты, маленький ноющий гадёныш. Ты хотел пойти со мной, и ты пошёл, так что можешь просто утереть сопли и смириться с этим. Веди себя, как мужчина, а не как маленькая капризная девочка, понял меня?       Он кивнул, дрожа, и я отпустил его, сказав: — Оставайся здесь, я хочу выйти и посмотреть, что там, на той скале, — я указал на остров.       — Но как ты шобираешься туда попашть? — спросила Эми.       Я пожал плечами. — Доплыть, конечно.       На самом деле я не очень любил воду, но при необходимости мог бы проплыть, а другого способа добраться до острова у меня не было. Я чувствовал, что меня что-то зовёт, и это сводило меня с ума: „Иди ко мне. Иди ко мне“.       Итак, я прыгнул в воду, она была тёплой, пахла тухлой рыбой и казалась отвратительной, но я заставил себя не обращать на это внимания и поплыл дальше. Я был осторожен, чтобы вода не попала мне в глаза или рот, не зная, какие болезни я мог подцепить. Примерно через семь минут я был на острове и забирался по белой скале, усыпанной кристаллами, к каменной чаше.       Заглянув внутрь, я увидел прекрасный кинжал из золота и серебра с огромным рубином на рукояти. Мои глаза расширились. Чёрт возьми, это, должно стоить целое состояние! Если бы я взял его, я был бы обеспечен на всю жизнь. И я чувствовал, как это говорит со мной в моей голове.       „Возьми меня. Используй меня. И я исполню желание твоего сердца. Возьми меня. Используй меня“.       Я взял его в руки и сразу почувствовал, как в меня вливается магия, изменяя меня, делая сильным и могущественным. Я громко рассмеялся, потому что это было так приятно. Кинжал сверкнул в моей руке, и я понял, что никогда не смогу его продать. Он был особенным, как и я сам, и я должен был сохранить его и спрятать.       Я надёжно вложил его за пояс брюк и прыгнул в воду. На этот раз я плавал как рыба, и вода не вызвала у меня желания потерять свой обед. Я словно окунулся в ванну и в мгновение ока оказался на берегу, где надоедливые дети ждали меня, разинув рты, как хватающие воздух умирающие рыбы.       — Что ты нашёл, Том? — спросил Деннис. — Что-то классное?       — Можно пошмотреть? — Эми уставилась на меня большими глазами.       Я сжал кинжал в ладони. Я почувствовала, как по мне прошла волна силы, и кинжал прошипел в моей голове, что он голоден: „Кровь. Мне нужна кровь. Накорми меня“.       Жажда кинжала пульсировала во мне, и я бы сделал всё что угодно, лишь бы это прекратилось.       — Ладно, заткнись, — пробормотал я кинжалу, гадая, где бы мне взять крови, чтобы напитать его. Моя собственная кровь не сработала бы так же хорошо, я инстинктивно чувствовал, что ему нужна другая. Невинная.       И внезапно я понял, что должен сделать.       — Идите сюда, вы двое, — приказал я, схватив сорванцов за плечи. — Мы собираемся поиграть в небольшую игру. Она называется „Жертвоприношение туземцев“: вы представите, что я туземец, который собирается разрезать вас на куски и съесть вашу печень на завтрак, — я достал и поднял кинжал, он заблестел на свету.       Они оба заплакали, но я только посмеялся над ними. — Это игра, глупые детишки. А теперь дайте мне свои руки.       Я уколол обоих кинжалом, и мне показалось, что кровь придала ему сил. Кровь впиталась в поверхность кинжала, как в губку. Глаза Эми и Денниса были стеклянными и расфокусированными, и я позволил кинжалу напиться досыта, прежде чем снова спрятал его и шлёпнул этих паршивцев, чтобы разбудить.       — Давайте. Пора идти. И помните: если кто-нибудь спросит, вы просто осматривали окрестности. Поняли?       Они кивнули, бледные и дрожащие, и я потащил их обратно из пещеры.       Я получил то, за чем пришёл. Этот кинжал мог оказаться очень полезным.       В ту ночь у двух сорванцов поднялась температура, и они продолжали бормотать о ножах в темноте и крови, но заведующая списала это на лихорадочные сны и не стала меня расспрашивать.       Я предусмотрительно спрятал кинжал вместе с дневником под расшатанной половицей под кроватью. Я даже наложил на него что-то вроде заклинания отвода глаз, чтобы никто никогда не нашёл мой тайник.       Дежурные так и не выяснили, почему дети заболели, а те уже не были прежними после впитавшего их кровь кинжала. Теперь они постоянно были дезориентированы, боялись почти всего, но я убедился, что они никогда ни о чём не сообщат, показав им кинжал. Они так и не заговорили, и в конце концов Коул перестала спрашивать их, что случилось, как и меня».       