62) Тисовая улица, снова/Privet Drive, Once More

      Даркмун вернулся в Лес Ночи при помощи нового портала, который Северус вручил ему на случай экстренной связи с Сильванором.       — Вряд ли понадобится, — оборотень пожал плечами, перебирая в пальцах маленький серебряный свисток. — После того как мы, «полукровки», размолотили в кашу того самого альфу-оборотня и всю его стаю, вампиры Дракулы предпочитают не соваться в наши земли. Вид разгромленных «непобедимых» здорово ударил по их репутации, — он оскалил клыки, поправляя портал за поясом: — Эти кровососы всегда нападали только на беззащитных. Стоит дать отпор — сразу теряют всю прыть. Да и знают: если мы выследим их логово на рассвете… — жёлтые глаза Даркмуна сузились. — Сделаем из них вампирское мороженое.       — Ты умеешь убивать вампиров? — впечатлённо спросил Гарри.       — Узнал из курса «Выживание среди нежити 101», — усмехнулся Даркмун. Он спрятал портал в карман. — Штука очень полезная. Спасибо, Северус, — развернувшись к Саше, он обнял её: — Твой звёздный час, Саш. Не упусти.       — Постараюсь не облажаться, — фыркнула она, пряча лицо в его плече.       — Это само собой. Ты этого ждала годами. Просто… будь осторожна. Даже без оборотней опасностей хватает.       — Не впервой. Ты тоже будь осторожен, Эрик. Арборсонг — хороший ученик, но если я тебе понадоблюсь, зови меня сразу же.       — То же самое и с моей стороны, кузина, — сказал Даркмун, скалясь. — Если кто-то причинит тебе боль — зови меня. Я покажу им, что значит тронуть члена стаи. Удачи в школе, и не учись слишком усердно.       — Постараюсь, — мягко улыбнулась Саша и легко поцеловала его в щёку. — И, Эрик… когда-нибудь настанет и твой черёд.       Она знала, как сильно он хотел вернуться к учёбе, получить образование и доказать, что он не просто крутой альфа-воин.       — Да, но сейчас — твоё время. Покажи этим чистокровным ублюдкам, что у волколака есть и мозги, и сила.       — Будет исполнено, О Бесстрашный Вожак.       Даркмун повернулся к Гарри: — Береги её, Свобода.       — Обязательно. Хотя она и сама способна себя защитить.       — Подстраховка никогда не помешает, — усмехнулся тот, хлопнув Гарри по спине. — Ладно, мне пора. Кто знает, что творят мои люди под руководством Влада, пока меня нет. Спасибо за приглашение, Гарри. Приятно хоть на время вернуться к цивилизованной жизни и заняться чем-то нормальным. До встречи!       Он коснулся портала и сразу же исчез.       Гарри поднял со стола свежий выпуск Пророка и пробежал глазами заголовки. На удивление, на первой полосе не было ни его имени, ни имени Северуса. Но, увидев, кто там появился, он возмутился: — Не может быть! Что за… чушь собачья!       — Что случилось? — спросила Мидоусвит.       — Вот, посмотри, — Гарри показал ей первую страницу. — Нарцисса Малфой выпущена из Азкабана условно-досрочно. Утверждает, что всё это время находилась под действием Империуса от Люциуса и никогда не поддерживала Волдеморта! Да это же наглая ложь! Они оба были его сторонниками — и вполне добровольными! Спроси у Гермионы, Винса, Мариэтты или Сьюзан!       — Никогда бы не подумал, что Кингсли её отпустит, основываясь только на этих показаниях, — заметил Северус.       — Он и не хотел. Просто приказ об освобождении прошёл до того, как он принял присягу.       Северус нахмурился: — Понятно. Значит, это дело рук Корнелиуса, поспешившего провернуть всё до отставки. Вполне в его духе. Интересно, на каких условиях она с ним договорилась?       — Она представляет опасность? — спросила Саша.       — Опасность? Вроде той, что исходила от Волдеморта? — уточнил профессор. — Не совсем. Мы, считай, вырвали ей клыки… пока. Но она вполне может стать символом для тех Пожирателей Смерти, что всё ещё на свободе. Но за ней будут следить. И за Драко тоже. Кингсли намерен держать всех бывших Пожирателей и их семьи под наблюдением, пока не убедится, что они не готовят ответного удара. Это, кстати, было моё предложение. Им нельзя доверять. Волдеморт мёртв, но отрубить гидре голову — ещё не значит её убить.       — Зло редко умирает. Оно просто принимает новую, более опасную форму, — тихо сказала Саша.       — Ты права. Именно поэтому я хочу, чтобы ты была осторожна в школе, Саша. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы провести новые правила, включая более строгие наказания за травлю и издевательства. Но даже я не могу быть повсюду одновременно. В школе обязательно найдутся те, кто, несмотря на славу волчьего народа как героев, будет тебя ненавидеть — просто за то, кто ты есть. Или бояться тебя по той же причине.       Целительница не выглядела удивлённой: — Я знала, на что иду, когда решила покинуть Сильванор. Люди боятся тех, кто отличается, и из страха рождается ненависть. Зараза, оставленная Сивым и его шайкой, слишком глубоко укоренилась. Как ни прискорбно, но мы — их дети. Это не ново, Северус. Спасибо за предупреждение. Я буду начеку.       Гарри сжал её руку: — И я прикрою тебе спину. Всегда, — он немного поёрзал на стуле и сказал: — Жаль, что ты уезжаешь, Саша. К мадам Помфри.       — Знаю… но, если я останусь, это будет выглядеть не слишком… прилично, — прошептала она. — Ты слишком соблазнителен для меня, ястреб.       Он усмехнулся: — Правда?       — Ещё бы, — почти прорычала она. — Да и вообще, мне будет полезно познакомиться с наставницей до начала семестра. Так мы быстрее сработаемся.       — Ты прекрасно поладишь с Поппи, — сказал ей Северус. — Она разумная ведьма и не верит ни слухам, ни предрассудкам. Когда я рассказал ей, что ты станешь её ученицей, она была в восторге. Ей не хватало действительно преданного подмастерья.       — Прекрасно. Мне сразу стало гораздо спокойнее, — сказала Саша и обхватила запястье Гарри. — Помни, это не навсегда. Всего месяц, и мы снова увидимся.       — Слишком долго, — вздохнул Гарри.       Саша усмехнулась: — Потерпи, мой ястреб. Волк знает: всему своё время. Это не конец дороги, а всего лишь временный объезд.       — Ненавижу объезды, — пробурчал Гарри. Её прикосновение обжигало кожу, в теле вспыхнул жар, словно она оставила на нём метку. «Я принадлежу ей, и она мне. И ничто нас больше не разлучит. Никогда. Не навсегда».       Он поднялся, направил посуду в раковину взмахом руки, а потом стал мыть её по-маггловски. Закончив, он повернулся к Саше: — Хочешь посмотреть телевизор? У меня хорошие фильмы есть. Например, «Принцесса-невеста» или «Леди-ястреб».       — Обожаю их! Я не видела эти фильмы с детства, но всё ещё помню, — воскликнула она, глаза засияли янтарным светом. Саша достала из холодильника банку колы и пакет попкорна с белым чеддером — всё осталось после праздника.       Северус посмотрел на них строго: — Дверь в комнату должна быть открыта, пока вы вдвоём наверху. Ясно?       — Да ну, пап, ради Мерлина! — вспыхнул Гарри. — Мы же не собирались… ну, ничего такого. Мы же не нимфоманы, если что.       — Тем не менее дверь должна быть открыта. Ты, возможно, думаешь, что контролируешь себя, Гарри, но я прекрасно помню, как работают подростковые гормоны. Лучше перестраховаться.       — Не могу поверить! Это просто нелепо! — возмутился Гарри.       Мидоусвит мягко прикрыла ему рот ладонью: — Тихо. Пока ты не нажил себе проблем. Он не нелеп — он отец. Моя мама сказала бы мне то же самое. А потом ещё и подглядывала бы из-за угла. Так что просто сделай, как он говорит. Его дом — его правила.       — Хорошо, — буркнул Гарри. — Но ты зря так параноишь, пап. Доверие — это важно.       — Гарри, я тебе доверяю. Чаще всего. Но тебе шестнадцать, и твоя девушка только что вернулась после долгой разлуки. Мальчик мой, я сам был на твоём месте и не доверил бы себе ни на грош. Так что просто делай, что я говорю. Ладно?       Гарри нехотя кивнул, смягчившись: ему не хотелось признавать, что Северус, возможно, прав. Потом Саша весело взлетела по лестнице с едой, и он пошёл следом, не желая тратить ни минуты из оставшегося им времени.       Они устроились на кровати, лёжа на животах бок о бок, щёлкали попкорн из парящего в воздухе пакета и потягивали колу. Их пальцы то и дело соприкасались, когда они тянулись за попкорном, а когда Саша изредка клала голову ему на плечо, никто не возражал.       