55) В тени войны/In War's Shadow

      В течение нескольких дней после второй встречи Северуса с целителем Сандриласом всё шло на удивление хорошо. Он наложил чары наблюдения на комнату Гарри, хотя сам Гарри об этом не знал: Северус не хотел, чтобы мальчик узнал, опасаясь, что тот почувствует, будто за ним шпионят. Он знал, как много значит для Гарри его вновь обретённое чувство свободы. Северус также принимал зелье, рекомендованное Сандриласом, и спал без сновидений. Полноценный сон значительно улучшил его настроение и втрое снизил уровень тревожности.       Снейп также дал Гарри камень беспокойства, объяснил, как им пользоваться, и они вдвоём уделяли немного времени утром или вечером, чтобы посидеть в тишине, держа камень в руке, — и это прекрасно работало. Гарри начал меньше спорить по пустякам, например, из-за выполнения домашней работы, а Северус стал терпимее к тому, что Гарри уходил из дома, чтобы пообщаться с Полом, своим новым другом с соседней улицы, и иногда возвращался позже обычного.       — А как насчёт того, чтобы я звонил тебе, если задерживаюсь, или ты мне, если видишь, что меня нет дома к половине пятого или около того? — предложил Гарри за ужином.       — Да, это вполне сработает. У тебя есть номер Пола?       — Эм, нет, но я могу его узнать.       — Чем вы вообще занимаетесь весь день? — поинтересовался Северус. Алек посоветовал ему проявлять больше интереса к делам Гарри, чтобы мальчик понимал, что отцу важно не только его обучение, зельеварение и здоровье.       Гарри пожал плечами.       — Э-э… играем в крикет, иногда — в футбол. Один раз собрались с его друзьями, которые живут поблизости, и играли в «захвати флаг». Было круто. Иногда играем в видеоигры, а его мама готовит нам обед или что-то перекусить. Её зовут Труди. Она работает дома консультантом по макияжу. Её впечатлило, что у меня отец — директор школы.       Северус усмехнулся.       — Надеюсь, ты сказал ей, что это недавнее назначение.       — Сказал. Но она всё равно была впечатлена. Сказала, что едва закончила среднюю школу, а с тех пор только и делала, что работала или воспитывала детей. У Пола есть старшая сестра в университете и младший брат в пансионе.       — Понятно. Может, пригласишь его как-нибудь на обед? Я бы хотел познакомиться, чтобы не быть для него фигурой тайны, — подсказал Северус.       — Да ты не тайна. Он видел, как ты копаешься в саду перед домом, — усмехнулся Гарри. — Наверное, приглашу его через пару дней. Но что мне делать с моей комнатой, пап?       — В каком смысле? Что с ней не так?       — Ничего. Просто она совсем не похожа на комнату обычного маггловского подростка. Ни телевизора, ни игровой приставки, ни компьютера, — объяснил Гарри.       Отец приподнял бровь.       — Это тонкий намёк на то, что ты хотел бы иметь кое-что из этого?       Гарри замялся. Ему и вправду нравилось играть в игры у Пола. Да и некоторые телепрограммы, которые тот смотрел, тоже были интересные.       — Эм… ну… телевизор было бы неплохо.       — Хорошо. После обеда сходим за покупками. Поедем на поезде в Йорк, в один из крупных магазинов электроники, и закажем доставку телевизора, приставки и всего, что ты захочешь, экспрессом прямо сюда.       — Но это же дорого! Не обязательно, пап. Я вполне могу… просто наложить пару иллюзий, и мы можем провести день, играя на улице.       Северус покачал головой.       — Гарри, я уже говорил тебе — о деньгах должен волноваться я, не ты. Я могу себе это позволить и не вижу причин, почему ты не можешь иметь лучшее из обоих миров, если этого хочешь. В детстве я бы многое отдал за собственный телевизор в комнате. У Лили он был, и я всегда ей завидовал, — Северус усмехнулся. — Правда, властная Петуния вечно приходила смотреть свои мыльные оперы и выгоняла нас, ведь телевизор был общий. Но всё же это была неслыханная роскошь в моём доме. У нас был один старый телевизор, и отец полностью его оккупировал, смотрел регби и бокс. Мне запрещалось даже к нему прикасаться.       — Твой отец был настоящим ублюдком и полным засранцем, — сказал Гарри. А потом поспешно прикрыл рот ладонью. «Вот чёрт! Теперь мне точно не поздоровится». — Простите, сэр. Я не хотел. Только не мыло, пожалуйста?       В уголках губ Северуса мелькнула улыбка — он посмотрел на Гарри, который глядел на него большими зелёными глазами, как щенок, просящий пощады.       — На этот раз я прощаю, потому что ты сказал чистую правду. Он и вправду был мерзавцем. Но в следующий раз так просто не отделаешься. Следи за языком, я терпеть не могу грубиянов.       — Спасибо, пап! — с облегчением выдохнул Гарри. Один раз испытать наказание с мылом ему хватило на всю жизнь.       — Допивай чай. Потом оденемся и поедем.       Гарри залпом допил чай и понёсся наверх.       Мальчик чувствовал себя так, будто ему снова одиннадцать и он собирается в зоопарк с Дурслями. Последний раз Гарри ходил за покупками только ради одежды и обуви, а эта поездка обещала быть куда интереснее — он в этом не сомневался.

