Глава вторая. Коралин.

      Начало истории всегда идёт очень сумбурно, даже слегка раздражающе. Она не понимала, когда стала игроком всей этой ситуации, не знала кто именно бросает игральные кости, за кем решающее слово. Только одно было понятно, как полупрозрачное полотно штор, что главный мастер имеет на неё и всю эту историю свой план, который перекроить или перестроить у принцессы не получиться никогда. Только постоянно испытывать мучение в лихорадке, в перемешку со страхом, тягостным ожиданием, нервным придумыванием возможного исхода. кажется, что время течет не как вода или песок, а скорее, напоминает собой поток крови, льющейся из открытой раны, края которой, вместо того, что бы оставить в покое и дать им покрыться пленкой, кто-то вечно разводит, снова и снова заставляя литься алую жидкость на ковер. Все так и говорило, игра начата, готовься к заведомо проигрышной партии.       Кажется, что её нервы натянуты, словно струны скрипки, а может гитары, а может любого другого музыкального инструмента, что так же воспроизводит звук струнами. Наверное, такое описание было ей довольно приятно, более того, понятно, как никогда близко. Девушка не знала, с чего начать разговор, что она услышит, но её партнерша стояла напротив, сложив руки на груди. Создавалось полноценное ощущение свинца в воздухе, им было тяжело дышать, даже тяжелее, чем серой, что заведомо была в пространстве любого помещения, любой улицы, в любом объеме легких грешников Ада. Беседа ещё даже начаться не успела, а уже полноценно зашла в тупик, удручающе окуная небольшую комнату в гробовое молчание. Сама Чарли, немного поразмыслив, переместилась на кровать, растягивая по лицу неловкую и немного запуганную улыбку. Подруга же её, сердечная, в ответ даже не подумала изобразить подобие других эмоций, кроме нервной досады, а именно по этой причине Шарлотта боялась даже слово лишнее вставить и ждала хоть одной реплики от Вэгги.       И Коралин плачет,       Коралин тревожится.       Принцесса нервно отвела взгляд от подруги, не решаясь ещё раз попытаться на неё взглянуть. Видимо, Вагата сама всё понимает, а потому и ждёт. Либо шутки, которая сведёт все на «нет», либо же наоборот, хоть какого-то подтверждения, что бы молеобразная леди перенесла всю эту боль утраты, разрыва, ради жизни дальше. Ну, как сказать — жизни дальше… К несчастью, потеря Чарли для неё что-то из серии, потери самой себя, в большей степени лишения своей части радости и Рая в этом бесконечном Аду. — Ну, что ж, — беловолосая вздохнула, в нерешительности смотря на подругу. Готова ли она к горькой правде? Видимо, нет, по этой причине же и скрывает максимум своего настоящего настроения, сводя в ноль любую попытку психики защитить сию даму, — тебе есть что сказать, Чарли?       Девушка стушевалась, не понимая, что конкретно ей нужно сказать, сделать, как вообще она может объясниться Вагате, что бы… Выкрутиться? Только вот один единственный, основной, такой бесячий вопрос крутился в голове принцесски. А точно ли ей надо выкручиваться, а не закончить всё сейчас? Наверняка, это было бы далеко не плохим решением, что бы не мучать друг друга. Изменить ей было бы противно, в первую очередь самой Шарлотте. То, что было до этого, изменой та не считала, так, слегка проснувшееся влечение. Влечение к одному из самых заядлых грешников, чья душа даже около исправления не стоит, да и не стремиться к нему, более того — не верит даже в возможность оного, а просто тешит своё эго возможностью наблюдения за тем, как иные демоны взбираются по лестнице искупления, после чего с головокружительными, не особо элегантными сальто, падают вниз. Наверное, все это в принципе глупо. Умом Моргнингстар понимала, что в первую очередь она это делает из эгоистичных побуждений — завоевать себе возможность получить место в Раю и сменить осточертевшую атмосферу жизни на что-то более благоприятное.       Дочка Люцифера расстроенно вздохнула, надула розовые щечки, перекинула подобие косы через плечо, опираясь головой на руку, побродила взглядом по помещению. Даже часов нет, что определенно радовало.       Коралин хочет море,       Но боится воды. — Знаешь, Вэгги, — начала та, таки набравшись смелости и сжимая несуществующие яйца в кулак, — видимо, это наш финал. Нашей любовной линии.       Та, к которой обращались, хотела вдохнуть, но воздуха резко стало до противного мало. Прямо так, как будто в легких просто космическое количество воды, почти целое море, а может даже океан. Тут с какой стороны посмотреть. Но достоинство девушка очень хотела сохранить, а потому весьма неплохим решением было не выпускать, всю эту воду наружу, заперев сей водопад внутри. Все же, Чарли выбрала именно такой исход, что было ожидаемо, но, по прежнему, вызывало буйную реакцию даже в её желудке, заставляя чувствовать сильную и липко-дискомфортную тошноту. Сделав пару вдохов и выдохов, она направила на неё излишне спокойный, насквозь, правда, фальшивый взгляд, отчего поежилась даже сама наследница престола. — К несчастью, да, знаю, — произнесла та, потерев переносицу пальцами, — только ты уверена, что твоя новая цель не сведет тебя в могилу?       