59) Сожаления по поводу прошлого/Past Regrets

      Это был их пятый и последний день в Скегнесс, и мальчишки решили ещё раз наведаться в игровой зал и прокатиться на американских горках в «Острове фантазий». Альбус захотел составить им компанию, оставив Северуса одного прогуляться по пляжу, наслаждаться солнцем и шумом прибоя. Он ступал по песку легко, почти не оставляя следов.       Было раннее утро, и солнце только начинало золотить горизонт. Северус вспомнил другой рассвет — давний, давний, в Риме, когда он только получил звание Мастера зелий и смотрел на мир глазами, в которых ещё теплилась наивность. Там он встретил единственную женщину после Лили, которой осмелился открыть своё сердце. Женщину, которую он полюбил… и которую покинул — ради долга и чести.       Он остановился, глядя на водную гладь, погружённый в воспоминания и сожаления, от которых уже никогда не избавиться…

***

      Международная конференция зельеваров       Рим, Италия, 1981 год       Он заметил её сразу — и не потому, что она была единственной женщиной на конференции (другие там тоже были), но ни одна не могла сравниться с ней по молодости и красоте. Он полагал, что будет самым молодым участником, и потому удивился, увидев девушку лет двадцати, сидевшую в нескольких шагах и прилежно конспектировавшую лекцию. На ней был традиционный для зельеваров чёрный наряд — цвет, давно признанный практичным (на нём легче скрывались пятна) и внушающим уважение. Чёрное носили профессора, судьи, священники в маггловском мире — и маги с радостью позаимствовали эту традицию.       Он также заметил, что на её мантии нет полного символа мастера — котла, а лишь маленький зелёный флакон с дымком, что означало: она ещё ученица и не получила официального звания. Но раз уж ей позволили присутствовать на таком престижном собрании, значит, ученица она выдающаяся. И точно не англичанка — он бы знал. Будь она ученицей Хогвартса, Поттер с его шайкой наверняка попытались бы её приобнять хотя бы раз.       У неё были длинные, чёрные как смоль волосы, лицо смуглое, с утончёнными чертами, милым носиком и выразительными губами. В её облике чувствовались благородство, воспитание, порода — качества врождённые. Либо есть, либо нет. У неё были — с избытком.       Она обернулась, и их взгляды встретились. Глаза её были чарующе-фиолетовыми, как спелый виноград, готовый к сбору.       Внутри у него что-то вспыхнуло — будто электрический ток прошёл по нервам. Эти глаза… он где-то уже их видел. Но где?       Они обменялись лёгкой улыбкой, и девушка вернулась к записям, а он снова попытался сосредоточиться на выступлении лектора.       После лекции он подошёл к ней, чувствуя себя неловко и неуклюже — он не имел опыта общения с девушками со школьной скамьи, с тех пор как… ну, как всё пошло не так с Лили.       — Здравствуйте. Меня зовут Северус Снейп. Рад познакомиться.       — Вы, вижу, британец?       — Да, всё верно.       — Я наполовину британка, по отцу. А мама была итальянкой, — она протянула руку. — Тея Макгонагалл. Я приехала с моим наставником, Марко Виладжио. Это моя первая настоящая конференция! А у вас?       Он кивнул: — Моя тоже. Я вообще первый раз в Риме.       — Правда? — глаза её заискрились. — У вас есть лекции после обеда?       — Нет. А что?       — Значит, вы свободны! И можете прогуляться по городу, почувствовать всё его волшебство. Я ведь здесь выросла. Пойдёмте, я покажу вам мой Рим.       У неё был самый очаровательный акцент, подумал он, идя за ней. Мягкие гласные, чуть тронутые певучестью, и плавно перекатывающиеся «р» ласкали слух. Её глаза при улыбке хитро прищуривались, а в уголках появлялись лучики морщинок.       — Минутку, — сказал он вдруг. — Вы сказали, что вас зовут Макгонагалл? У меня в Хогвартсе преподавала Минерва Макгонагалл, трансфигурацию. Случайно не родственница?       Тея кивнула, уголки её губ изогнулись в улыбке: — Именно так. Она моя тётя, сестра моего отца. Этим летом я собиралась навестить её, но она написала, что это слишком опасно — из-за того безумца, Волдеморта, который рыщет и убивает людей.       — Да, но совсем недавно мы его победили. Хотя не все его последователи сдались, — ответил Северус, а потом резко сменил тему — ему не хотелось говорить о Тёмном Лорде и его внезапной смерти. Это сразу возвращало к воспоминаниям о гибели Лили. — Вам нравится конференция?       — Очень! Для меня огромная честь, что меня вообще сюда пригласили, — она бросила на него изучающий взгляд. — Говорят, вы самый молодой Мастер Зелий здесь?       — Да. Я получил звание всего две недели назад, — они вышли из здания и оказались на просторной площади у Испанской лестницы.