***

      Спустя три с половиной часа они вернулись в Паучий тупик. Большой телевизор Sony и SuperNintendo с шестью играми, всеми книгами с подсказками и дополнительными контроллерами должны были привезти на следующее утро — вместе с тумбой под телевизор и двумя огромными креслами-мешками. Гарри был так взволнован, что с трудом заснул, даже несмотря на тёплое молоко с мёдом. Он крутился в постели около часа, прежде чем, наконец, вырубился.       На следующее утро он вскочил с первыми лучами солнца, не находя себе места от нетерпения. Каждые две минуты он заглядывал в окно, выискивая грузовик с доставкой, пока Северус не заметил с усмешкой: — Ты похож на пятилетнего мальчишку, который извёлся в ожидании фургона с мороженым.       Оскорблённый в своём подростковом достоинстве, Гарри немедленно заставил себя усесться на диван и сидеть спокойно.       Минут через двадцать приехала грузовая машина и остановилась у дома, и Гарри подскочил и выскочил наружу, вопя: — Пап! Они приехали! — напрочь забыв о достоинстве.       Он проводил курьера в дом и показал, куда поставить телевизор и игровую систему — в гостиную.       — Долго ждал, да? — с понимающей улыбкой сказал мужчина.       — Да, сэр, — ответил Гарри, широко улыбаясь в ответ.       — Я думал, он выпрыгнет в окно, когда вы подъехали, — прокомментировал Северус. — Он носился, как угорелый. Хотя, пожалуй, винить его не за что, — он сунул курьеру чаевые.       — Мой сын бы тоже ковёр до дыр протоптал, — рассмеялся мужчина, однако, заглянув в ладонь, где лежала щедрая сумма, поднял глаза в явном изумлении. — Сэр, это слишком…       — Оставьте себе, — отмахнулся Северус.       — Хотите, я помогу вам всё это установить? — предложил доставщик.       — Было бы здорово, — сказал Гарри.       — Если это не доставит вам хлопот.       — Никаких хлопот. Пара минут — и готово.       Когда всё было установлено и проверено, доставщик ушёл, бросив через плечо: — Веселись, парень! И не забудь сказать спасибо отцу.       Гарри поблагодарил — снова, хотя и делал это уже вчера. Северус действительно заслуживал благодарности — он пошёл на всё ради него, купил ему то, что ему вовсе было не обязательно покупать.       — Можно я позвоню Полу? — взволнованно спросил он, едва не подпрыгивая на месте.       — Иди. Пока не протоптал пол и не пробил потолок на кухне, — сказал Северус, осматривая новый телевизор и приставку, которые теперь стояли на новой дубовой подставке рядом с комодом Гарри. Подставка была устроена так, чтобы в ней удобно размещались телевизор, встроенный в него видеомагнитофон, игровая приставка, а также игры и кассеты с играми. Помимо этого Гарри приобрёл полную коллекцию «Монти Пайтона» и «Звёздных войн». А ещё перед телевизором теперь красовались два огромных кресла-мешка — одно синее, другое белое.       Хотя Северус и подшучивал над тем, как Гарри ведёт себя, будто кот, нанюхавшийся кошачьей мяты, на самом деле он был доволен тем, что его приёмный сын впервые за долгое время вёл себя как нормальный подросток, радуясь обычным вещам — телевизору и видеоиграм.       Через пять минут раздался звонок в дверь.       Северус спустился вниз как раз вовремя, чтобы открыть дверь Полу, который вежливо пожал ему руку и сказал: — Как поживаете, мистер Снейп? Я Пол Мозье, очень рад познакомиться.       — Взаимно, Пол. Входи. Извини за беспорядок, — Северус быстро сымпровизировал оправдание для разбросанных по гостиной коробок и упаковочных материалов. — Гарри получил ранний подарок на день рождения — новый телевизор и игровую приставку.       Пол присвистнул.       — Круто! Вот это тебе повезло!       — Хочешь попробовать? — тут же предложил Гарри.       — Конечно! Спасибо, мистер Снейп, увидимся позже!       Через пять секунд по дому прогремел топот бегущих вверх по лестнице подростков. Секретная дверь в библиотеке осталась приоткрытой, и Пол, похоже, решил, что это просто ещё один проход.       Северус поморщился от шума, но мысленно смирился с тем, что в этот день о тишине можно забыть. Затем он пошёл на кухню, чтобы заварить чай и приготовить пару лёгких закусок для двух подростков, размышляя о том, как странно быть в роли хозяина для мальчишек, а не сурового преподавателя. Он всё ещё чувствовал себя неловко в этой роли, но вспомнил, как миссис Эванс всегда тепло принимала его в своём доме, и решил попытаться сделать то же самое для Гарри и его друга. Конечно, он не собирался становиться домохозяйкой или, не дай Мерлин, Молли Уизли, но немного выйти из своей привычной сдержанности — вполне можно.       «Помни, ты сам этого хотел для него, Северус», — напомнил он себе. «Ты хотел, чтобы у него была нормальная жизнь, такая, какой у тебя никогда не было. И это её часть. К тому же парень, похоже, славный и вежливый».       Он поставил на поднос сахарницу с кусочками сахара.       Сверху раздался восторженный голос Пола: — Офигеть! У тебя есть сова! Она дрессированная? Можно её погладить? Очуметь просто!       Северус тяжело вздохнул.       «Очуметь, значит… Ну что же».

