54) Целитель Сандрилас/Healer Sandrilas

      Три дня спустя:       Очевидно, что разговор с Сириусом пошёл Гарри на пользу: после их первой беседы мальчик смог спокойно спать целых три ночи подряд. Однако того же нельзя было сказать о Снейпе. Он просто не мог заснуть, не проверив перед этим Гарри в десять вечера. Потом засыпал на час, но снова просыпался, чтобы убедиться, что тот не мучается от кошмаров. А затем сон окончательно ускользал от него — в голове всплывали пугающие картины: как Гарри просыпается и вновь пытается принять какое-нибудь неизвестное вещество, как он сам врывается в его комнату и находит сына мёртвым от передозировки зельями, холодным и неподвижным, навсегда потерянным. После последнего происшествия он предпринял все возможные меры предосторожности: конфисковал у Гарри все ингредиенты для зелий, его набор для варки и учебники. Но даже это не помогало — видения того, что могло бы случиться, не отпускали его.       За ночь Снейп просыпался десятки раз в холодном поту и каждый раз крался в комнату сына, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Обычно он находил Гарри крепко спящим — иногда тот чуть вздрагивал или тихонько постанывал, но это не были кошмары. Хедвиг, наблюдая за ночными передвижениями Снейпа, находила это крайне странным. Когда Воин объяснил ей, что произошло, она предложила сама присматривать за Гарри. Однако даже это не успокоило Северуса. Призрак страшной утраты всё ещё сжимал его в своих цепких объятиях, не позволяя отдохнуть.       В результате днём он был раздражителен и зол, и Гарри начал избегать его, не желая лишний раз попасть под горячую руку. Он стал летать подальше от Паучьего тупика и даже начал перекидываться парой слов с соседями. Так он познакомился с мальчиком по имени Пол Мозьер, который жил через два дома, и тот пригласил его поиграть в крикет. Гарри с радостью согласился, хотя не играл с начальной школы.       Пол был долговязым, худощавым парнем с тонкими чертами лица, обрамлённого тёмными волосами, и проницательными голубыми глазами. Он быстро заметил, что Гарри далёк от современных реалий, и тот объяснил, что девять месяцев в году проводит в закрытой школе где-то в «глухой Шотландии», где нет телевизоров и электричество с трудом прокладывает себе путь.       — Господи, звучит так, будто это больше тюрьма, чем школа, — прокомментировал Пол однажды. — Ты точно не преступник, Гарри?       Гарри фыркнул: — О да, конечно. Я стреляю в старушек для развлечения и граблю учеников начальной школы. Меня зовут Гарри Ужасный.       Пол рассмеялся: — Так и думал. Ладно, но ведь это, наверное, реально отстой — учиться в таком месте. Чем ты вообще там занимаешься для развлечения?       — Эм… играю в футбол, — ответил Гарри, выбрав самый безопасный вариант. Дин в своё время рассказал ему о футболе всё, что только можно. — И в гольф.       — Ты хоть немного в этом хорош?       Гарри пожал плечами: — Не особо. Но это лучше, чем ботаника и химия. Ах да, ещё у нас там обучают соколиной охоте. Вот это действительно круто.       — Правда? Ты когда-нибудь выпускал сокола в полёт?       Гарри едва удержался от улыбки — так хотелось сказать, что не просто выпускал, а сам становился птицей.       — Несколько раз.       — Вот чёрт, ну тебе и везёт! — с завистью произнёс Пол.       Они весь день проговорили о соколиной охоте, и Гарри настолько увлёкся, что совершенно потерял счёт времени и вернулся домой позже, чем следовало.       Зайдя в дом, он увидел Снейпа, расхаживающего по гостиной, мрачного и напряжённого. Как только Гарри пересёк порог, Северус тут же набросился на него:       — Где, чёрт тебя побери, тебя носило?! Ты вообще знаешь, который сейчас час?       Его взгляд был настолько острым, что мог бы пронзить рыцарские доспехи насквозь.       — Чего? Я опоздал всего на семь минут. Прости, я просто потерял счёт времени, — сказал Гарри, пожав плечами.       — Не смей так со мной разговаривать, юноша! Ты даже записки не оставил, чтобы я знал, куда ты ушёл, — огрызнулся Северус. — С тобой могло случиться что угодно!       Гарри удивлённо уставился на него: — Пап, ну, я был всего в двух домах отсюда, у Пола. В чём проблема?       — Я ожидаю, что ты будешь дома в установленное время, и на это есть причины, Гарри! А теперь ужин остыл, и ты заставил меня волноваться! Что ты на это скажешь?       — Я уже сказал, что сожалею. Я могу подогреть ужин. Я не хотел, чтобы ты волновался, просто мы заговорились про хищных птиц и всё такое. Мне, между прочим, пятнадцать лет, а не пять! — раздражённо выпалил Гарри. Возможно, это было не лучшее, что он мог сказать в данной ситуации, но его злило, что его отчитывают за такую ерунду.       — Тогда, может, тебе стоит начать вести себя соответственно?! За это ты сегодня отмоешь пять моих котлов!       — Что?! Но я же ничего не сделал! — возмутился Гарри.       — Ты ведёшь себя дерзко и непочтительно, и если ты думаешь, что я буду терпеть подобное…       — Какое «подобное»? Я же не устраиваю истерику из-за каких-то семи минут, пап.       — Хочешь, чтобы я ещё и посадил тебя под домашний арест? — парировал Северус.       — Я не верю в это! — пробормотал Гарри, вскидывая руки. — Вчера ты сказал мне, чтобы я заводил друзей. А теперь, когда я сделал то, что ты просил, ты орёшь на меня из-за того, что я немного опоздал? Это несправедливо! — он сердито уставился на отца, его изумрудные глаза вспыхнули гневом. На мгновение Гарри почувствовал себя так, словно вернулся на год назад, в то время, когда Северус цеплялся к нему буквально за всё.       — Пока ты живёшь под моей крышей, Гарри Поттер-Снейп, ты будешь подчиняться моим правилам, — мрачно произнёс Северус. — А это значит, что ты будешь оставлять записки, куда уходишь, и возвращаться домой вовремя. Ясно?       — Да, сэр, — ответил Гарри, но в его тоне не было ни капли уважения.       — Следи за языком, иначе останешься под домашним арестом до конца недели, — предупредил отец. — А теперь иди и разогрей ужин.       — Я не голоден, — буркнул Гарри, хотя на самом деле умирал с голоду.       — Поешь всё равно.       Гарри топнул ногой, направляясь на кухню, и пробормотал себе под нос: — Чёрт возьми, я сражался с мальдекорвами, оборотнями и тёмными магами, а он устраивает панику из-за того, что я прошёлся по улице с маггловским парнем! Что с ним не так?       Он разогрел курицу, кукурузу и жареный картофель простым согревающим заклинанием, затем тяжело опустился на стул.       Через минуту в кухню вошёл Северус и бросил на сына раздражённый взгляд.       — Не сутулься. И убери с лица этот обиженный вид.       Гарри уставился в тарелку, изо всех сил стараясь не заорать, что Северус ведёт себя как настоящий придурок. Он откусил кусочек курицы, которая, надо признать, была очень вкусной, и сосредоточился на еде. За весь ужин он так и не встретился взглядом с отцом.       Они молча доели, после чего Гарри вымыл посуду и, не глядя на Северуса, попросил его открыть лабораторию, чтобы он мог приступить к отмыванию котлов. Зельевар молча выполнил просьбу, пошёл с ним вниз, понаблюдал немного, а затем ушёл в небольшую смежную комнату, где начал разливать по склянкам лечебные эликсиры.       Гарри был в ярости и выместил своё раздражение на несчастных котлах, оттирая их до блеска, пока костяшки пальцев не стали красными. Он не мог поверить, насколько несправедливо поступил отец. Семь минут! Минут, а не семь часов! Иногда Северус бывал просто невыносимым педантом!       Закончив, Гарри даже не удосужился сообщить об этом Снейпу. Он просто молча поднялся наверх, принял душ и завалился в постель. Это была их первая настоящая ссора с тех пор, как он вернулся в Паучий тупик, и впервые он лёг спать, не пожелав Северусу спокойной ночи. На душе было мерзко, но, чёрт побери, он ни за что не собирался идти обратно в лабораторию и мириться после такого.       Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в подушку, и попытался не обращать внимания на неприятное чувство в животе.       — Проблемы, птенец? — поинтересовалась Хедвиг.       — Всё прекрасно. Разве не видно? — огрызнулся Гарри.       — Опять поссорился с отцом? — проницательно спросила сова.       — Да. Он ведёт себя как осёл. А теперь, пожалуйста, оставь меня в покое, Хедвиг, я хочу спать, — раздражённо бросил Гарри и зажмурил глаза.       Тем временем Северус вышел из смежной комнаты через десять минут и обнаружил, что лаборатория пуста. Котлы стояли в идеальном порядке, сияя чистотой. Он почувствовал, как голова начинает трещать от боли, и тут же достал из запасов зелье от головной боли, осушил его одним глотком и с облегчением отметил, что пульсирующая боль уходит вместе с частью раздражения. Осмотрев котлы, он был вынужден признать — Гарри проделал первоклассную работу.       Ему вдруг захотелось узнать, куда запропастился его сын. Проверив все запирающие чары на шкафах, он поднялся наверх, уверенный, что найдёт мальчишку в гостиной. Но та оказалась пуста.       В груди вновь поднялась волна тревоги, и Северус едва ли не бегом бросился дальше. На втором этаже он обнаружил Гарри в постели — тот крепко спал, запутавшись в одеяле. Северус аккуратно развернул его и укрыл как следует. Вздохнув, он отправился в свою спальню. Он был слишком уставшим, но тревога не давала ему нормально спать — он снова и снова просыпался, проверяя, не случилось ли чего с Гарри. В итоге он окончательно отключился лишь к пяти утра, выжатый, как лимон.       Оба Снейпа в этот день проспали дольше обычного. Когда Гарри наконец проснулся и спустился вниз готовить завтрак, он всё ещё чувствовал себя разбитым и раздражённым, всё ещё злился на Северуса за вчерашний несправедливый разнос. Он ожидал застать отца за готовкой или с газетой в руках, но кухня была пуста.       «Хм. Это ново — я встал раньше него».       Он достал из холодильника пакет молока, нашёл в шкафу хлопья и налил себе полную миску. Он не хотел возиться с чем-то более сложным. Съев одну порцию, он налил себе вторую — в последнее время одной ему явно не хватало. В этот момент в кухню вошёл Северус. Гарри украдкой взглянул на него из-под чёлки, пытаясь понять, в каком тот сегодня настроении.       Северус выглядел ужасно: его глаза, покрасневшие и глубоко запавшие, напоминали тёмные провалы, лицо заросло щетиной, а длинные волосы тусклыми, сальными прядями свисали на спину. Если бы Гарри не знал лучше, он бы решил, что волшебник страдает от похмелья. Но он точно знал, что в Паучьем тупике не было и капли алкоголя, а Северус Снейп уж точно не походил на человека, который отправился бы в паб пропустить пинту эля. Гарри чуть было не спросил, что с ним случилось, но вовремя вспомнил, что всё ещё сердится на него. Он зачерпнул полную ложку хлопьев и принялся жевать, делая вид, что полностью поглощён своим завтраком.       