Внизу страницы была торопливо нацарапанная заметка:       «Кинжал Раздора, так, я узнал, его называли, был могущественным проклятым предметом, который мне пришлось спрятать, когда Дамблдор пришёл за мной в приют. Я знал, что не смогу держать его при себе в школе: его аура была слишком велика, и Дамблдор мог узнать.       Поэтому я положил его обратно в пещеру и пообещал, что однажды вернусь за ним. Я сдержал это обещание».       На этом дневник резко оборвался, и Гарри отложил его в сторону, потирая глаза. — Мерлин, я бы выпил чего-нибудь покрепче! — выпалил он, прежде чем успел одуматься.       Но Снейп не стал его ругать. Вместо этого тот просто посмотрел на него понимающе. — Я так понимаю, ты читал о пещере и о том, как он использовал тех детей, чтобы накормить проклятый предмет? — лицо профессора зельеварения было суровым и мрачным.       — Да. Мне захотелось перегрызть ему глотку и блевать одновременно. — Гарри поморщился. — Больной ублюдок. Я даже думать не хочу, для чего он использовал этот кинжал. Ты когда-нибудь, э-э, видел его? Когда шпионил?       Северус покачал головой. — Нет. Что наводит меня на мысль, что у него было другое применение кинжалу. Более постоянное, чем ритуальное кровопускание для подпитки его тёмных сил.       — Ты хочешь сказать, что он превратил его в?..       — Да. Кинжал Раздора подошёл бы ему идеально, удовлетворив его потребность использовать ценные или значимые предметы для создания вместилища своей души. Он был тщеславен и высокомерен, он не стал бы придавать этому предмету никакого значения, даже если бы мог. У кинжала была долгая и кровавая история, история предательств и смертей, начавшаяся ещё до появления Мерлина, — Северус прочистил горло, переходя к тому, что Гарри иногда называл «режимом лектора». — Поговаривали, что Кинжал раздора был создан, когда микенский царь Агамемнон принёс в жертву свою собственную дочь, чтобы вызвать ветер, который позволил греческим кораблям отплыть в Трою. Пролитие невинной крови Ифегении её отцом заставило богов проклясть и Агамемнона, и кинжал, который лишил её жизни. Кинжал стал известен как Кинжал Раздора, принося раздор и предательство заклятым друзьям и уничтожая любого, кто его использовал. Говорили, что из-за кинжала Агамемнон затеял роковую ссору с Ахиллом и чуть не проиграл Троянскую войну. Впоследствии кинжал исчез, но спустя столетия появился при дворе короля Артура и принёс с собой ещё больше страданий и смертей. Кинжал был непосредственно ответственен за разрушение Камелота и вызвал почти непоправимый раскол между Ланселотом и Артуром. В конце концов этот кинжал убил Артура, когда его использовал его сын Мордред, которому он был подарен его матерью после того, как она украла его у Ланселота. Кинжал немедленно настроил Мордреда против отца и короля, заставив мальчика предать и убить его. Когда пал Камелот, кинжал снова исчез. Ходили слухи, что именно им Брут, некогда верный друг, убил Цезаря на ступенях Сената. Но кинжал всегда приводил к разрушениям. Министерство назвало его очень опасным тёмным объектом и так и не смогло его найти.       — Ты говоришь так, как будто он… живой.       — В каком-то смысле так оно и есть. Проклятие таково, что оно почти неосознанно, и после того, как оно выпило кровь стольких невинных, оно стало очень могущественным. У меня есть такое чувство, что кинжал призвал Волдеморта, чтобы тот спас его, потому что ему надоело веками сидеть в этой пещере и он хотел снова устроить беспорядки. Основываясь на подсказке из следующего раздела записной книжки — «Посмотрите на кинжал в темноте, чтобы найти скрытую в нём загадку» — я почти уверен, что следующий объект, который мы должны искать, — это Кинжал Раздора.       — Чёрт возьми.       — Действительно, мистер Поттер. И если это так, то вы должны быть предельно осторожны при его поиске. Малейшее прикосновение вашей кожи к нему может позволить проклятию проникнуть в ваш разум и превратить вас в орудие зла, поэтому носи перчатки всё время, когда мы пойдём в приют, я ясно выражаюсь?       — Кристально, Сев. Но почему ты решил, что он сейчас в приюте? Не кажется ли более вероятным, что Том вернулся в пещеру и спрятал его там?       Северус нахмурился. — Нет, потому что кинжалу не нравилось, что его там прятали. Вот почему Реддлу пришлось вернуться и забрать его, когда он был не в школе. И в записи, которую я расшифровал, говорится, что предмет был спрятан в месте начала и конца — сиротский приют Вула соответствует этому критерию.       — Интересно, он всё так же прятал его под кроватью?       — Где бы он ни был спрятан, мы должны найти его и уничтожить, — твёрдо сказал Северус.       — Да, я так и думал. Блестящая дедукция, Сев.       — Осторожнее, мистер, — насмешливо пожурил его наставник.       Гарри только ухмыльнулся. Он любил иногда позлить профессора зельеварения своим дерзким поведением. Он вернул дневник мастеру волшебства и спросил: — Итак, когда же я научусь защищаться, о мудрый наставник?       — После ночи хорошего сна. Я не хочу рисковать своей головой или рукой из-за того, что ты слишком устал, чтобы как следует сосредоточиться. Ложись спать, Гарри. Сейчас.       — Чёрт возьми, ну тебе обязательно говорить со мной так, будто мне пять лет? Не мог бы ты просто сказать что-нибудь вроде: «Я не знаю, Гарри, тебе лучше немного поспать, чтобы ты был в форме и отдохнул перед нашим завтрашним уроком»?       — Я мог бы, — согласился Снейп. — Но другой вариант мне больше подходит.       Гарри бросил на него взгляд. — Тебе просто нравится мной командовать.       Северус приподнял бровь. — Почему, Поттер? Откуда у тебя такая мысль?       — Знаешь, Сев, если бы ты не был моим наставником, опекуном и всё такое прочее, я бы посоветовал тебе засунуть это куда поглубже и прыгнуть с моста, потому что мне почти шестнадцать, и я не нуждаюсь в том, чтобы меня укладывали спать, как маленького ребёнка.       — Верно. Но тогда завтра у тебя не было бы уроков по защите — ты бы драил котлы, — спокойно ответил Снейп.       — Какие котлы? Мы не в школе.       — Те, что я вызвал бы сюда специально для тебя, ученик. Спать, Гарри.       Мальчик скорчил гримасу. — Ты ужасный опекун.       — Я знаю. Невольно задумываюсь, какой глупый птенец согласился бы позволить мне им стать.       — Я тоже. Может, он был под проклятием, — согласился Гарри, но тут же рассмеялся, когда Северус нахмурился. — Ты ведь собирался предположить это, не так ли, Сев?       — Наглый мальчишка! Не знаю, почему я тебя терплю.       — Потому что я твой наглый мальчишка, и тебе было бы ужасно скучно, если бы я стал одним из этих послушных хороших детишек. Верно?       — Иди спать, Поттер.       — Признай это, Сев. Я прав.       — Живо, Поттер. Пока я не потерял остатки своего терпения.       — О-о, ну же, Северус. Скажи, что я прав.       — Ты перегибаешь палку, мальчик. Иди!       — Три слова, Северус. «Гарри, ты прав». Вот и всё. Три коротких слова.       — Ещё одно слово, и ты будешь наказан до конца лета, я серьёзно!       — Окей. Мерлин!       Взгляд в глазах напротив мог бы и дракона заставить бежать в укрытие. Гарри встал и вошёл в палатку. Оттуда он высунул голову и крикнул: — Спокойной ночи, Сев. Сладких снов, — он со смехом нырнул обратно внутрь.       — За что ты… — пробормотал профессор зельеварения. — Мне следовало бы заставить тебя вычистить весь мой дом зубной щёткой за такую наглость, Гарри Джеймс Поттер.       Из палатки донеслось приглушённое: — Извините, сэр, беру свои слова обратно.       — Не заставляй меня заходить к тебе, молодой человек, — предупредил его опекун. Действительно, наглости мальчика не было предела!       На этот раз никакого дерзкого ответа не последовало. Северус подождал минуту или две, прежде чем подняться и убедиться, что его ученик спал, и совсем не потому, что беспокоился о том, что мальчику могли сниться кошмары и он мог нуждаться в зелье Сна-без-сновидений.       Северус обнаружил, что мальчик крепко спал на своём спальном месте, свернувшись калачиком. Он поправил одеяло и убрал волосы с глаз Гарри. Затем он позволил себе лёгкую улыбку и прошептал: — Приятных снов, мой наглый мальчишка.       Мгновение спустя он выскользнул наружу, чтобы допить чай. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как его подопечный приоткрыл один глаз и улыбнулся от уха до уха из-за доказательства своей правоты.