***

      Гарри и Пол провели остаток дня за игрой в СуперНинтендо, проходя уровень за уровнем в «Братья Супер Марио» и «Двойные неприятности Дикси Конга». На обед они сделали перерыв и спустились перекусить бутербродами, приготовленными Северусом. Пол вёл себя очень вежливо, что прибавило ему очков в глазах Северуса, несмотря на прежнюю оговорку по поводу «совы».       Затем Гарри вывел Хедвиг на улицу, и, незаметно трансфигурировав носок в перчатку сокольника, показал Полу, как обращаться со снежной совой. Он заранее извинился перед Хедвиг, но та, похоже, была скорее развеселена, чем раздражена необходимостью притворяться обычной птицей, и легко села на перчатки как Гарри, так и Пола по первому свисту хозяина.       — Это самая крутая птица, которую я когда-либо видел! — воскликнул Пол.       Хедвиг важно пригладила перья.       — Мне нравится этот мальчик, Гарри. Оставь его себе.       Гарри едва сдержал смешок от замечания совы.       — Да, она, наверное, мой самый лучший друг, понимаешь?       — А где ты её взял?       — В школе. У нас есть курсы по соколиной охоте, и для этого нужна птица. Снежные совы охотятся и днём, и ночью, — пояснил Гарри. Остаток дня они провели, обсуждая различных хищных птиц и особенности их поведения, так и не включив «Монти Пайтона».       Но Пол признался, что полёт настоящей снежной совы — это куда круче любого старого фильма, и попросил разрешения прийти снова на следующий день.       — Завтра не получится. У меня будет репетитор по продвинутой химии, — сказал Гарри, выдумывая на ходу, ведь завтра у него была встреча с Сириусом и Ремусом.       — Ты занимаешься с репетиторами летом? У тебя отец с катушек съехал?       — Нет, он просто хочет, чтобы я был… э-э… хорошо подготовлен к занятиям в новом году, — быстро ответил Гарри. — У нас будут вступительные тесты, и если набрать хороший балл, это поможет при поступлении в университет.       — А-а, ну тогда понятно. Но всё равно учёба летом — это отстой, — посочувствовал Пол.       — Такова судьба, если твой отец — директор школы.       — Наверное. Но вообще твой папа клёвый. Я не знаю никого, чей отец подарил бы целую игровую систему или разрешил бы держать сову.       — Сова обязательна, а приставка и всё остальное… ну, иногда он бывает таким. Из-за моих родителей и всего остального.       — О… Да, я как-то забыл, что он тебе не… ну, не родной отец, — неловко пробормотал Пол. — Вы с ним так похожи.       — Знаю. А Северус для меня самый настоящий отец. Я был совсем маленьким, когда мои родители погибли, и почти не помню их. Жил с другими родственниками, пока Сев не предложил усыновить меня. И мне с ним намного лучше. И не только потому, что он покупает мне всякие штуки.       Пол понимающе кивнул.       — Просто он хочет, чтобы ты был рядом.       — Ага. Ну, до встречи.       Пол махнул на прощание и пошёл вниз по улице.       Гарри вернулся в дом, облегчённо вздохнув: разговор он выдержал хорошо, не выдав ничего о своей настоящей жизни. Интересно, что бы подумал Пол, если бы он рассказал ему правду? «Ха! Подумал бы, что ты спятил, — вот что».       Он начал накрывать на стол, пока Северус готовил ужин. Гарри знал, что Северусу приятно, когда он делает мелкие дела по дому сам — это демонстрировало его самостоятельность. Ему не терпелось, чтобы завтра пришли Сириус и Ремус — он хотел показать им свой новый телевизор. Те были без ума от маггловской техники.