***

      Прошло всего несколько дней, а ему казалось, что он знал её всю жизнь. Он, обычно сдержанный и застенчивый в присутствии женщин, нашёл родственную душу. Тея разделяла его страсть к зельеварению, к творчеству. Они посещали лекции и семинары вместе, неизменно возвращаясь оттуда с новыми идеями для зелий и отваров. Он не встречал никого, кто мог бы сравниться с Лили в этом — до сих пор. Но Тея не просто разделяла его увлечения, она бросала вызов его уму — и он любил её за это.       Ко второй неделе он был безнадёжно влюблён. Помимо блестящего ума, у неё был живой, жизнерадостный характер. Она сверкала, как бокал хорошего кьянти, а их спонтанные прогулки по Риму были полны открытий. Она показывала, как наслаждаться жизнью и без магии. Они бродили по рынкам, пробовали инжир, фрукты, хлеб, только что вынутый из печи и обмакнутый в оливковое масло со специями. Ели панини с прошутто и моцареллой, пили капучино в маленьких каупонах.       Они посетили Колизей, замок Святого Ангела, и она учила его итальянскому: — Ты белиссимо, Северус.       — Что это значит?       Она улыбнулась, и в её взгляде мелькнуло озорство: — Это значит, что ты очень красивый, — сказала она и нежно провела пальцем по его скуле.       Он уставился на неё, опешив: — Я? Тея, я же…       — Шшш, — её палец легонько коснулся его губ. — Ты. Почему ты мне не веришь? Я бы не стала лгать.       — Ты просто не видишь меня как следует. Я знаю, что вижу в зеркале.       — Да? Значит, ты просто смотришь невнимательно, кара миа.       Он усмехнулся: — Говорят, любовь слепа.       — Потому что любовь видит то, что внутри, а не только внешность.       — У меня ужасный нос.       — Римский, — весело отозвалась она и легонько его щёлкнула. — Я обожаю его.       — Слишком вытянутое лицо.       — Зато удобно держать в ладонях.       — Слишком длинные сальные волосы.       — Я люблю длинные волосы, — мурлыкнула она, запуская пальцы в его чёлку. — И ничего тут нет сального. Они идеальны. Мне нравится в тебе всё, Северус. Ты белиссимо.       — Нет, это ты.       — Мы оба. Кто тебе сказал, что ты не красив?       Он отвёл взгляд: — Многие…       Она фыркнула: — Значит, это они слепы. Как летучие мыши. У твоего лица есть характер, оно уникально. Как и ты сам. И именно это я люблю в тебе больше всего, Сев. Ты один на миллион.       Она обвила его руками, и он прижал её к себе, не в силах сопротивляться. Тея была почти такого же роста, как он, и ему лишь пришлось чуть наклониться, чтобы их губы встретились в поцелуе — жадном и страстном.       Первой, кого он когда-либо целовал, была Лили. Тот поцелуй был сладким, горячим, незабвенным. Но поцелуй с Теей — был не просто незабвенным, он был сногсшибательным. Он разжёг в нём пожар, что грозил уничтожить всё его бережно взращённое самообладание. Огонь вспыхнул в каждом нервном окончании, взметнулся ввысь, выжигая в нём ледяную пустоту. Он всегда держался на расстоянии — с тех самых пор, как умерла Лили. С тех пор он был мёртв изнутри. Леденящий, пустой, неспособный чувствовать что-либо, кроме горечи и скорби. Но Тея вернула его к жизни — тихо, терпеливо, как весеннее солнце растапливает замёрзшую землю. Её поцелуи пробудили его к жизни, к новым мечтам, к миру, в котором снова стало возможно быть живым.       Он целовал неторопливо, будто желая вобрать её в себя. Она была светом и теплом, и согревала холодные уголки его души, растапливала лёд на сердце, разгоняла тьму, в которой он жил так долго. С нею он был не Северус Снейп, шпион и пешка, а просто Северус — мастер зелий. Она пахла клубникой, кьянти и шоколадом — вкус жизни, вкус искушения.       — Тея… Господи… — выдохнул он.       — Не богиня… но если ты будешь целовать меня вот так — вполне себя ею почувствую, — прошептала она у его губ.       Он не был дураком: — Ещё как будешь.       И поцеловал её снова. Без колебаний. Без неловкости. Будто они целовались тысячу раз до этого. И не хотели останавливаться.       То был их первый поцелуй. И далеко не последний.       Когда они не бродили по городу, то гуляли вдоль древних римских руин, и однажды Тея призналась: — Ты, конечно, подумаешь, что я сумасшедшая, но каждый раз, когда я стою здесь, у меня чувство, что я уже была тут… когда город только начинал жить.       — Дежавю?       — Да.       — Это не безумие. В этом городе слишком много магии. Я не удивлён, что ты чувствуешь её отголоски. Ты очень чуткая ведьма.       Она улыбнулась, подняв на него глаза: — А ты куда более понимающий, чем мой первый парень. Тонио называл меня глупенькой девочкой с головой, забитой зельями и мечтами.       — Тонио — идиот, — без обиняков заявил Северус. — Зачем ты с ним встречалась?       Она пожала плечами: — Он был симпатичный. Первый, кто пригласил меня на ужин после того, как я поступила в Высшую школу зелий. Иногда мне кажется, мужчины боятся умных женщин.       — Глупые — боятся.       — А ты?       — Мне нужна женщина, с которой можно говорить. Не та, которая… — он замолчал.       — Которая не что? Скажи, пожалуйста, Сев.       Он посмотрел ей в глаза. В этих глазах было одновременно что-то юное и древнее, как сама магия.       — Которая бросит меня ради надменного самодовольного ублюдка, потому что ей вдруг покажется, что я иду по тёмному пути.       — Ты? Тёмный маг? Глупости!       — Однажды я почти стал им.       — «Почти» — не считается. Расскажешь?       — Зачем тебе знать? Это была одна из худших ошибок в моей жизни.       — Иногда, если рассказать — становится легче. Я не буду тебя судить. Поверь, я тоже вовсе не белая и пушистая.       Он рассказал ей всё. До последнего. А потом замолчал, ожидая, что она скажет ему уйти. Что не хочет его больше видеть.       Но она не сказала. Вместо этого она крепко обняла его и поцеловала, как будто он — последний мужчина на земле.       — Северус, ты совершил ужасную ошибку, — прошептала она, — но ты осознал её вовремя. Иногда нужно гораздо больше мужества, чтобы признать ошибку и попытаться её исправить, чем притворяться, будто ты выше любых соблазнов. У каждого из нас есть то, о чём мы сожалеем. Но это не делает тебя слабее. Наоборот — делает сильнее. Ведь ошибаться — свойственно человеку…       — А прощать — божественно… — закончил он за неё и снова коснулся её губ. Это был поцелуй, такой сладкий, что даже больно. Он отстранился и спросил тихо: — А если бы это была ты… Ты бы простила меня?       — Нет, — ответила Тея с лукавой улыбкой. — Потому что я бы никогда не отвергла тебя. Просто не сделала бы этого — и прощение не понадобилось бы вовсе. Но, знаешь, наверное, это была самая большая ошибка в её жизни.       Он изумлённо уставился на неё: — Ты так думаешь?       — Конечно, кара миа. Ведь теперь ты весь мой, — она рассмеялась и прижалась к нему крепче. — Знаю. Я ужасно жадная.       — Я тоже, — прошептал он. Но она не знала главного. Что долг всё ещё держал его в цепях. И даже любовь не могла эти цепи разорвать.