Гарри не раз тянуло обнять её и поцеловать до головокружения, но он не хотел давать Северусу повод сказать «я же говорил». Это было непросто — её дыхание обжигало ухо, тело было тёплым и податливым рядом. Он полностью сочувствовал Наварру из «Леди-ястреб», которому не дано было прикасаться к любимой, кроме как в её ястребином облике. Гарри сосредоточился на фильме — он был одним из его любимых. Кадры с краснохвостым ястребом были великолепны. А чёрный волк просто завораживал.       — Думаешь, они с Эрика брали модель? — пошутил он.       — Вряд ли. Эрик был бы куда больше, и у того волка нет белой луны на груди. Но для обычного волка он хорош. Я обожаю этот фильм, — сказала она и повернулась к нему.       Гарри протянул ей попкорн, и она игриво цапнула его за пальцы.       — Эй! Не кусай руку, которая тебя кормит! — рассмеялся он.       В следующий раз, протягивая ей попкорн, он развернул ладонь, и она осторожно взяла угощение, чмокнув его в центр ладони. Внутри него словно разгорелся жар, и он улыбнулся. Вот так всё и должно быть.       — Лучше? — с лукавой улыбкой спросила она.       — Ммм… я больше никогда не буду мыть эту руку.       Она бросила на него выразительный взгляд.       — Фу, мерзость.       — Шучу.       — Слава богу. А то я не встречаюсь с парнями, от которых несёт потом. У меня очень чувствительный нос.       Он слегка щёлкнул её по носу: — Вот за это я тебя тоже люблю.       Она засмеялась так заразительно, что чуть не расплескала свою колу.       — Прекрати!       — Что?       — Ты пытаешься заставить меня тебя поцеловать.       — А мне обязательно заставлять? — его губы были в сантиметре от её.       — Нет, — сказала она и, доказывая это, поцеловала его. — Но с тебя хватит.       — Мне никогда не будет достаточно, — прошептал он, но всё же отвернулся обратно к фильму. Сейчас как раз шёл его любимый момент, когда двое проклятых влюблённых бросают вызов епископу. «Видишь, папа, я контролирую себя. Всё нормально». Но в глубине души он понимал: не будь рядом Снейпа, останься они одни — он мог бы поддаться искушению и не остановиться вовсе.       Когда фильм «Леди-ястреб» закончился, они так и остались лежать рядом на кровати, обнявшись, и вскоре от жары и уюта оба задремали — голова Саши покоилась на плече Гарри.       Северус поднялся, чтобы убедиться, что всё в порядке, и застал их в этой позе: тёмные и светлые волосы на пледе — словно мазки света и тени на полотне. Он позволил себе печальную, но тёплую улыбку. «Осиротевшие буревестники, нашедшие укрытие в объятиях друг друга… Когда-то и я был таким. Думал, что любовь к Лили выдержит всё… Но она не пережила даже нашу первую серьёзную ссору. Надеюсь, вы двое получите другой финал. Тот, которого заслуживаете, — счастливый».       Он развернулся и тихо ушёл, прихватив с собой пустые банки из-под колы и пакет из-под попкорна.       Саша осталась на выходные с Гарри, Северусом и Полом, который, не упустив шанса, заявил Гарри, что Саша «такая горячая, что может пробудить вулкан под океаном». Втроём они проводили время в городе — в игровом зале, в кафе или просто болтаясь на улицах. Гарри ценил каждую минуту, проведённую с ней, и когда пришла пора прощаться и ехать к мадам Помфри, он чувствовал, будто снова покидает Сильванор. Но, стараясь держаться, он поцеловал её на прощание. Саша и Северус ушли через камин в зелёном пламени летучего пороха, а Гарри остался стоять у дивана, нахмуренный и молчаливый.       Майор прыгнул к нему на колени, мурлыча, и потерся о грудь, как будто говоря: «Ну же, это ведь ненадолго. Ты справишься. Я рядом».       Гарри почесал серого кота под подбородком и принялся мысленно отсчитывать дни до школы. Было только начало августа, впереди — больше трёх недель. И вдруг всё вокруг показалось серым и скучным. Его взгляд упал на альбом — подарок Гермионы — лежащий на кофейном столике. Он уже начал вставлять туда фотографии с вечеринки. Одна особенно зацепила взгляд — та, что сделала Гермиона: он и Мидоусвит рядом. Его пальцы скользнули по серебристым волосам волчицы. «Ах, Саша… Я уже скучаю по тебе, хотя ты ушла всего десять минут назад». Он закрыл глаза, вспоминая её голос — мягкий, нежный, как он звучал, когда она произносила его имя. Запах её волос — клубника и что-то более терпкое, словно гиацинт. И объятия её заставляли его мечтать о вещах, за которые его точно бы выгнали из дома.       «Но, возможно, оно того стоило… Почти».       Он ещё немного посидел, обнимая Майора, который обычно не отличался ласковостью, но сейчас позволял ему нежности, будто понимал — мальчику это нужно.       Когда кот, насытившись вниманием, соскочил с его колен (а больше Майор не потерпел бы и капли обнимашек), Гарри задумался, чем бы заняться. Больше всего ему хотелось спать до первого сентября. Но, увы, это было невозможно. Тогда он подумал, что ему следовало бы делать, и вспомнил о цветах, которые они с Северусом посадили три дня назад. Их точно пора было полить.       Было странно — работать в саду не в одиночку, как он привык за долгие годы, всегда оглядываясь через плечо в поисках Дадли, а с кем-то рядом. Петунья научила его обращаться с садовым совком и лейкой ещё в пять лет, и как только он научился отличать одуванчик от бархатцев, сразу стал её постоянным садовником. Но теперь рядом с ним трудился Северус, и цветы были высажены в два раза быстрее. Всё, что оставалось Гарри, — это следить, чтобы растения получали достаточно воды.       Он нехотя поднялся, взял шланг и начал поливать. Это напомнило ему о неприятных воспоминаниях — как Дадли сталкивал его лицом в мульчу и заставлял жевать землю, как топтал только что посаженные петуньи и тюльпаны, а потом обвинял самого Гарри в неуклюжести. Он вспомнил, сколько раз его запирали в чулане за злыe шутки кузена, как Петунья давала ему пощёчины и заставляла пересаживать клумбу с нуля, не дав поужинать. В памяти всплывали знойные дни, когда жара плавила асфальт, а Петунья не пускала его в дом. Тогда он трудился в саду до изнеможения, спасаясь лишь тем, что пил из шланга, как собака, а потом обливался водой с ног до головы, чтобы не упасть в обморок.             И это тоже вызывало гнев тёти — его «варварское поведение».       — А если соседи увидят, мальчишка? — кричала она. — У тебя вообще гордость есть? Или хоть капля здравого смысла? Вот что бывает, когда выходишь замуж за никчёмного человека. У нас в доме живёт отброс с улицы, а не ребёнок!       Теперь он мысленно отвечал ей так, как никогда не осмеливался при жизни в её доме: «Лучше быть выброшенным на улицу, чем родом из ада, тётя. А если соседи и видели — пусть знают: в такую жару человек сделает всё, чтобы не умереть от жары. Я же не разделся и не бегал по улице голым».       Закончив полив, он аккуратно смотал шланг и пошёл в дом — выпить холодного лимонада и захватить немного чипсов. С Петуньей и Тисовой улицей было покончено. И он благодарил судьбу за это.

***

      Возможно, из-за этих воспоминаний, а может, потому что Саши не было рядом, чтобы полностью занять его мысли, той ночью Гарри увидел странный сон. Он снова был на Тисовой улице, выполнял те же самые поручения, а Петунья стояла над ним с метлой и угрожала, что всыплет ему, если он не успеет закончить всё до прихода Вернона. Ему стало жарко, дыхание сбилось, и он потерял сознание. Очнувшись, он с изумлением увидел, что Петунья и Дадли поменялись с ним местами — теперь уже он стоял с метлой… точнее, с волшебной палочкой… над ними. До тех пор, пока не появился Волдеморт, не разоружил Гарри и не превратил его в домового эльфа, обречённого вечно служить Дурслям.       Он проснулся дрожащим и в холодном поту, сбросив одеяло во сне. «Это было жутко. Совсем не то, что я хотел увидеть». Он встал и включил свет — теперь он уже мог спать в темноте, если в коридоре горел ночник. Но в этот момент ему нужно было настоящее освещение, чтобы развеять тени в голове.       Пробравшись в ванную, он взглянул на часы — было всего четыре утра. Сходив по нужде и выпив воды, он вернулся в постель, но долго не мог заснуть. Только спустя час, когда Майор вальяжно зашёл в комнату и улёгся у него в ногах, урча, как старый двигатель, Гарри наконец заснул.       Проснулся он вяло, с тяжестью в голове. За завтраком он почти не разговаривал, и у Северуса мгновенно сработал внутренний радар — что-то было не так.       — Гарри, что-то случилось? Ты сегодня какой-то… тихий.       — Я… плохо спал прошлой ночью, — ответил подросток, залпом допивая апельсиновый сок. — Сон странный приснился.       — Странный — это в смысле забавный или пугающий? — уточнил Северус, потягивая кофе.       — И то и другое, — пробормотал Гарри, едва притронувшись к тосту.       — Ты его помнишь?       — Да. Он и не давал мне уснуть до половины шестого, — вздохнул Гарри. — Приснились Дурсли. Больше всего — тётя Петунья и Дадли, — и он поведал Северусу свой сон.       Северус сделал ещё один глоток кофе и на несколько мгновений задумался, прежде чем заговорил вновь: — Ты ведь так и не вернулся на Тисовую улицу, не видел их после окончания учебного года, верно? Нет, потому что Альбус настаивал, что сам разберётся с ними и избавит тебя от этой необходимости. Мы сразу же отправились на поиски особняка Риддла. Возможно… это было ошибкой.       — В каком смысле?       — В том, что ты так и не получил завершения этой истории. Ты не смог взглянуть им в глаза и сказать, что чувствуешь после всех тех лет унижений и боли.       — У нас тогда не было времени на чай с печеньками, пап.       — Я знаю. Но именно поэтому ты теперь видишь такие странные сны. Это твоя подсознательная попытка справиться с тем, что они с тобой сделали, и с тем, как ты из-за этого чувствовал себя. Они причинили тебе не меньше боли, чем Волдеморт, сын, — лицо Северуса омрачнилось.       — Но дедушка наказал их за это.       — Именно. Он их наказал, не ты. Ты не стал свидетелем последствий этого наказания, и теперь твой разум сам начинает додумывать, как могла бы выглядеть справедливость. Отсюда и эта смена ролей. И страх — что ты останешься связан с ними навсегда.       — Что? Не понимаю…       — Подумай. У тебя с ними остались незаконченные дела. Ты ушёл, да, но так и не столкнулся лицом к лицу со своими страхами. Думаю, тебе нужно вернуться туда, Гарри. Увидеть их. Посмотреть, что с ними стало после проклятия, и сказать им всё, что ты о них думаешь, — каждому из них. А потом ты сможешь уйти. И наконец выспаться.       Гарри долго молчал. А может, отец прав? Нужно ли ему снова ступить на Тисовую улицу? Он вспомнил всё, что знал о Дурслях и о проклятии, которое наложил Дамблдор. Интересно, кто теперь ухаживает за садом? Петунья? Заставила ли она Дадли работать? Или они наняли садовника? Кто занимается уборкой в доме? Домработница? Или, может, кузен наконец начал понимать цену труда? Остался ли Дадли таким же огромным, или диета дала результат? А дядя Вернон всё ещё похож на моржа и пыхтит, как сломанный паровоз? Только сейчас он понял, сколько у него осталось незакрытых вопросов. Он думал, что покончил с Тисовой улицей. Возможно, он ошибался. Он ощутил, как в животе начинает закипать злость, и от этого стало даже немного тошно. Да, он хотел снова взглянуть в глаза тёте Петунье, Вернону и Дадли. Хотел сказать им всё — резко, с отточенной яростью. Просто один раз. Чтобы навсегда закрыть эту страницу.       Гарри поднял взгляд на человека, ставшего для него настоящим отцом, и тихо сказал: — Ты прав. Мне нужно вернуться. Но я не хочу идти туда один. Ты пойдёшь со мной?       — Я бы и не позволил тебе идти в одиночку, — отозвался Северус. — У меня и самому найдётся, что им сказать. Когда ты хочешь отправиться?       — Сейчас, — ответил сын. — Чем скорее мы это сделаем, тем скорее я снова смогу спокойно спать.       — Возьми меня за руку, — скомандовал Северус. Гарри послушно поднёс ладонь, и в следующий миг они исчезли, аппарируя в Суррей.       К этому моменту Гарри уже успел привыкнуть к аппарации, и его больше не укачивало по прибытии. Тисовая улица выглядела так же, как всегда: аккуратные коробочки-домики, выстроенные в ряд, подстриженные газоны, одинаковые кусты — словно воплощение детской мечты о «правильном городке», всё единообразно и до жути скучно. Дом номер четыре ничем не отличался от остальных — лужайка подстрижена, живые изгороди ровно подравнены, цветы вдоль дорожки выстроены в безупречные ряды, как солдатики на параде.       Гарри уставился на дом, сдерживая подступающую волну злости вперемешку с лёгкой тошнотой. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. За исключением… машины Вернона на подъездной дорожке. Почему она здесь? Сейчас же рабочее время. Желудок Гарри скрутило в знакомом приступе древнего, почти инстинктивного страха. Он всегда боялся тех дней, когда дядя приходил с работы раньше времени — это почти всегда означало лишнюю работу или неприятности. Раздражённо он подавил эту эмоцию. «Прекрати. Он больше не может причинить тебе боль. Никто из них не может. Перестань трусить. Подойди и позвони в дверь».       — Здесь что-то не так, — сказал он Северусу. — Машина Вернона на месте.       — Может, его уволили. Или сократили навсегда, — с лёгкой мстительной ноткой в голосе отозвался Северус. — Было бы весьма заслуженно для этого болвана.       Гарри не смог сдержать улыбку при этом выражении.       — Да уж, действительно заслужил.       Он расправил плечи, чувствуя себя так, будто снова идёт в бой, и направился по дорожке к двери. Северус шёл прямо за ним.       Гарри позвонил в дверь. Через минуту послышался звук отодвигаемой щеколды и женский голос: — Кто там?       Гарри едва удержался от желания выкрикнуть: «Здравствуйте, я из компании Avon!», но вовремя прикусил язык.       Но прежде чем он успел что-то сказать, Северус заговорил сам: — Петунья, открывай эту чёртову дверь, пока я её не вышиб.       — Снейп, ты мерзкий ворон-психопат! — воскликнула Петунья и резко распахнула дверь. Увидев Гарри, она завизжала: — Боже мой! Он вернулся! Вернон, наш… замечательный… милый… добрый… племянник… снова с нами!       Голос её звучал бодро, но в нём чувствовалась неестественная натянутость — как будто слова вытягивали из неё клещами. Рот Петуньи улыбался, а вот глаза были холодны, как лёд. Затем она попыталась захлопнуть дверь прямо перед их носом.       Но Северус лишь взмахнул рукой — дверь с грохотом распахнулась обратно и ударилась о стену, едва не задев Петунью по голове.       — Не вздумай меня недооценивать, Петунья, — зарычал он и шагнул внутрь.       — Ты… ты не можешь просто так сюда войти, Снейп! — запротестовала она. — Вернон! Спускайся, черт бы тебя побрал! У нас… гости!       Последнее слово прозвучало так, будто она проглотила лимон.       — Быстро в дом, пока никто не увидел!       Гарри и Северус вошли, и Петунья поспешно захлопнула за ними дверь.       — Зачем ты здесь, Снейп? Мы думали, что, наконец, свободны от всех вас, после того как тот сумасшедший старик сказал, что наш гениальный племянник будет проводить лето у других людей.       — Я здесь потому, что мой подопечный хочет с вами поговорить. И я тоже, — холодно сказал Северус. — Позови своих ленивого мужа и сына. У меня есть, что сказать всем вам, и повторяться я не намерен.       Петунья уже открыла рот, чтобы закричать, но закрыла его, когда Северус смерил её ледяным взглядом: — Иди и приведи их, женщина. Потому что если мне придётся подниматься, тебе не понравится, в каком состоянии я их спущу.       Петунья уставилась на него с ужасом, будто он только что пообещал их убить, и поспешила вверх по лестнице. Она нашла Вернона с бутылкой виски в руке — он безуспешно пытался утопить в спиртном кошмары, которые мучили их каждый раз, когда они закрывали глаза. Сны, где они сами превращались в Гарри — мальчика, которого они когда-то так жестоко унижали. Хотя и теперь они отказывались признать это насилием. И потому кошмары продолжались.       — Вернон! Немедленно спускайся! У нас гости. Гарри и… ещё один из них! Быстро!       Вернон уставился на неё, отвиснувшей челюстью.       — Один из этих уродов? Снова? — он выглядел так, будто хотел спрятаться под кровать. — Чего им от нас надо? Почему они не могут оставить нас в покое?       — Я не знаю! Просто иди! — взвизгнула Петунья и направилась к комнате Дадли.       Гарри услышал тяжёлые шаги — ТУК-ТУК — когда семейство Дурслей начало спускаться. Вскоре он увидел, что Вернон немного похудел — теперь он походил скорее на тюленя, чем на моржа. Дадли остался прежним, но с длинными волосами и более худым лицом. Все трое уставились на Гарри и Северуса, будто те были демонами, пришедшими из ада, чтобы снова их мучить.       Вернон побледнел при виде Северуса и пискляво произнёс: — Ч-чего вы от нас хотите?       — Поговорить. Точнее, мы будем говорить, а вы — слушать. Садитесь! — скомандовал Северус, указав на кресло и диван в гостиной.       — Мы предпочитаем стоять, — холодно ответила Петунья.       — Это не было предложением. Садитесь! — рявкнул Снейп.       Дурсли метнулись к мебели так быстро, будто их преследовал хищник. Дадли при этом хныкал и прикрывал ладонями пятую точку. Они почти рухнули на свои места.       — Итак, — начал Северус, его голос был холоден, как зимний ветер. Руки он держал за спиной в своей привычной «лекционной» позе — точно такой же, как на занятиях в Хогвартсе. — Мы пришли сюда с тремя целями: убедиться, что вы продолжаете расплачиваться за преступление — за то, как обращались с ребёнком, доверенным вашей опеке; а также дать вам понять, что именно мы думаем о таких людях, как вы.       — Что ты под этим подразумеваешь? — буркнул Вернон. — Мы нормальные люди, а не… не уроды вроде вас!       — Он не урод! — резко отрезал Гарри, сверля дядю убийственным взглядом.       Вернон покраснел и, казалось, с трудом дышал.       — Какая… какая блестящая мысль, племянничек! — произнёс он, и было очевидно, что это совсем не то, что он собирался сказать.       — Хорошие люди? — с издёвкой повторил Северус. — А что, по-твоему, значит быть хорошим, Вернон Дурсль? Это когда у тебя есть работа, ты обеспечиваешь семью, кладёшь еду на стол, отправляешь сына в частную школу? Да? А почему же тогда ты не дал те же блага своему племяннику? Я скажу, почему. Потому что он родился с даром, которого тебе никогда не обрести. С даром, что пугает тебя до поноса, от которого у тебя живот крутит. Магия. Хорошие люди, вроде тебя, не творят магию, верно, Дурсль? Хорошие люди шепчутся в углу, что магия — это дьявольщина, и преследуют невинных детей, потому что, мол, так и надо? Раз магия — зло, значит, и волшебники — зло, а раз твой племянник — волшебник, то ты имеешь право обращаться с ним как с мусором? Делать из него слугу, мальчика на побегушках, бить его, если что-то на работе пошло не так? Вы, такие «хорошие», даёте ему объедки и называете это пиром, запираете в чулане и зовёте это комнатой, тратите деньги из его трастового фонда, оставленного родителями, и не вкладываете ни пенни в него. Ну да! Не заставляйте меня плакать от умиления! Просто воплощение доброты и щедрости, прямо очередь должна выстроиться, чтобы целовать вашу святую задницу.       Каждое слово, произнесённое Снейпом, было отточено, как лезвие бритвы, и звучало с той самой саркастической ядовитостью, от которой первокурсники начинали плакать. Он смотрел на них с той же ненавистью, что обычно приберегал для Беллатрисы Лестрейндж. Дурсли дрожали.       — Продолжим? Вы такие «хорошие», что вырастили сына, ставшего избалованным ублюдком, которому важны только еда и возможность избить того, кто слабее. Сын, которым можно гордиться, правда, Петунья? Настоящий пример для подражания. А как же племянник, которого вы приняли из чистого великодушия? Ах да, вы его одарили… старыми шмотками, сломанными игрушками, салфеткой на Рождество и носком на день рождения. Одного баловали, второго игнорировали — просто праздник доброты, не так ли? Что это у тебя над головой, Петунья, нимб? Нет? Может, мне прищуриться посильнее… Скажи-ка, Петунья, как ты спишь по ночам? Видишь сны?       — Я… я… иногда…       — И что тебе снится? Выигрыш в лотерею? Новая машина? То, как ты сажаешь лентяя-мужа на диету? Нет? Позволь угадать. Тебе снится одно и только одно — твой племянник Гарри. То, как вы, такие «хорошие», сделали его жизнь сущим адом. Разве не так? — Снейп наклонился вперёд, глаза его застыли — в них читались змеиная безжалостность и леденящая решимость. — Я сказал… разве… не… так?       Петунья разрыдалась.       — Да! Да! Мы не можем спать. Каждый раз, как засыпаем… он там, в наших снах… и нам не сбежать… пожалуйста… пожалуйста, Снейп… прошу тебя… убери это! Вернон из-за усталости уснул на совещании, теперь его держат на испытательном сроке… я чуть дом не сожгла — включила плиту, задремала и забыла… а Дадли засыпает прямо над тарелкой, бедненький! — она закрыла лицо руками.       — Ах, как жаль. Видеть, как такие «хорошие люди», как вы… наконец-то получают по заслугам! — теперь Северус оскалился в хищной усмешке. — Я бы вас пожалел… если бы не верил в справедливость. Если бы вы были действительно хорошими, вы бы раскаялись — и тогда были бы свободны. Но вы всё ещё страдаете под действием проклятия, а значит… злы именно вы, а не Гарри. Снять его? Да я бы усилил его, если бы мог! За всё, что ты сделала, Петунья, со своей собственной плотью и кровью, у меня нет ни капли жалости.       — Пожалуйста, Северус! Ради Лили!       Снейп рванулся, как змея, схватил Петунью и, глядя с невыразимой ненавистью, зарычал: — Ради Лили? Ты смеешь произносить её имя, ты, чёртова стерва? Ради Лили я не заставляю тебя пройти через круги ада. Ради неё я не причиняю вреда твоему трусливому мужу и жирной свинье-сыну. И это, Петунья Эванс Дурсль, всё сострадание, на которое ты можешь рассчитывать от меня!       Он почти швырнул рыдающую Петунью обратно на диван.       — А зачем Гарри здесь? — всхлипнул Дадли.       Гарри встал. И впервые позволил себе показать весь гнев и презрение в изумрудных глазах.       — Я здесь, Дад, чтобы посмотреть, изменились ли вы. И знаешь что? Нет. Не изменились. Вы всё те же эгоистичные, жадные, мерзкие ублюдки, с которыми я рос. Проклятие или нет — вы не изменитесь. Не потому что не можете, а потому что не хотите. Когда я был маленький, я пытался вам понравиться, потому что так делают с семьёй. Но этого никогда было недостаточно. Я думал, дело во мне. Но нет. Это вы. Всегда вы. Вы были жестоки, бессердечны, полны ненависти. А я ничего плохого не сделал. Ничего! — его кулаки сжались. — И каково тебе теперь, Дад, получать пинки, попадать в неприятности за то, чего ты не делал? Хреново, да? Добро пожаловать в мой мир.       Он резко повернулся к Вернону.       — Дядя Вернон, раньше я считал тебя страшилищем, которое только и делает, что охотится за мной. Ну каково это — когда за тобой дышит в затылок жирный псих, бегемот в мужской одежде, готовый надрать зад? Всё, что ты делаешь, никогда не бывает достаточно хорошим, верно? Всё всегда не так, и ты всё время виноват. И ты точно знаешь, что в итоге получишь по башке. Надеюсь, тебе это нравится. Мне-то хорошо помнится, как тебе это нравилось. Я боялся тебя… но теперь… теперь ты просто жалкий. Жирный старый скунс, который воняет потом, дерьмом и дешёвым «Гленливетом».       Затем он обернулся к Петунье: — А ты, тётя, — я бы когда-то отдал всё за тёплое слово или улыбку от тебя. Ты была сестрой моей мамы, и твоя обязанность была относиться ко мне так, как относилась бы она. Но ты не стала. Ты предавала её снова и снова. В тебе не кровь, а ледяная вода. И я благодарю Мерлина за то, что ты не моя мать. Потому что ты худший тип — фальшивая, душащая, бессердечная. Моя мама умерла за меня. А ты могла бы вырастить меня. Но всё, что ты делала, — игнорировала. Ну и как тебе, а? Каково это — кричать в темноте, срывать голос, звать на помощь, и чтобы никто не пришёл? Каково — когда тебе так нужен объятие, а в ответ — только холодное плечо или пощёчина? Тепло на душе, да? Узнать, что ты значишь меньше, чем садовые ножницы? — Петунья открыла рот, но не смогла вымолвить ни звука. — Молчишь? Тогда вот тебе последнее слово: хочешь узнать, какой бывает настоящая мать — посмотри на фото моей мамы. Может, хоть тогда дойдёт.       — Гарри… не бросай нас… ты можешь вернуться… мы дадим тебе всё, что захочешь… пожалуйста… это твой дом… мы всё исправим… — рыдала Петунья.       — Нет. Вы не можете, — холодно ответил племянник. — Это никогда не было моим домом. Вы сами об этом позаботились. Тисовая улица — место для таких, как вы, не для таких, как я. Так что забирайте её себе. Что до проклятия — оно было наложено, чтобы вы кое-чему научились. Но, видимо, вы слишком тупы, чтобы это понять. Оно исчезнет, когда вы усвоите урок, и не раньше. Хоть всю жизнь потратите. Лучше слушайте внимательно.       Он встал — вся злость, боль, обида вытекли прочь.       — Я закончил. Больше вы меня не увидите. Живите так, как заслужили, — он повернулся к выходу, и Северус тут же оказался рядом. Уже в дверях Гарри обернулся: — И ещё кое-что. Совет на будущее: не вмешивайтесь в дела волшебников — они легко впадают в гнев.       И с этими словами Гарри и Северус навсегда покинули Тисовую улицу, оставив всё позади — таким, каким оно было всегда.