***

      Возможно, из-за всей этой дневной суматохи или из-за того, что его обычный распорядок был нарушен с появлением игровой приставки, Гарри вновь не мог уснуть. Он ворочался в постели несколько часов, и когда, наконец, заснул, его снова настиг кошмар.       Во сне он бежал вместе с Полом сквозь высокую траву, а за их спинами зловеще темнела громада горы, возвышавшейся над Лесом Ночи. Их преследовала целая орда мальдекорв, а вместе с ними — вампиры Дракулы. Гарри изо всех сил тащил Пола за руку, крича, чтобы тот бежал быстрее.       Во сне он начал метаться, сбрасывая с себя одеяло.       — Быстрее… надо бежать… быстрее… да чтоб тебя — беги! Не смотри! Убирайтесь от него, мерзавцы! Не в глаза… нет… о, Господи… НЕТ!       Последний крик прозвучал срывающимся от ужаса голосом и разбудил его самого. Гарри проснулся, весь дрожа, задыхаясь, в панике озираясь по сторонам.       Хедвиг слетела со своего насеста и прижалась к нему, ласково тронув крылом.       — Дыши, птенец. Просто дыши, — тихо ворковала она, нежно касаясь его клювом. — Думаю, тебе нужен Воин.       — Нет, не зови его… — простонал Гарри, продолжая дрожать. Холодный пот струился по его шее.       — Гарри, что случилось?       Слишком поздно. В дверях стоял Северус, одетый в ночной халат и домашние тапочки, с тревогой глядя на сына. Он быстро вошёл в комнату, щелчком пальцев зажигая свет.       — Ничего. Просто сон.       — Снова кошмар? — спросил он, сразу поняв, глядя, как встревожен мальчик и как судорожно он сжимает в руках свою сову.       — Всё в порядке, — пробормотал Гарри, отводя взгляд. Ему было стыдно. Ему ведь уже пятнадцать лет, а он до сих пор мучается от кошмаров, как какой-то малыш!       — Гарри, — голос Северуса стал строгим. — Это неправда.       — Я справлюсь, пап. Можешь идти спать, — упрямо заявил сын.       Но Северус не двинулся с места. Вместо этого он коснулся тыльной стороной ладони его лба и почувствовал, как тот покрыт потом.       — Волосы и лицо мокрые. Это был не просто сон, а кошмар о войне. Вставай, нужно переодеться в сухую пижаму, а я заодно сменю простыни. Можешь простудиться — ночью в доме сильные сквозняки.       — Что? Пап, я же сказал — всё нормально!       Не желая спорить полночи, Северус просто направил палочку.       Гарри вскрикнул, когда с него исчезла пижама — вместе с нижним бельем. Он в панике прижал к себе Хедвиг.       — Папа! Прекрати!       С потолка на его голову опустилось полотенце, заглушив возмущённые крики, а Северус наклонился и принялся энергично вытирать сыну волосы, пока они не стали сухими.       Затем он с помощью магии одел мальчика в новую пижаму и посадил на кресло-мешок.       Пока Гарри ворчал и срывал с себя полотенце, Северус заменил мокрые простыни на свежие. Обернувшись, он увидел сына, сидящего в кресле, с растрёпанными волосами и полотенцем на шее — тот сверлил его негодующим взглядом.       — Чёрт возьми, пап, мне не пять лет!       — Тогда веди себя соответствующе. А теперь — в постель.       На этот раз Гарри послушался, боясь, что в противном случае папа его ещё и одеялом укроет. Он отпустил Хедвиг, и та вернулась на насест, на прощание поучительно бросив:       — Слушай Воина.       Гарри едва удержался, чтобы не показать ей язык.       Северус вызвал чашку чая с мёдом и лавандой, поставил её на прикроватный столик и опустился на край кровати. Гарри, всё ещё сонный и раздражённый, сидел на краю у подушки.       — Поговори со мной, Гарри. Расскажи, что тебе снилось. Я слышал, как ты кричал «нет» и «отстаньте». Это были оборотни? — Гарри покачал головой. — Мальдекорвы? Вампиры? Волдеморт?       — Это просто дурацкий сон. Обязательно рассказывать?       — Гарри, какой первый принцип терапии?       — Что разговор помогает освободиться от негативных эмоций.       — Именно. Я хочу помочь тебе. Что бы ты ни увидел, я знаю, каково это.       Гарри понимал, что папа не уйдёт, пока он не заговорит. С неохотой мальчик начал: — Там был Пол… мы бежали по полю, за нами гнались мальдекорвы и вампиры… где-то в Трансильвании… — он прикусил губу, вспоминая, что было дальше. — Потом они налетели на нас… их было слишком много… я пытался отогнать их магией, но не справился… они… они разорвали его… я не смог помочь… — его голос сорвался, и он беззвучно заплакал.       Северус не спешил утешать его, позволяя Гарри выплеснуть всё, что он держал в себе. Его сердце сжималось от страдания сына, но он сохранял спокойствие: Гарри нужен был не плачущий отец, а стойкая опора. Тот всхлипывал беззвучно, плечи подрагивали. И тогда Северус заговорил: — Не сдерживайся. Отпусти, птенец.       Гарри услышал слова сквозь пелену страха, и они стали напоминать прибой, накатывающий на берег. Отпусти. Отпусти. Они били по внутренней стене, пока та не треснула, и он не позволил себе вырваться всхлипу. Затем — другому. Кто-то коснулся его руки. Он вздрогнул, потом ещё один всхлип пронёсся сквозь него. Рука осторожно погладила по спине.       Сквозь слёзы он увидел отца — его тёмные глаза сияли сочувствием.       — Н-не могу… — прошептал он, будто вырываясь из тьмы.       — Я здесь. Совсем рядом.       — А тогда… тебя… не было… — его голос сорвался на жалобный стон.       — А теперь я рядом. Всё хорошо. Отпусти.       Гарри свернулся клубком, слёзы текли всё чаще. Северус гладил и утешал, пока тот не уткнулся лицом ему в плечо. Тогда он обнял сына и прижал к себе, шепча слова утешения, которые пробивали мрак страха и боли: — Я здесь. Всегда рядом. Я никогда тебя не оставлю.       Гарри слышал. Он не мог остановить рыдания — и потому просто сдался им.       Северус продолжал держать его, пока всё не закончилось.       — Теперь всё в порядке? — Гарри кивнул. — Выпьешь немного чаю?       Гарри ничего не ответил, но покорно взял чашку и залпом осушил теперь уже остывший чай. Мальчик чувствовал себя совершенно разбитым, но ужас, терзавший его, постепенно рассеялся. Он отстранился от Северуса и свернулся калачиком на подушке. Кто-то аккуратно провёл по его лицу влажной салфеткой, прежде чем он погрузился в сон.       Северус ещё несколько минут сидел рядом, размышляя о том, что завтра у Сириуса будет немало тем для обсуждения с Гарри.