***

             «Я позволил долгу приказывать моему сердцу. Я ушёл. И оставил сердце в Риме, разбитое снова».       Северус открыл глаза и посмотрел на океан. Было всё ещё раннее утро. Над водой слышались лишь крики чаек.       Он снова закрыл глаза: солнце, отражаясь в волнах, ослепляло. Оно также сверкало в водах фонтана Треви в тот день, когда они бросили туда по три монеты — по древнему обычаю… и потом вернулись в ту самую квартиру, которую Тея специально сняла на время конференции…

***

      — Ты уверена, что хочешь этого? — прошептал он ей на ухо, лежа на кровати, полуобняв девушку, её голова покоилась у него на плече. — Мне… мне ведь не нужно спать с тобой, чтобы понять, что ты меня любишь…       Её ладонь легко скользнула к его уху, и он вздрогнул — прикосновение разнеслось по телу разрядом.       — Я знаю. Но я хочу этого. Я хочу тебя, Сев. Я знаю твой ум — острый, как лезвие, и то же можно сказать про твой язык…       — Тея! — простонал он, краснея. Она усмехнулась, её фиалковые глаза лукаво сверкнули.       — Я потрясла твоё британское хладнокровие, любимый? Прекрасно, — её пальцы скользнули по его плечам. — А теперь я хочу узнать твоё тело…       Он усмехнулся и притянул её к себе.       — Я ничего собой не представляю. Худой, мускулов почти нет…       — С того ракурса, где лежу я, у тебя их вполне достаточно, — мурлыкнула она, проводя рукой по его груди. — В самый раз.       Он глубоко вдохнул.       — Тея… Мерлин, храни меня… Я никогда раньше… Я с Лили… Мы никогда…       — Я первая?              Он кивнул.       Она поцеловала его в нос.       — Ты у меня тоже первый.       Он улыбнулся, глаза загорелись.       — Я надеялся на это, — он нежно освободился от её объятий и встал с кровати. Всё ещё в брюках, он быстро стянул их с себя. Взял палочку, пробормотал заклинание, провёл ею над собой. — Защита, — пояснил он, заметив её взгляд.       — О. Не обязательно было — я выпила зелье заранее…       — Не помешает. Лучше подстраховаться, — он снова забрался на кровать и теперь, раздевая её, использовал не только взгляд.       Он закрыл глаза и вдохнул её аромат. Спелая клубника, терпкий эспрессо и что-то ещё — неуловимое, присущее только ей — глубокое, тёплое, почти осязаемое…       Их взгляды встретились, и вдруг не осталось ни колебаний, ни страхов. Он увидел в её глазах любовь и желание — чистые, безусловные, — то, чего не знал раньше. И в этот миг он отбросил осторожность. Он хотел её — сильнее, чем когда-либо хотел чего бы то ни было. Она была дождём, пролившимся на выжженную пустыню его души, возвращая ей тепло, жизнь, надежду. Он был шпионом, добровольно отрезал от себя всё живое, всё, что чувствует, — иначе бы не выдержал того ада, что видел. Слишком долго он был тенью, скрывавшейся в темноте. Но сейчас перед ним была возможность стать кем-то другим. Это был дар, награда за годы боли и молчаливой службы. Он приехал на конференцию, чтобы расширить знания и кругозор.       А вместо этого нашёл женщину, что прогнала его тьму. Нашёл ту, кто любил его со всеми его шрамами.       Он провёл губами по её шее, и волна желания прошлась по нему от головы до пят.       — Тея… я люблю тебя.       Она прижалась к нему, глаза сияли.       — Я тоже тебя люблю, — её пальцы скользнули в его волосы. — Сев… не бойся… отпусти всё…       Он обнял её крепче, притянул ближе. Она казалась хрупкой, почти невесомой. И такой прекрасной, что сердце замирало.       — Я… я боюсь причинить тебе боль…       — Ты не причинишь. Я верю тебе.       Эти слова были для него как лекарство — заживляющее сердце, уставшее от битв и боли. Её руки нежно касались его, находили старые шрамы, скользили по ним с бережной теплотой — и шли дальше, принимая их, но не заостряя внимания. Её прикосновения разжигали в нём огонь — томительный, медленный, как восход солнца. Он впервые по-настоящему понял, что значит быть в плену страсти.       — Тея… верни меня к жизни.       — Всегда.       Он притянул её к себе — и позволил пламени поглотить их обоих. Это было как взрыв света в темноте, как радость без конца, как прикосновение рая.       Они уснули в объятиях друг друга, мечтая о будущем.       Но наутро он проснулся — и нашёл у изножья кровати письмо от Дамблдора. Срочное. Он должен был вернуться сразу после окончания конференции. Война ещё не окончена, шпионам нужен он. Он должен был следить за Люциусом Малфоем, отвечать на вопросы Министерства, помочь разоблачить тех, кто остался в тени. Он всё понял без слов. Дамблдор заключил сделку с Краучем и остальными, чтобы спасти его от Азкабана. И это — цена спасения. Иначе его объявят в розыск и уничтожат.       Он повернулся и посмотрел на Тею. Она спала — спокойно, счастливо, с румянцем на щеках, в послесвете любви. Он так хотел снова лечь рядом, закрыть глаза и забыть обо всём. Хотел закричать от отчаяния: «Почему? Господи, почему сейчас, когда я наконец нашёл покой, нашёл то, что дороже всего?! ПОЧЕМУ?»       Он отвернулся. Не мог смотреть на неё — не мог вынести мысли, что их маленький рай обречён. Но выбора не было. Он не мог втянуть её в ту жизнь, что начиналась вновь. Не мог позволить врагам коснуться её, погасить её свет. Она была единственным добрым, что у него было.       Он любил её всем сердцем.       И потому должен был отпустить.       Шпиону незачем любить. У шпиона нет на это времени. А он всё ещё был в долгу. Он дал слово. И не собирался его нарушать.       Он провёл рукой по её щеке. Тея тихо застонала во сне.       «Тея, любимая… Мы ведь мечтали о вечности. Думали, что она будет у нас. Я должен был знать — мне она не положена. Мне даётся лишь один взгляд в рай… прежде чем вновь вернуться в ад». Слёзы скатились по его щекам и вплелись в её волосы. «Прости. Прости за то, что я не могу остаться».