Северус молча заваривал чай, затем сел за стол, в тишине выпил несколько глотков и принялся за кусок тоста с маслом. Он краем глаза заметил, как сын украдкой бросает на него тревожные взгляды, и задумался, чем вызвана эта настороженность. Гарри вёл себя так… так, как когда-то сам Северус в детстве, когда старался угадать настроение своего отца после одного из его запоев. Тогда мальчик знал: достаточно одного неверного слова или взгляда — и в наказание ему достанется за несуществующую вину. Это открытие озадачило профессора зельеварения, пока он вдруг не вспомнил их вчерашнюю ссору.       Да, он не поднимал на Гарри руку, но был с ним куда резче, чем обычно. Вспоминая обвинения сына в несправедливости, он теперь был вынужден признать: Гарри был прав. Он вёл себя раздражительно, почти неразумно, позволяя тревоге взять верх над здравым смыслом. Теперь же он ощущал нечто чуждое, непривычное — гнетущую тяжесть вины, опускающуюся на плечи, словно тяжёлый плащ. Северус и сам не мог поверить, что устроил ссору из-за такой мелочи, такого пустяка. Что с ним происходит? Он ведь никогда не был таким.       Гарри больше не мог выносить затянувшееся молчание.       — Пап… Ты в порядке? Ты всё ещё злишься на меня?       Чёрт возьми, он не хотел этого спрашивать! Он звучал как напуганный маленький ребёнок, а не как подросток, полный праведного гнева на несправедливого родителя.       — Нет, — ответил Северус, не поднимая взгляда, словно искал ответы в тёмной глубине своей кружки, так же, как Трелони вглядывалась в чаинки.       Эти слова принесли Гарри облегчение. Несмотря на всю несправедливость Северуса, ему всё равно было не по себе, когда тот злился на него — по любой причине. Видимо, в этом сказывались привычки детства: он слишком долго стремился, пусть ненадолго, хоть на несколько часов, заслужить одобрение тёти и дяди.       — Ты… выглядишь уставшим, — осторожно заметил Гарри, отправляя в рот ещё ложку хлопьев.       — Так и есть, — Северус устало вздохнул. Извиняться он никогда не умел. — Вот почему в последнее время я был раздражителен, — признался он, только сейчас осознавая, что причина его вспыльчивости крылась не только в тревоге. — Я плохо сплю в последнее время.       — Кошмары? — предположил Гарри.       Губы Снейпа дёрнулись в саркастической улыбке.       — Что-то вроде того, — ответил он. Если можно назвать кошмаром ту леденящую душу тревогу, что сковывает сердце страхом, что однажды сын снова возьмётся за зелья и сотворит нечто катастрофическое. — Но это не оправдание… для того, чтобы срываться на тебя, — он слегка помедлил, а затем, словно признавая очевидное, добавил: — Я… последнее время сам не свой.       — Из-за меня, — Гарри вдруг почувствовал, как его желудок сжимается, и аппетит пропадает. — Прости. Я тебя изводил, да?       — В этом виноват не только ты, сын, — Северус устало провёл рукой по лицу и, взмахом палочки, призвал ещё одну чашку кофе. — Война оставляет шрамы на всех нас.       — Но ты уже пережил одну, — неуверенно заметил Гарри. — Разве ты не должен… ну… привыкнуть?       — Гарри, к войне невозможно «привыкнуть». Каждая из них — особенная, каждая оставляет свои следы, свои незаживающие раны. Такова природа этого зверя.       В прошлый раз он был моложе, сильнее, у него оставалось больше сил бороться и идти дальше. А теперь… Теперь он был старше, опытнее, но и уставшее. Душа его устала от бесконечной борьбы с призраками прошлого, с тенями страха, с неудачами, с той всепоглощающей усталостью, что с годами становится только тяжелее. И тревога разъедала его изнутри.       — Хочешь… э-э… походить на мои сеансы с Сириусом?       Северус поперхнулся кофе. Он понимал, что Гарри хочет как лучше, но скорее бы позволил вырвать себе ногти, чем откровенничал перед Сириусом Блэком о своих страхах, сомнениях, о неуверенности в своей родительской роли. Гарри мог довериться ему. Но сам Северус… В нём всё ещё жило сомнение. В глубине души он не мог до конца поверить, что бывший мародёр не использует когда-нибудь эти откровения против него.       — Мерлин милосердный, нет! — резко выдохнул он. — Не беспокойся обо мне, Гарри. Я справлюсь. Как и всегда.       — Ты ведь не принимаешь «Сон без сновидений»?       — Я знаю, чем это чревато, — устало, но твёрдо ответил Северус. — Есть и другие способы, помимо магии.       Сын кивнул в знак согласия.       — Например, медитация. Сириус показывал мне несколько приёмов. Это помогает?       — Иногда, — ответил Северус. — А если нет, то я знаю, кто поможет.       Гарри наклонил голову.       — Кто?       — Целитель Сандрилас, — произнёс Северус. — Ты был прав. Вчера я перегнул палку. Прошу прощения за свой вспыльчивый характер. Но в следующий раз, Гарри, будь добр сообщать мне, если собираешься покинуть дом. Мне не нравится, когда я не знаю, где ты находишься.       — Хорошо, пап. Я запомню, — пообещал Гарри, радуясь, что Северус признал свою неправоту.       — Отлично. Потому что если нет, то будешь наказан, — предупредил Северус и доел свой тост. — У тебя сегодня днём сессия с Сириусом и Ремусом, верно?       — Да. Сириус всё ещё помогает мне разбираться с кошмарами.       — Это правильно. Он делает то, что должен, — кивнул Северус. — Постарайся его слушать, — сказал Снейп и тут же удивлённо моргнул. «Не могу поверить, что эти слова только что сорвались с моих губ. Я действительно ужасно устал». Он провёл ладонью по лицу, нахмурившись. — Пойду приму душ и побреюсь. А потом мы можем заняться сбором трав — мне нужно ещё несколько для Успокаивающего отвара.       — Хорошо. Потом я могу полетать на метле или навестить Пола?       — Да. Только будь дома до четырёх.       — Ладно.       Когда горячая вода струилась по его телу, Северус продолжал размышлять: правильно ли он поступил, позволив мародёрам «лечить» Гарри? Он не сомневался, что те никогда сознательно не причинили бы мальчику вреда, и понимал, что Гарри чувствовал себя с ними спокойно и уверенно. Но в то же время… Они ведь не были профессионалами. Как он мог быть уверен, что поступает правильно? Не подвергал ли он Гарри опасности, доверив его людям, не имеющим должного опыта? Не поторопился ли с этим решением?       Эти вопросы не давали ему покоя, подобно назойливому рою комаров, жаля и кусая снова и снова, доводя до исступления. Даже работа в саду бок о бок с Гарри и зельеварение не приносили облегчения.       Тем временем Гарри отправился летать на метле, а затем сыграл несколько партий в крикет и теннис с Полом. Вернулся он без опоздания — без четверти четыре, переоделся в чистую одежду, не испачканную потом и землёй, и остался у себя в комнате, неспешно потягивая стакан ледяного лимонада и дожидаясь прихода Сириуса и Ремуса.       А Северус в это время беспокойно расхаживал по гостиной. Он говорил Гарри, что если тот чувствует необходимость в терапии, то он сам запишет его к целителю. Но сейчас он осознавал, что испытывает перед этим визитом ту же неловкость и сомнение, что и его сын. После Первой Магической войны он уже обращался к целителю разума, когда его пожирала вина за смерть Лили, когда он медленно разрушался изнутри. Но тот целитель давно скончался, и с тех пор Северус не искал нового. Однако о Сандриласе говорили, что он один из лучших, и если этот человек сумел помочь бывшему узнику Азкабана, вернув Блэку хоть каплю душевного покоя, то, возможно, он сможет помочь и ему. Его беспокоила лишь первая встреча.       «Но ты же не хочешь, чтобы Гарри чувствовал себя неловко из-за того, что ходит на терапию? Тебе нужно подать правильный пример. К тому же ты прекрасно знаешь, что эти бессонные ночи нельзя пускать на самотёк. Это плохо для вас обоих. У Гарри и без того достаточно забот, незачем ему тревожиться ещё и из-за тебя и твоего чёртового характера», — напомнил он себе. «Практикуй то, что проповедуешь, Снейп. Запишись к Сандриласу».       Когда Сириус и Ремус прибыли через каминную сеть, Северус встретил их на удивление приветливо и сообщил, что Гарри наверху. Затем он проводил их к тайному ходу, но задерживаться не стал. Вместо этого он сел за письменный стол и быстро написал короткое письмо, интересуясь, сможет ли целитель принять его в те же дни, что и Гарри — по вторникам, четвергам и субботам в четыре часа. Затем он позвал Хедвиг и попросил её доставить послание.       — Хорошо, Воин. Я вернусь так же стремительно, как сапсан, — ответила ему белая сова и, сверкая перьями в солнечном свете, взмыла в небо.       Спустя пятнадцать минут она вернулась, держа в клюве письмо от уважаемого доктора. В записке Сандрилас сообщал, что будет рад назначить Северусу сеансы в указанное время. Он также подчеркнул, что, если Северус пожелает, он может прибывать к нему прямо через каминную сеть, чтобы никто не знал, что он посещает целителя разума. Понимая важность полной конфиденциальности, Сандрилас заверил его, что никакая информация никогда не попадёт в прессу. Первая встреча была назначена на предстоящий четверг.       Северус выдохнул, ощущая лёгкое напряжение. Радости это ему, конечно, не приносило, но если это поможет ему проявлять к Гарри больше терпения и понимания, значит, так будет правильно. Он думал, что готов воспитывать юного волшебника, но реальность оказалась куда сложнее, особенно когда речь шла о мальчике, чьё сердце было полно ран и боли. Впрочем, он и сам не понимал, с чего решил, будто в его жизни хоть что-то может быть лёгким. До сих пор ничего таковым не было.       Четверг       Кабинет целителя Сандриласа:       — Добро пожаловать, Северус, — поприветствовал его Алек Сандрилас, когда тот грациозно вышел из камина. — Проходи и присаживайся, пожалуйста, — в голосе целителя звучала вежливость, но не холодная и отчуждённая, а мягкая и располагающая. В его манере общения сочетались профессионализм и искреннее гостеприимство. Он излучал спокойствие, и это напомнило Северусу его давнюю знакомую, эмпата Джилли Уизерспун.       — Благодарю вас, целитель, — Северус отряхнул с мантии несколько прилипших к ткани частиц золы и ступил на безупречно чистый деревянный пол, улавливая слабый аромат лимонного воска. Осмотревшись, он отметил, что обстановка напоминала скорее уединённый чайный павильон в восточном дворце, нежели стандартный кабинет целителя разума.       