***

      На следующее утро Гарри проснулся не в духе: недосып дал о себе знать, да и стыд за ночной кошмар и собственную реакцию на него жёг изнутри. Разговаривать не хотелось совершенно, поэтому он молча позавтракал, а потом ушёл к себе в комнату, чтобы отвлечься за видеоиграми и «Монти Пайтоном». Он знал, что ему предстоит обсудить вчерашнее сновидение с Сириусом, и это раздражало. Всё вроде бы шло на лад — и тут опять эти чёртовы кошмары, вновь превратившие его в жалкое подобие самого себя.       Он развалился на животе в кресле-мешке и управлял Марио, который прыгал по огнедышащим венериным мухоловкам, как вдруг в дверь постучали.       — Привет, приятель. Это я, Сириус. Можно войти?       — Ага, — откликнулся Гарри, переворачиваясь на спину и садясь.       Крёстный был сегодня в повседневных джинсах и лёгком свитере. Он наконец-то сбрил усы и подстриг волосы — это сбросило с него несколько лет и смягчило резкие черты лица, оставшиеся после Азкабана.       — Ну, что новенького, парень?       — Вот это, — Гарри махнул рукой в сторону нового телевизора с игровой приставкой. — Круто, правда?       Сириус присел на корточки и с интересом уставился на экран.       — Эм, Гарри? А это что вообще?       Пятнадцать минут ушло на объяснение. Гарри с жаром рассказывал о приставке, показывал, как всё работает, а Сириус с восторгом пробовал свои силы в игре. Похоже, он с радостью провёл бы за «Донки Конгом» весь день, если бы не лёгкий кашель, напомнивший о себе со стороны.       — Бродяга? Ты ведь пришёл сюда не для того, чтобы играть… во что бы это ни было, — напомнил Ремус, приподняв бровь.       — А? — Сириус с трудом вынырнул из волшебного мира Нинтендо. — Ах, да, — он виновато улыбнулся и отложил джойстик. — Я почти прошёл уровень, Лунатик.       Гарри нажал на паузу.       — Всё нормально, Сириус. Я сохранил игру.       Сириус встал и уселся в кресло у письменного стола, уступив кровать Гарри.       — Ну что, с тех пор, как мы виделись в прошлый раз, что-нибудь случилось? О чём бы ты хотел поговорить?       Гарри вздохнул, прекрасно понимая, что его крёстный наверняка знает о кошмаре.       — Мне приснился кошмар прошлой ночью.       — Хм. Очень плохой?       — Да. Я снова оказался в Трансильвании, во время войны… Но на этот раз там был и Пол, мой новый маггловский друг, с которым я познакомился несколько недель назад…       Гарри снова пересказал свой сон, но на этот раз ему удалось сделать это, не расплакавшись. Во второй раз, при дневном свете, всё воспринималось не так остро. Эмоции уже не царапали изнутри так больно.       Сириус выслушал его молча, а затем спросил: — Как думаешь, почему ты увидел этот сон, Гарри?       — Не знаю. Я не был ни злым, ни расстроенным, когда лёг спать. Просто устал.       — Хм… Думаю, ты был ещё и слишком взволнован. И получил от Северуса нечто, о чём давно мечтал.       — Ну и что? Почему это должно что-то значить?       — Помнишь, я говорил тебе, что то, как тебя воспитывали, может заставлять тебя считать, будто ты не заслуживаешь доброго отношения?       — Да, помню. Ты ещё говорил, что у тебя такая же ситуация была с отцом. И что с того?       — Я говорю о том, — продолжил Сириус, — что твой разум, похоже, где-то глубоко внутри считает, будто ты не заслужил этот классный подарок от Северуса. И кошмар — это способ, которым ты бессознательно выражаешь протест. Я знаю, звучит странно, но тебя ведь с детства учили, что ты не достоин ничего хорошего. Твой кузен всегда получал лучшее, а тебе доставались остатки. Так что, когда тебе всё-таки что-то достаётся, часть тебя тут же старается это оттолкнуть, чтобы не навлечь на себя беду.       — То есть, этот кошмар — как бы… я сам себя наказал за телевизор и всё остальное?       — В каком-то смысле, да. Только ты и не подозревал, что так поступаешь. Разум — штука хитрая, Гарри. И тебя столько лет убеждали, что ты ничтожество, что, когда ты приехал в Хогвартс, то воспринимал простую добрую фразу от преподавателя как нечто необыкновенное. И твоя слава не ударила тебе в голову, как это бывает с другими, потому что ты сам в неё не верил. Понимаешь, о чём я? Для этого есть какой-то специальный термин, но я ведь не Целитель Разума, всех этих заумных слов не знаю.       — Всё нормально, Сириус, — кивнул Гарри. — Я понял, о чём ты. И что мне теперь делать?       — Ну, это займёт время. Не день и не два. Месяцы, может, и годы. Но ты должен всё время напоминать себе: мы верим, что ты достоин всего хорошего, что можем тебе дать. А всё, чему учили тебя Дурсли, — ложь. Жестокая, грязная ложь. Поверь нам, Гарри. А насчёт кошмаров… это обычное дело при ПТСР. Все мы их видим, Гарри. И я, и Ремус, и даже этот мрачный каменный истукан — Северус, — Сириус подмигнул и усмехнулся. — Это нормально — видеть кошмары после того, как прошёл через войну и увидел то, чего не должен видеть ни один ребёнок… да и взрослый тоже. Монстры. Убийства. Дети. А потом — ты сам вынужден отнимать жизни. Всё это оставляет след. Но тебя ведь не готовили как солдата, как нас с Ремусом. И не учили убивать, как Северуса, когда он был шпионом.       — Но я убивал. Я убил того оборотня, убивал мальдекорв и Волдеморта. И я не жалею. Я сделал это, потому что иначе умер бы кто-то из тех, кого я люблю.       — Да. Но внутри всё равно тошно, правда ведь?       Гарри кивнул.       — Папа говорит, это нормально.       — Так и есть, — подтвердил Сириус. — Но именно это и мешает двигаться дальше. Тебе нужно напоминать себе, что всё уже позади. Ты принимал решения, которые считал необходимыми в тот момент. Ты защищал наставника, друзей. Ты сделал то, что должен был сделать. То, что было правильно.       — Но были и другие поступки, Сириус… такие, за которые мне… стыдно. И я не уверен, что когда-нибудь смогу себя простить.       — Такое было у каждого из нас, Гарри. Война пробуждает в нас хищника, ту тьму, что затаилась в самой глубине души. Тогда она необходима, чтобы выжить в ужасе, но когда всё заканчивается, с ней уже трудно жить. Совесть не забывает.       — Сириус прав, Гарри, — подал голос Ремус. — Я убил Сивого в облике оборотня, обманом. Но это не меняет сути: он умер из-за меня. Я сражался с его стаей, рвал их в клочья, позволив своей звериной природе взять верх. Это было необходимо, но всё равно пугало. Знаешь почему?       — Потому что… тебе это понравилось. Это… то же самое, что я чувствовал, когда меня использовал Кинжал. Я… я чуть не убил Северуса, Лунатик. Я ударил его, и… мне… понравилось это, — глаза Гарри затуманились. В одно мгновение он вновь оказался там, в лесу, с золотым, причудливо украшенным кинжалом в руке. Голос звал его снова: «Возьми меня. Используй. Используй…» И он снова занёс руку, снова вонзил кинжал сквозь мантии Северуса — прямо в сердце. И снова увидел его лицо: удивлённое, побелевшее. «Гарри… почему?..»       — Гарри, вернись, — донёсся до него голос Сириуса. — Всё это уже позади. Вернись.       Гарри вздрогнул и стряхнул с себя воспоминание.       — Я думал… я снова там…       — Всё в порядке. У тебя был флешбэк.       — Кажется, меня сейчас вырвет… — прошептал Гарри и бросился из комнаты. Он едва успел добежать до ванной.       Через несколько минут он вернулся, красный от стыда.       — Простите.       — За что извиняешься? — спокойно отозвался Ремус. — Такое случалось с каждым из нас. Хочешь зелье от тошноты?        — Нет, не надо, — вздохнул Гарри. — Я думал, после Ритуала Обновления это чувство вины за Кинжал уйдёт. Я ведь прошёл очищение, и Северус простил меня.       — А ты сам себя простил? — тихо спросил Сириус.       — Я… думал, что да.       — Пожалуй, стоит поработать над этим. Давай попробуем немного помедитировать?       Он протянул Гарри камень для беспокойства, и они вместе начали выполнять дыхательные упражнения.       Спустя пятнадцать минут Гарри ощутил заметное облегчение.       — Отличная работа. А теперь я хочу, чтобы ты завёл что-то вроде дневника сновидений и держал его у кровати. Записывай в него всё, что запомнишь, особенно кошмары — если вдруг не сможешь обсудить их с отцом. Это помогает взглянуть на происходящее со стороны, упорядочить мысли. У меня самого есть такой, и я записываю в него почти каждую ночь. Очень помогает.       Ремус протянул ему тонкую чёрную тетрадь.       — Хочешь — делись тем, что туда пишешь, не хочешь — не надо. Но если сможешь говорить о кошмарах, это поможет тебе справиться с ними.       Гарри взял тетрадь и поблагодарил.       — Почему все вокруг твердят, что так важно рассказывать о кошмарах? — спросил он, слегка нахмурившись.       Сириус, скрестив ноги, пожал плечами: — Я тоже задал этот вопрос Алеку. И знаешь, что он ответил? Что, когда ты озвучиваешь кошмар, он теряет свою власть. Он уже не может держать тебя в цепких лапах подсознания. Назови свой страх и посмотри ему в лицо, и тогда он рассыплется, как тень. А тени, Гарри, не могут причинить вреда. Но если молчишь, ты словно подкармливаешь его своим страхом — и он растёт. А когда говоришь, он уменьшается до чего-то, с чем уже можно справиться.       — Это как снять пугающую маску с лица друга, — вставил Ремус. — Сначала ты пугаешься, потому что не узнаёшь его, он кажется тебе чужим, монстром. Но когда ты снимаешь маску, ты видишь своего друга — и страх исчезает. Вот что ты делаешь, когда говоришь о кошмарах. Ты снимаешь с них маску.       — А-а… теперь понял, — кивнул Гарри, до него наконец дошёл смысл слов.       — Отлично. Постарайся это запомнить, — одобрил Сириус, взглянув на часы. — Думаю, на сегодня это всё. А теперь, может, продолжим играть в ту штуку — как ты её назвал? «Дон каронг»?       — Донки конг, — поправил его Гарри.       Ремус только простонал и пробормотал себе под нос: — Мерлин, Бродяга, я ведь уже начал думать, что ты наконец повзрослел…