Сказано это было полу-шепотом, что бы не было слышно тем, кто сейчас за дверью, привет, Энджел, вездесущий нос, хорошо, что не член. Блондинка только неловко улыбнулась, понимая, о ком говорит подруга. Всё же, не заметить эту химию мог только слепой. Увы, принцесса понимала до обидного мало. Она просто питалась чувствами, новым влечением, новой частью себя, что до этого знакома ей не была. Она упивалась дурманом похоти, деленным на пополам с неистовой влюбленностью. В данный момент это ещё даже любовью не было. По одному взгляду Вэгги прекрасно осознала, что дорогая бывшая не смекает, сколько проблем может принести эта прекрасная, нелепая и одновременно с тем до невозможного опасная, правда, до дрожи сладкая и кружащая голову игра. Раздался стон, девушку это доводило до сумасшедшего желания просто биться головой об стенку, в попытках хоть что-то исправить. — О, Люцифер, почему из всех именно он, почему не, например, Хаск… — простонала та, даже на колени плавно стекая. Очень уж страшно было представить, что в финале его развлечения она может оказаться перед трупом излишне наивной, впечатлительной и доброй подруги. А этот исход вероятнее, чем ванильные мечты Чарли о свадьбе, а она уверена, что такие не могли ни быть, при её то типаже и особенностях истинно «диснеевского» характера, формата «ко мне придет принц, поцелует, разбудит, мы нарожаем детей и будем жить долго и счастливо».       А я хочу повторить свой вопрос. Почему, черт возьми, рассказчик я, а не этот гипер-любопытный паук, с его чертовым, длиннющим, носом? Весь разговор Энджел и вправду находился за дверью. Слушал каждое слово, жадно внимая всему сказанному. Правда, стоит заметить важный момент, проститут не догадывался, что смотрит он не один. Рогатая оленья тень тоже питала любопытство, а потому поглощала информацию, напрямую передавая её своей непосредственной «крыше», что распивала чай в своей комнате, подобно британскому принцу. Ну вот, хотела принцесса принца — чем не катит? Только характер так себе, а поступки и того хуже. Принимая свежие сплетни, как думал сам Ал, он был «приятно» удивлен тем, что Шарлотта так быстро признала своё «поражение». Оставалось только подписать «договор о капитуляции», и партию можно официально считать начатой. Одно «но», наблюдатель знал так же много, как и тот, кого вся эта информация косвенно касается. Раздражает — неимоверно.       Чашка была отставлена, а сам демон поднялся, в десятый раз, кажется, поправляя пиджак. Тень получила точное распоряжение — схватить и заткнуть паука, что бы тот не смел нарушать начало морального падения принцессы до уровня морального урода, в которого та имела неосторожность влюбиться. Вскоре, а точнее, через полминуты, он переместился, вставая перед Дастом, жестом велев тому даже не пытаться издавать звуки или резкие движения. Не очень хотелось бы терять такого ценного информатора. Ведь его привычка вынюхивать, выслушивать и высматривать, может быть на руку. Но есть одна проблема. Стоило ему оказаться рядом с дверью суккуба, что так страстно рвется к нему, её феромоны немного выбили ярость и сосредоточенность из его головы. Даже облизнулся жадно. Наваждение какое-то.       Однако, слегка привыкнув, он вернулся к дорогому другу, что активно так мешал ему самостоятельно перебирать кости и фишки для этой игры. Перемещая его, вместе с собой, конечно, в собственную опочивальню, тот недовольно рыкнул. Так. Первоочередно надо придумать, что сказать, что бы убедить его следить для него и выведывать с пользой. Все лучше, чем если информацию сего общежития этот черт понесет в массы. Да какого демона он вообще караулит у комнаты его принцессы? Вот она, нежеланная ревность во всей её красе. Снова давит, но доставляет нереальное удовольствие и желание ей упиваться до полуобморока. — Итак, мой женоподобный друг, — произнес мужчина, внимательно проводив взглядом фееричное падение парня на кресло. Тень ещё и чай ему налила, но особо расслабиться Дасту это не помогло. Да как тут расслабиться, если тебя сейчас могут перекрутить в фарш даже вместе с костями, после сего на котлеты пустят? Правильно, расслабляться нельзя, а то и без зубов, и без рук, и без ног и без причиндалов останешься. Черт. А у Энджи вообще они есть? — как ты смотришь на идею мне помочь в важном и крайне приятном для тебя деле?       Вот тут можно напрячься. Дело важное, да ещё и для шлюхи приятное, дело. Не про эскорт же он. И не про алкоголизм. Аластор никогда особо не пил, да это и не особо важное дело. Значит он про… — Ты про моё любопытство? — пискнул паук, поспешно отпивая чай, да бы скрыть страх. А то вдруг, Ал, как собака, чувствует его. Да, черт, по какой причине я вечно сравниваю Радио-демона с собакой?       Неожиданно мужчина кивнул, заставив Энджела немного сильнее напрячься. возможно, его тоже вплели в паутину какой то игры, что в будущем может доставить ему массу проблем, а так же перемазать его руки в крови. О какой крови он вообще думает? Это же «Отель счастья»! Правда, тот, кто к нему обратился — безжалостный убийца, а по факту — управляющий отеля. Кажется, кнопку «play» уже нажали. Как же он надеялся, что это сделал не он. Ведь брать на свою, и без того израненную, душу такой грех ему не хотелось. Его карта — наблюдатель. Ты попал, Энджел, молись, что бы не пропал.