***

      Он пытался объяснить. Как мог. Почему не может остаться, как обещал. Но всё звучало нелепо, избито, и каждое слово вырывалось из сердца с болью. Он рвал его на части. И её — тоже. Он не мог сказать всей правды. Он не мог раскрыть, что был шпионом. Не мог подвергнуть её опасности. А без этого самого важного кусочка правда звучала как ложь. Он выглядел как мерзавец, который получил, что хотел, и теперь уходит.       Он ненавидел каждую секунду их прощания. Был готов к тому, что она ударит его, обрушит на него заклятия, потому что Тея — не кроткая кошечка, а настоящая тигрица, когда сердится. Но она не ударила. Просто посмотрела на него — взгляд полный утраты и боли, без единого упрёка.       — Возможно… мы ещё встретимся. Когда-нибудь, — голос её был ровным, лишь дрожь в подбородке выдавала чувства.       — Да… Если судьба будет милостива, — он сглотнул, еле выговорив: — Тея…       — Уходи. Сейчас. Пока я не сорвалась. Пока не потеряла всё достоинство… и не умоляла тебя остаться.       И он ушёл.       И узнал, что разбитое сердце болит ничуть не меньше, когда это происходит во второй раз.

***

      Он открыл глаза, моргнул, провёл рукой по лицу. Сколько в его жизни было сожалений… Но это — самое болезненное. Самое настоящее. Из всех жертв, на которые он шёл — эта стоила ему дороже всего. И вот теперь… теперь она снова появлялась в его жизни. Приедет в Хогвартс. Смог бы он собрать осколки сердца, которое сам же и разбил? Или было уже поздно? Однажды он дал ей обещание. Однажды она пообещала простить. Но всё это было до… До того, как он сам сломал их мечту о «навсегда».       Он тяжело вздохнул. Время всё расставит по местам.       Он скинул обувь и нырнул в холодные волны. Может, море поможет унять воспоминания.       Спустя двадцать минут он вышел на берег, отряхивая солёную воду с лица. На песке неподалёку стояли три девушки, лет восемнадцати, и, судя по их оживлённым голосам, обсуждали, кто из них рискнёт первой зайти в воду. Но, завидев его, они замолчали. Северус напрягся, готовясь к привычной насмешке. Кривому взгляду, хихиканью. Он кивнул им вежливо и пошёл мимо.       — Боже мой, какой он… горячий! — вдруг услышал он восхищённый шёпот.       — Просто огонь! — добавила другая.       Северус замер на шаг, окинул пляж взглядом — не шёл ли где-то рядом юноша, чью красоту можно было бы так обсуждать.       Но поблизости никого не было. Только он и эти девушки.       Они… говорили о нём?       Нет. Быть этого не может. Он же почти в два раза старше них.       — Шарлин, он же тебе в отцы годится! — хихикнула одна.       — Ну и что? — гордо ответила та. — Мне нравятся взрослые мужчины!       — Больше, чем Лео Ди Каприо?!       — Да хоть сто раз больше!       Северус продолжил путь. Смущённый. Озадаченный. И… польщённый. Интересно, а Тея согласилась бы с ними?