***

      Гарри показал Северусу свой новый «дневник сновидений», и зельевар одобрил эту идею, сказав, что это поможет прояснить мысли.       — А у тебя был такой?       — Был, — признался Северус. — Но я перестал вести его, когда вновь стал шпионить за Волдемортом. Слишком уж легко было бы кому-то его найти и использовать против меня. Я спрятал старые записи. Возможно, мне стоит снова начать писать, — задумчиво добавил он.       Гарри быстро привык к записи снов. Иногда он не мог вспомнить ничего конкретного — только чувства. Сириус сказал, что и это стоит фиксировать. В другие разы сны были очень яркими — про квиддич, поцелуи с Мидоусвит, сражения с деревьями в Лесу Ночи. Через неделю после начала дневника ему снова приснился кошмар, и, как прежде, Северус пришёл к нему.       На этот раз Гарри последовал совету наставников и рассказал Северусу, что ему приснилось, будто он сам стал Тёмным Лордом, что Кинжал подчинил его себе, и он превратился в то, чего боялся больше всего, — в чудовище. Он говорил, пил успокаивающий чай, а Северус держал его в объятиях, пока не прошли дрожь и тошнота.       В ту ночь Гарри уснул, сжимая руку Северуса.       Сириус сказал, что это прогресс.

***

      На следующую ночь Гарри проснулся от пронзительного воя отчаяния, эхом прокатившегося в ушах. Он резко сел на постели, чувствуя, как по телу пробежал ледяной холод. «Что мне снилось? Я не помню… Но, наверное, был кошмар, раз я сам себя разбудил криком». Лихорадочно пытаясь восстановить в памяти сон, он затаил дыхание — в ожидании, что сейчас, как обычно, появится Северус.       Но вместо привычных шагов он услышал другой стон. Не его собственный.       На этот раз кошмар снился Северусу.       Гарри замер на секунду, потом сбросил с себя одеяло и босыми ногами ступил в коридор. Он никогда не заходил в спальню Северуса без разрешения, уважая его личное пространство. Конечно, он не верил в байки о том, что Северус прячет тела бывших учеников, осмелившихся ему перечить, в шкафу. Но всё равно открыл дверь с особой осторожностью, бесшумно ступил внутрь и, направив вперёд зажжённый кончиком палочки свет, быстро огляделся.       Спальня оказалась вполне обычной: большая кровать с изумрудным покрывалом, стены бежевые с узором из мелких листочков, толстый ковёр цвета слоновой кости с геометрическим рисунком, тихо шуршащий под ногами. В углу Гарри заметил просторный гардероб и дверь в ванную. Но тут Северус снова застонал, и Гарри мгновенно переключил внимание на него.       Он помнил, как несколько раз был свидетелем кошмаров Северуса, когда был Свободой— его анимагической формой и питомцем — и особенно во время выздоровления после нападения кинжалом. Но с тех пор, как они вернулись в Паучий тупик, ничего подобного не случалось. А сейчас… это был настоящий кошмар.       Северус ворочался в постели, как человек, распятый на дыбе, с затянутыми в судороги руками и бледным, искажённым мукой лицом. Осторожно, затаив дыхание, Гарри подошёл ближе. Он знал, насколько опасно будить волшебника, тем более такого, как Северус. Тот когда-то сам объяснил ему: его учили просыпаться мгновенно, в полной боевой готовности. Он мог метнуть боевое заклинание или ударить, даже не открыв глаз.       Но Гарри не мог больше слушать эти мучительные стоны. Он глубоко вдохнул, прошептал заклинание призыва — и в воздухе появилась перьевая ручка. Направив её к изголовью, он осторожно подвёл кончик к подбородку заливавшегося в бреду профессора и легонько пощекотал. Когда это не подействовало, он перевёл ручку к ноге, торчавшей из-под одеяла, и начал щекотать ступню.       Это подействовало.       Нога Северуса рефлекторно дёрнулась, и он что-то пробормотал в полусне.       — Пап, проснись. Давай же, у тебя кошмар, — позвал его Гарри, продолжая лёгкие щекотки. В душе он молился, чтобы, когда Северус проснётся и поймёт, что Гарри делал, ему не влетело за это по полной. — Пап!       — Нет, только не дети! Они горят… горят…       Гарри побледнел. Он знал, что это за сон. Тот самый — о той ужасной ночи, когда Волдеморт сжёг семью магглорожденных у него на глазах, включая маленьких детей. Северус был вынужден наблюдать, не имея возможности ничего сделать, потому что изображал верного Пожирателя Смерти.       — Папа! Пожалуйста! Проснись!       Северус проснулся резко, словно вынырнул из пучины, схватил палочку и направил её прямо на Гарри. В его глазах сверкало безумное пламя.       Гарри поспешно выронил свою палочку и вскинул руки: — Прости, папа! Обещаю, больше никогда не буду тебя так будить!       Северус заморгал: — Гарри?.. Что… — он уставился на сына, затем перевёл взгляд на свою руку — только тогда понял, что сжимает палочку. Быстро отложил её в сторону, недовольно нахмурился. Нижняя половина тела была спутана простынями, он походил на неудачно забинтованную мумию.       — Ты кричал во сне, пап. У тебя был кошмар. Я услышал и пришёл, чтобы узнать, что случилось. Точно так же, как ты всегда приходишь ко мне, — сказал Гарри, с беспокойством и неуверенностью глядя на отца.       Северус нахмурился ещё сильнее, но не на Гарри — на себя самого, за то, что разбудил сына из-за какого-то глупого сна.       — Теперь всё в порядке, Гарри. Я просто…       — Давай я помогу, — предложил Гарри, поднял свою палочку и одним взмахом расправил скомканные одеяла и простыни. — Так лучше? — спросил он.       — Да. Спасибо, Гарри, — сухо ответил Северус. — Можешь возвращаться в постель.       Но Гарри только покачал головой.       — Ни за что, пап, — он вскочил на кровать и спокойно сказал: — Расскажи, что тебе снилось. Поговори со мной.       Северус уже открыл рот, чтобы послать своего нахального сына обратно по-хорошему, но передумал. Гарри просто хотел помочь — как и он сам, когда помогал Гарри. Правда, быть на месте того, кому нужна помощь, оказалось не так-то легко. «Что ж, что полезно птенцу — полезно и ястребу», — напомнил он себе. Он содрогнулся, вспомнив сон. Это было ужасно. Настоящий кошмар.       — Тебе станет легче, — мягко сказал Гарри. — Я никому не расскажу. Честное слово.       — Ладно. Если я не могу довериться тебе после всего, через что мы прошли, то кому тогда вообще доверять? — вздохнул отец. — Мне приснился тот день, когда Волдеморт приказал своему ближнему кругу «проучить» магглорождённых… — Он снова пересказал тот жуткий эпизод — как хотел помочь бедным детям, но не мог, вынужденный безучастно смотреть, как они корчились в огне. — Я никогда этого не забуду… никогда… Их крики будут преследовать меня до конца дней.       Гарри положил ладонь на широкое плечо отца.       — Это не твоя вина. Ты не сжигал их. Это сделал Волдеморт. Не ты.       — Нет. Но я ничего не сделал, чтобы их спасти, — мрачно возразил Северус, его голос был полон самоненависти. — Так кто же из нас большее чудовище?       — Не ты! — твёрдо сказал Гарри. — Он чудовище, пап. Он сейчас жарится в аду за всё это. А ты делал то, что должен был, даже когда тебе это рвало душу. Ты узнал все его тайны, все его слабости. Ты сделал то, чего никто другой бы не смог.       — Я смотрел, как умирают дети! Как же ты можешь называть меня героем? — прошипел Северус, в глазах его горела боль.       — Но ты спас гораздо больше. Всех своих учеников. Тех, кто мог бы стать Пожирателями — ты освободил их. Ты спас меня, папа. И потому, что ты был рядом, потому что ты рисковал своей жизнью, мы победили. Я бы не смог исполнить пророчество без тебя. Мы убили Волдеморта вместе. Ты сдержал обещание, данное моей маме — и мне. Ты искупил свою вину. Ты мой герой, папа. Хватит уже себя терзать. На войне люди умирают. Спасти всех невозможно.       Северус кашлянул, услышав из уст сына собственные слова.       — Знаю. Но порой… порой я забываю. Спасибо, что напомнил, Гарри.       — Всегда пожалуйста, пап.       Северус протянул руку и взъерошил сыну волосы.              — Ты замечательный сын, Гарри. Мне повезло, что ты у меня есть.       — А мне повезло, что ты у меня есть, — искренне ответил Гарри. — Как ты? Может, хочешь чаю?       Сначала Северус собирался отказаться, но потом передумал: — Чай — это хорошая идея.       Гарри призвал любимый травяной сбор, и они сидели на большой кровати, попивая успокаивающий чай. Странно, как такое простое действие может сблизить два израненных сердца.       Северус поставил пустую чашку на тумбочку. В эту ночь именно ему понадобилось утешение — и его сын справился с этим. Справился достойно.       — Вместе, Гарри, мы справимся. День за днём. Ночь за ночью.       Гарри протянул руку и крепко сжал его ладонь: — Вместе.       В конце концов, они уже одолели безумного волшебника, мечтавшего поработить весь мир. И вместе они справятся с послевоенной тьмой и вернут себе жизнь, за которую так дорого заплатили. День за днём. Ночь за ночью.