В углу стоял небольшой письменный стол, за которым располагались книжный шкаф с томами в кожаных переплётах и древний аптекарский шкафчик. Однако главенствовал здесь восточный стиль. В центре комнаты располагался татами — циновка из бамбука, на которой возвышался низкий столик для медитаций. На нём покоился небольшой фонтан из бамбука, из которого медленно стекала вода, а рядом стоял керамический чайник и чашки, покрытые глазурью нежного голубого оттенка. По углам стояли ширмы с изображением цветущей сакуры, журавлей и водопада.       На полу лежали толстые подушки с плетёными спинками, напоминающие кресла, в приглушённых бежевых тонах. В нишах горели зелёные свечи, источая тонкий аромат лаванды и лимонника. В одном из углов тихонько звенели металлические колокольчики, а в другом росло миниатюрное вишнёвое дерево в изысканном горшке. Комната освещалась мягким светом китайских фонарей, а с потолка плавно вращался широкий веер из пальмовых листьев, наполняя пространство прохладой.       Сам целитель был одет довольно просто: чёрные хлопковые брюки, мягкие туфли, просторная светло-голубая рубашка и накинутый поверх неё свободный халат тёплого золотистого оттенка.       — Прошу, располагайся, Северус, — пригласил он, усаживаясь на подушку с правой стороны стола. — Как можещь заметить, я приверженец восточных традиций. Основную часть своего обучения я проходил в Японии и Китае и именно там почерпнул множество целительных практик. Считаю, что они мягче и гармоничнее европейских методик.       Северус сел напротив, глубоко вдохнув сладковатый, успокаивающий аромат воздуха, и попытался расслабиться.       — Вам доводилось наблюдать чайную церемонию? — поинтересовался Алек с улыбкой. — Нет? Я нахожу, что это действенный способ обрести спокойствие, особенно после напряжённого дня, — он плавно опустился на подушку, начал неспешно отмерять и смешивать порошок зелёного чая, выполняя все движения с точностью человека, практикующего этот ритуал годами. — Этому искусству меня обучал мастер-целитель Ань Шэнь. Понадобился целый год, чтобы освоить его в совершенстве, но теперь я нахожу в нём источник равновесия, который не уступает даже прояснявшему напитку.       Северус внимательно наблюдал за ним, невольно ощущая, как с него спадает напряжение. Он ожидал, что его встретят вопросами, словно на допросе, как это было в прошлый раз, когда он посещал целителя разума. Но Алек, казалось, никуда не торопился. Его движения излучали покой, и Северус впервые за долгое время ощутил, как его нервы немного расслабляются.       — Простите за столь личный вопрос, но обладаете ли вы даром эмпатии, целитель Сандрилас? — наконец спросил он.       Алек поднял взгляд, его губы тронула мягкая улыбка.       — Пожалуйста, зови меня просто Алек. Здесь нет нужды в излишней формальности. Я хочу, чтобы тебе было максимально комфортно, — он сделал короткую паузу, а затем ответил: — Да, в небольшой степени у меня есть этот дар. Он не настолько силён, как у некоторых других эмпатов: например, я не могу сознательно управлять чужими эмоциями дольше нескольких минут, да и вообще никогда бы не сделал этого без согласия пациента. Это противоречит Кодексу Целителей Разума, — Алек осторожно передал Северусу только что приготовленный чай, продолжая говорить: — Кроме того, хочу заверить тебя, что все наши беседы останутся строго конфиденциальными. Всё, о чём ты здесь расскажешь, навсегда останется только между нами. Я никогда не записываю слова своих пациентов — в их досье указывается лишь информация о назначенных зельях и общая динамика состояния. К тому же твои записи надёжно запечатаны магией и могут быть открыты только мной или другим целителем, но только если ты сам дашь на это разрешение.       — Понимаю. Это полезная информация, — кивнул Северус. — Вы также обладаете даром чтения?       Сандрилас поднял бровь.       — Вы знаете о читателях?       — Во время нашего путешествия по уничтожению крестражей мы столкнулись с небольшим сообществом читателей в Йоркшире. Одна семья, Уизерспуны, спасла мне жизнь. И Гарри тоже, укрыв нас от оборотней, которые нас преследовали.       — Я знаю Уизерспунов. Они хорошие люди. Их младшая дочь, Джиллиан, вероятно, станет одним из сильнейших целителей, которых я встречал. Даже в столь юном возрасте её сила превосходит мою.       Северус кивнул.       — Она замечательный ребёнок. Для меня будет честью, если она будет учиться в Хогвартсе во время моего пребывания на посту директора, если, конечно, я к тому времени ещё буду занимать эту должность.       — Ах, да, я читал о вашем назначении в газете. Поздравляю.       — Благодарю вас. Это большая ответственность, но я с нетерпением жду этого вызова, — произнёс Северус, только сейчас осознавая, что говорит искренне.       — Уверен, вы справитесь. Что же касается вашего вопроса, то да, у меня есть дар Читателя, но, повторюсь, я никогда не использую его без разрешения, — Сандрилас откинулся назад, подавая чашку зелёного чая Северусу, затем взял свою и сделал глоток.       — Разве не проще было бы диагностировать пациента с помощью вашего дара?       — И да, и нет. Да, потому что так я бы мог быстрее получить нужную информацию, но в то же время нет, потому что одна из важнейших целей этих встреч — позволить пациенту самому раскрыться, дать ему возможность осознать и озвучить то, что его тревожит. Если я использую свой Дар, я лишу его этого выбора, а мне этого не хочется. Как правило, я прибегаю к своим способностям только тогда, когда нужно вывести на поверхность воспоминание, которое человек вытеснил, но которое необходимо обсудить, чтобы он смог исцелиться.       — Значит, вы придерживаетесь Кодекса Читателей?       — Всегда. Меня обучили этому ещё до поступления в школу, — пояснил Сандрилас.       Они допили чай, и Северус почувствовал, как напиток разогнал нервное напряжение, стягивавшее его желудок. Когда чашки вновь оказались на столе, Алек скрестил ноги в классической позе для медитации и сказал: — Думаю, будет лучше, если мы начнём с небольшой медитации, прежде чем я спрошу, зачем вы пришли ко мне.       Северус кивнул, соглашаясь. Они приступили к дыхательным упражнениям и концентрации — этим методам Снейп обучился уже давно. Через пятнадцать минут он почувствовал себя полностью расслабленным и открыл глаза.       Алек тоже открыл свои.       — Отлично. По крайней мере, вы уже не думаете, что я вас съем, — с лёгкой усмешкой заметил он. — Потому что я пожираю только Повелителей Разума и тех, кто не оплачивает счета. А теперь скажите, что привело вас ко мне?       — Я пришёл больше ради своего сына, Гарри, чем ради себя. Он страдает от тяжёлого посттравматического синдрома. Я бы привёл его с собой, но ему спокойнее разговаривать с крёстным и бывшим преподавателем защиты. Но его приступы становились настолько сильными, что он чуть не получил передозировку Ангельским сном. К счастью, я вовремя заметил, что он сделал… — Северус подробно рассказал обо всём произошедшем и о страхе, который испытал. — Он не понимал, что это может быть опасно, но всё равно… я злюсь на него. Он просто не понимает к чему это может привести!       — Это распространённая проблема среди молодых людей.       — Но он должен был знать это! Я уже полгода обучаю его продвинутому зельеварению. Я его простил, но часть меня всё ещё сердится…       — И боится, испытывает вину, — уточнил Алек. — Вы вините себя за то, что не распознали признаки зависимости, хотя раньше смогли вовремя заметить симптомы, когда он принимал «Сон без сновидений».       — Я… да… и теперь я не сплю, потому что не доверяю ему. Я не могу… я просыпаюсь каждую ночь и проверяю, не повторил ли он попытку, несмотря на все предосторожности…       — Вы утратили веру в себя. Скажите, Северус, считаете ли вы себя хорошим отцом?       — Нет. Не сейчас.       — Почему?       — Разве не очевидно? Я подвёл его, когда он нуждался во мне больше всего. Он мог умереть!       — Да. Но если бы это случилось, вина лежала бы на нём, а не на вас. Ведь это было его решение — поэкспериментировать с неизвестным зельем, верно?       — Да, но… я должен был распознать тревожные признаки.       — Вы их распознали.       — Слишком поздно.       — Ваш сын сейчас мёртв? В коме?       — Нет. Но он был чертовски близок к этому!       — «Близко» не считается. Ты успел вовремя. И ты знал, как вывести излишки зелья из его организма. Эти секунды сыграли решающую роль, Северус. Большинство родителей в такой ситуации были бы вынуждены вызывать целителей из Святого Мунго, а к тому времени могло бы быть уже поздно. Тебе не в чем себя винить, профессор зельеварения.       — Разве? Если бы я был внимательнее, то заметил бы тревожные признаки раньше.       — Потому что вы когда-то были шпионом?       — Да. Это была моя работа долгие годы, и я чертовски хорошо с ней справлялся. Но только не в этот раз.       — Хм. Как долго вы были шпионом, Северус?       — С семнадцати лет. Сейчас мне тридцать пять… выходит, восемнадцать лет.       Сандрилас присвистнул.       — Мерлин! Большинство в вашей профессии не выдерживают и половины этого срока. Если их не убивает стресс или не раскрывают, их уничтожает депрессия. И вы начали так рано!       — Я был совершеннолетним.       — Это правда. Но какое тяжкое бремя вы взвалили на себя. Почему вы это сделали, если не секрет?       — Я… хотел искупить одну ужасную ошибку. И дал клятву дорогому мне человеку, который позже был убит… убит Волдемортом. В то время мне было всё равно, что происходит с моим разумом. Это была война, и я делал то, что было необходимо.       — Я бы сказал, что вы превзошли все ожидания, Северус. Хотя вижу, что вы со мной не согласны. Разве ваша ошибка была настолько страшной, что потребовала стольких лет лишений и жертв?       — Да, когда-то я был глупцом и целых шесть месяцев состоял в Пожирателях Смерти.       — Да, вы совершили плохой поступок, но в итоге всё равно вернулись к свету, и, уверен, это далось вам непросто.       — Оставаться было бы сложнее. Я бы разрушил жизнь человека, который был мне очень дорог. Я не мог этого допустить, поэтому и ушёл. И никогда об этом не жалел.       — Но при этом продолжаете наказывать себя за ту ошибку, — заметил Сандрилас.       Северус пожал плечами.       — Я был лучшей кандидатурой на роль шпиона. У меня не было семьи, мне было нечего терять.       — Вы были… расходным материалом.       — Да.       — Это ужасно жестоко. Я не верю, что для искупления ошибок юности обязательно умирать. Очевидно, что вы цените жизнь своего подопечного больше, чем свою собственную, Северус. О чём это говорит? О том, что в детстве вас учили, будто вы ничего не стоите. Что для вашего отца или матери ваша жизнь значила почти ничего. Что вы были жертвой сурового воспитания. Я прав?       Северус кивнул.       — Как… вы это поняли? Вы использовали свой дар?       — Нет, мне это не нужно. Я встречал таких, как вы, и раньше. Люди, которые готовы пожертвовать собой ради идеи, не задумываясь, чаще всего в детстве подвергались насилию. Их годами учили, что их единственная ценность — умереть за то, во что они верят. Они невероятно преданы и лояльны, свято охраняют тех, кого считают достойными. Как вы охраняете Гарри.       — Хмф! — фыркнул Северус. — Много ли пользы это ему принесло.       — Вам сложно прощать себя, потому что требуете от себя невозможного.       — И поэтому вы требуете от себя невозможного. Потому что никто не может быть безупречным.       — Я это знаю.       — Знаете ли? Тогда почему продолжаете терзать себя за ошибки — и прошлые, и настоящие?       Северус несколько долгих минут молчал. Наконец, он ответил: — Я не знаю.       — А я знаю. Потому что вы считаете, что заслужили это. Расскажите мне немного о своём детстве.       — Зачем? Мы ведь говорим о моей тревоге за сына.       — Сделайте это ради меня. У меня есть причины. Где вы выросли? Я знаю, что вы полукровка. Какими были ваши родители?       Северус тяжело вздохнул, желая, чтобы разговор вернулся к основной теме. Но, пусть и нехотя, он заговорил. Рассказал об ужасах своего детства, о ненависти, которую испытывал к нему отец, и о том, как в шестнадцать лет он остался совсем один перед лицом монстра после смерти матери.       — И так родился шпион, не доверяющий никому, — тихо произнёс Сандрилас.       — Неправда. Я доверял Хагриду.       — И Лили. Оба в итоге не смогли вам помочь. Они научили вас прощению, проявляя его к вам, но никогда не научили вас прощать самого себя. Этим займусь я. Потому что только простив себя, вы сможете исцелить ту пустоту, что есть внутри вас.       — Я не понимаю. Разве осознание — это не то же самое, что прощение?       — Нет. Вы знаете, но не понимаете. По крайней мере, пока. У меня когда-то была та же проблема.       — У вас? У целителя разума?       — Да, у меня. Я такой же человек, как и вы. Подобно вам, я когда-то совершил ужасную ошибку, и мне потребовались годы, чтобы простить себя. Хотите, расскажу?       — Если хотите, — Северус не был уверен, что хочет это слышать, но раз Алек был готов поделиться…       — Хочу, чтобы вы знали: мне понадобилось немало времени, чтобы признаться в этом, даже своему наставнику-целителю. И даже теперь я говорю об этом только тогда, когда чувствую, что человеку важно это услышать. — Алек откашлялся.       — Я никому не расскажу. Даю вам слово.       — Спасибо. После школы я поступил в Британскую Академию Целителей Разума и получил там диплом. Там же я встретил свою жену, Анжелину. Мне было двадцать один, и я был безумно влюблён. Мы поженились и начали помогать людям. Через несколько лет у нас родилась дочь, Мелани. Ласково я звал её Лани. Она была нашим солнышком — светлым, счастливым ребёнком. Она унаследовала мой дар эмпата в полной мере, как иногда случается. Но проявился он только во время учёбы в Хогвартсе, и по какой-то причине она не сообщила мне об этом до летних каникул. Вам, возможно, неизвестно, но у эмпатов с сильным талантом есть один уязвимый период — первые несколько месяцев после пробуждения дара. Они не знают, как поставить щиты, чтобы защититься от эмоций окружающих. Поэтому им жизненно необходим опытный наставник, который научит их, как возводить эти барьеры. У Лани его не было, и постоянное давление чужих эмоций постепенно сводило её с ума. В отчаянии она прибегла к зелью, похожему на «Ангельский сон», чтобы притупить свой дар. До сих пор я не понимаю, почему она не пришла ко мне за помощью. Постоянное поглощение чужих чувств сделало её непредсказуемой — она вспыхивала от гнева без видимых причин или внезапно начинала плакать. Её мучили страшные головные боли, которые мадам Помфри пыталась облегчить «Тройным усиленным зельем от головной боли», не зная, что Лани уже принимает другое зелье. Их сочетание оказалось губительным — она впала в глубокую депрессию. Друзья постепенно отдалились, дразня её «Безумной Мелли». К моменту возвращения домой она была сломлена, но сумела скрыть это от меня. Она призналась в своём даре, и я начал учить её техникам защиты. Но тогда она уже была зависима от зелья и погружена в отчаяние. Я не заметил этого, потому что она научилась прятать свои чувства. А я, к сожалению, не привык сканировать её ауру — если бы сделал это, то увидел бы тревожные знаки и успел бы помочь. Но я был слеп. Первый тревожный сигнал прозвучал, когда я нашёл её в бассейне: она пыталась утопиться. Это был шок. Моя собственная дочь разрушала себя, а я, опытный Целитель Разума, ничего не замечал. Анжелина в это время была на конференции во Франции и узнала обо всём только после моего письма. Она немедленно вернулась, обвинила меня в халатности, в том, что я слишком увлёкся карьерой и упустил дочь. Тогда я ей поверил.       — Что стало с Мелани? Она поправилась?       — Да, но это был долгий путь. Мы исцелили её тело, а Анжи помогла ей заблокировать Дар. Но теперь Лани никогда не сможет использовать свой талант в полной мере, она остаётся чувствительной к определённым видам магии, боится толпы и быстро теряет силы. Она так и не вернулась в Хогвартс — Анжи занялась её обучением дома. После этого моя жена возненавидела меня. В конце концов она подала на развод и увезла Лани с собой. Я не стал бороться за дочь — в тот момент я ненавидел себя больше, чем мог бы вынести. Я был сломлен, душа моя разлетелась на осколки. Я не мог себя простить, закрыл свою практику и уехал в Китай, где встретил мастера Ань Шэня. Там я заново обрёл себя и залечил свои раны. Именно тогда я понял, что мой главный недостаток — не невнимательность, а невозможный стандарт, который я сам себе установил. Понимаете, целители склонны считать себя всемогущими, почти богами. Я был успешен, спасал людей, получал награды. Я начал верить, что нет ничего, с чем я не смогу справиться. Лани разрушила эту иллюзию. Я усвоил жестокий урок: никто не совершенен, и даже лучшие ошибаются. Я не был ни идеальным целителем, ни идеальным отцом. Я не был богом. Я считал себя недостойным своей дочери. Мне потребовались месяцы, чтобы осознать правоту Шэня: иногда мы оказываемся слепы к тем, кто ближе всего. Даже мудрейшие совершают ошибки. Даже сильнейшие имеют пределы. Я был не единственной причиной случившегося, и моя жена не имела права отнять у меня ребёнка. Мне было необходимо прощение Лани, чтобы обрести собственное. Когда я вернулся в Британию, то с помощью магии разыскал Анжи и сказал, что мне нужно увидеть Лани. Мы спорили, но в конце концов я убедил её позволить мне встретиться с дочерью. Когда я уезжал, Лани под влиянием матери винила меня в своём несчастье. Но за три года что-то в ней изменилось — она простила меня, в отличие от своей матери, которая так и не смогла этого сделать. Анжи до сих пор не говорит со мной. Но Лани приезжает ко мне на выходные и праздники. Она показала мне путь к прощению.       — Как?       — Первый шаг — отбросить чувство вины. Принять то, что есть, что было, и сосредоточиться на решении стоящей перед вами проблемы. Вина лишь усугубляет боль и мешает двигаться вперёд. Поэтому, Северус Снейп, перестаньте корить себя за то, что могло случиться. Совершенство — это иллюзия, недостижимый идеал. Вместо этого сосредоточьтесь на том, что уже делаете: обращаетесь за помощью для себя и Гарри. Ошибка была — признайте её, сделайте выводы и двигайтесь дальше.       — Легко сказать.       — Лучше меня этого не знает никто, — искренне ответил Алек. — Но это необходимо. Как вы себя чувствуете?       — Честно? Потрясён до глубины души тем, что вы рассказали.       — Это хорошо. Что касается вашего беспокойства за Гарри, я рекомендую наложить на него мониторящее заклинание — оно предупредит вас, если он проснётся, и покажет, чем он занят. А перед сном выпейте «Глоток покоя» — он поможет вам расслабиться и заснуть. Вы истощены, а это не пойдёт на пользу ни вам, ни вашему сыну.       Северус молча кивнул. Откровенность Целителя вызвала у него больше доверия, чем он ожидал. По крайней мере, он говорил с человеком, который знал, каково это — бояться за ребёнка и чувствовать себя несостоятельным.       — А теперь давайте завершим занятие медитацией с камнем беспокойства, — предложил Сандрилас, призвав со стола гладкие овальные камни зелёного и голубого цвета. — Держите его в руках, перекатывайте между пальцами. Представляйте, как тревога уходит в камень, оставляя вас в покое. Он станет тёплым, но не останавливайтесь. Когда камень станет неприятно горячим на ощупь, положите его и сделайте три глубоких очищающих вдоха. Найдите свой центр и оставайтесь там. Я верну вас через двадцать минут, и вы почувствуете себя отдохнувшим.       — Вы научились этому в Китае?       Сандрилас кивнул.       — Попробуйте. Мне помогает.       Северус взял камень и начал медленно перекатывать его между пальцами, сосредоточившись на его гладкой поверхности. Голубые узоры завораживали, взгляд его постепенно потускнел, веки отяжелели. Камень медленно нагревался, впитывая его тревогу. Голова Северуса склонилась к груди, дыхание замедлилось, а складки на лбу разгладились. Всё беспокойство за сына, страх снова допустить ошибку уходили в камень.       Сандрилас слегка улыбнулся. Они сделали важный шаг — установили доверие. Это был только первый этап долгого пути. Он знал, что потребуется время, чтобы залечить раны прошлого, чтобы Северус смог оставить за плечами груз вины и неуверенности. Но он был готов помочь. Всё, что мы делаем, оставляет след в вечности.       Через двадцать минут Алек хлопнул в ладони: — Северус, просыпайтесь.       Тот медленно открыл глаза. Впервые за последние дни он чувствовал себя ясным, спокойным и отдохнувшим. Потянувшись, он поднялся.       — Невероятно, мне действительно стало легче.       — А после полноценного сна вам станет ещё лучше. Увидимся в субботу, — заверил его Сандрилас и протянул камень. — Возьмите. Теперь он связан с вами. Используйте его, когда почувствуете, что тревога вновь начинает брать верх. Он не вызывает привыкания.       Северус даже усмехнулся. Затем он поблагодарил целителя разума и вернулся в Паучий тупик. Возможно, когда он вернётся в субботу, то сможет попросить ещё один камень и показать Гарри, как его использовать.