***

      Они вернулись в Паучий тупик поздно ночью. Альбус всё-таки уговорил Северуса наложить на машину заклятие «Не замечай меня», чтобы мчать быстрее всех ограничений скорости и поскорее добраться домой. Сначала они высадили Пола у его дома, а затем поехали к себе.       Когда они вошли, Минерва уже сидела на диване с чашкой чая, а Майор свернулся клубком у неё на коленях и тихо урчал.       — Ну, с возвращением! — поприветствовала она их, отставив чашку. — Как отдохнули?       — Это было восхитительно, Минни! — просиял Альбус, бросаясь обнимать её. — Я отдохнул на всю оставшуюся жизнь!       — Я рада, Альбус, — ответила она, легко поцеловав его в щёку и внезапно смутившись, словно школьница. — Ты прямо загорел.       — Провёл пару дней на пляже. Даже попробовал сёрфинг.       — Ты бы видела это, Минерва, — вмешался Северус с невозмутимым видом.       — Вы сделали фотографии? — с интересом спросила она.       — У меня не было фотоаппарата.       — А у меня был, — вмешался Гарри. — В телефоне.       Майор спрыгнул с колен Минервы и, извиваясь, подошёл к Северусу, пока тот не поднял его на руки.       — Привет, старый солдат. Надеюсь, ты вёл себя прилично в моё отсутствие, — Майор тут же потёрся об его подбородок, довольно урча.       — Конечно, вёл, — усмехнулась Минерва. — Настоящий джентльмен.       Правда, она решила не уточнять, что большую часть времени провела в облике кошки. Ей, признаться, даже понравилось — вместе с Майором они охотились по соседству на мышей, причём с поддержкой Хедвиг, которая пикировала с воздуха и ловила добычу. Команда вышла отменная. Минерва была уверена: ближайшие годы мыши не рискнут даже сунуться в Паучий тупик.       Она положила ладонь на руку бывшего ученика.       — Отпуск удался, Северус?       — Даже не ожидал, — признал он. — Устал, конечно… но это была хорошая усталость.       — А знаешь, Минни, — вдруг с энтузиазмом заговорил Альбус, — Северус согласился стать моим неофициальным сыном. Будет звать меня «папой». Как тебе такое?       Минерва просияла.       — Давно пора! — сказала она и обняла обоих. — Я бы с удовольствием посидела с вами подольше, но ты, Северус, наверняка смертельно устал после дороги и мечтаешь просто упасть в постель. Придётся оставить рассказы на завтра, — она увлекла Альбуса к камину, уловив его голодный взгляд в сторону кухни. — Пошли, Альбус. Ребятам нужно отдыхать. Поужинаешь дома.       — Спасибо, что присмотрела за Майором, Минерва.       — Всегда пожалуйста. Мы с ним отлично поладили, — ответила она, почесав кота за ушком.       Майор зевнул.       — Прощай, Охотница. Возвращайся — ещё поохотимся вместе.       — Буду рада, — тихо ответила она и повела Альбуса к камину.       — Загляни завтра на чай, если сможешь, — сказал Северус ей вслед. — Есть кое-что, о чём бы я хотел с тобой поговорить. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи! — ответили ведьма с волшебником, исчезая в зелёном пламени.       — О чём ты хотел с ней поговорить? — спросил Гарри, протирая глаза.       — Это мне знать, а тебе догадываться, — невозмутимо ответил Снейп. — А сейчас марш спать. Глаза у тебя уже слипаются.       — Спокойной ночи, папа.       — Спокойной ночи, птенец, — ответил он, обняв сына.       Когда Гарри ушёл, Северус наклонился к Майору и шепнул: — Пора начинать готовить сюрприз. Ему ведь скоро шестнадцать… Чёрт, как же это заставляет меня чувствовать себя стариком.       Он поморщился. Но затем вспомнил, как на него смотрели те девушки на пляже.       — Хотя… пожалуй, не таким уж и старым.              Он направился вверх по лестнице, а Майор удобно устроился у него на плече. Северус твёрдо решил: этот день рождения Гарри запомнит навсегда.